Его высокая фигура склонилась, и на макушку Сы-гунян опустилась нежная тяжесть, это он прикоснулся к ней своей щекой.
— Сы-гунян, неужели ты теперь чувствуешь ко мне некую привязанность? — в его голосе звучало легкое торжество, и сам он в это мгновение был подобен солнцу, на которое смотрят сквозь слой цзяосяо1, яркий, мягкий, но не ослепляющий.
Он осторожно обнимал ее, боясь проявить грубость, и его руки лишь едва касались ее одежд. Но, жажда близости ничуть не ослабевала, и, слегка наклонив голову, он чувствовал мягкость ее волос.
Он всегда был уверен в победе и на этот раз, кажется, снова угадал. Однако Сы-гунян не смела ответить. Поколебавшись, она осторожно высвободилась из его объятий, отступила на полшага и проговорила.
— Дяньшуай, сейчас я не могу ничего тебе обещать. Ты тратишь на меня слишком много сил, и я боюсь, что в будущем могу обмануть твои надежды.
Он понимал, что она имеет в виду. Раз уж она дала обещание Ли Цунсиню, то даже если теперь и раскаивалась, должна была прежде разобраться с тем обязательством.
Шэнь Жунь медленно кивнул.
— Даже сейчас брак с Даньян-хоу ди-цзы кажется предпочтительнее, чем союз со мной. Дяньцяньсы хоть и выглядит величественно, но у него слишком много врагов. Ни один из прежних чжихуэйши не закончил жизнь добром. Любая девушка, выйдя за меня, обречена на вечный страх. Ты ведь тоже боишься, Сы-гунян?
Цинъюань долго молчала, но, в конце концов, тихо отозвалась.
— Я вспоминаю, как вся семья переезжала из Хэнтана в Ючжоу. Мы спешили, провели в пути больше полумесяца, а когда, наконец, добрались, перед воротами усадьбы стояло множество баньчжи, которые пересчитывали нас по головам… В то время сердце каждый день замирало от страха. Мы не знали, в какой момент придет приказ двора и нас отправят в тюрьму. Я действительно боялась, но…
Но, все зависело от того, стоит ли этот человек того, чтобы ради него рисковать и жить в страхе. На самом деле она не считала себя трусихой, когда Ху-фужэнь раз за разом строила ей козни, она всегда была готова дать отпор. Теперь, когда Цинжу оказалась в таком положении, это хоть и стало косвенной местью Ху-фужэнь, но ценой чести девушки. Плата оказалась слишком высокой. У Цинъюань тоже появилось желание отступить. Как он и сказал, в усадьбе Се ей больше не было места, а вернуться в семью Чэнь она не могла. Единственным выходом было замужество. К несчастью, она слишком поспешно дала обещание и теперь лишилась права обсуждать брак с кем-то другим. Оставалось только ждать ответа из усадьбы Даньян-хоу.
Шэнь Жунь не стал на нее давить. Они договорились обсудить все снова, когда вернется Ли Цунсинь. В конце концов, у него было достаточно способов надавить и на Ли Цунсиня, и на семью Се.
Он поднял голову, взглянув на небо. Луна сегодня была наполовину полной, через два дня наступит пятнадцатое число. Чистое сияние заливало сад, и в этом призрачном свете, стоявшая перед ним, девушка казалась еще более хрупкой.
— Мне нельзя здесь долго оставаться, — сказал он. — Слишком много глаз вокруг, пойдут сплетни. — Он огляделся по сторонам. — Где твой дворик? Я провожу тебя.
Цинъюань молча развернулась и пошла вперед. Сделав несколько шагов, она произнесла.
— Я дойду сама. Сегодняшнего переполоха вполне достаточно, чтобы напугать тайтай.
Шэнь Жунь усмехнулся.
— Этого мало. Она еще будет мне полезна.
Впереди показался Даньюэсюань, у ворот с фонарём уже ждала служанка. Он проводил ее до самого входа, пристально посмотрел ей в лицо и, достав из рукава маленький флакон, протянул ей.
— Это лекарство из управы, оно хорошо сводит синяки. Приложи, и завтра все пройдет. Мне нужно возвращаться в Шанцзин. Если что-то случится, посылай человека прямо в резиденцию командующего. Там всегда дежурят баньчжи. Стоит тебе приказать, и они тут же явятся за тобой.
Цинъюань кивнула.
— Благодарю тебя, Дяньшуай, за заботу!
Она велела служанке осветить путь фонарем и проводить Дяньшуай из сада.
Он рассмеялся.
— Сы-гунян боится, что я не найду дорогу домой?
Она прищурилась и улыбнулась. До этого он бесцельно бродил по саду и, если оставить его одного, он, чего доброго, забрел бы в чужой двор.
Он не стал возражать против ее распоряжения, лишь поднял руку, прощаясь. На его небесно-голубых рукавах поблескивала кайма из золотых нитей, этот спокойный цвет подчеркивал его изысканную стать.
Цинъюань провожала его взглядом, пока он не скрылся. Вернувшаяся раньше, Баосянь тихо позвала.
— Гунян, пойдемте в дом.
Только тогда Цинъюань отвела взгляд, неловко улыбнулась и вошла в ворота.
Событий за день произошло слишком много, и лишь теперь она почувствовала смертельную усталость. Умывшись, она легла в постель и замерла, глядя в потолок. Тонкий и легкий газ на пологе колыхался от слабого ветерка, вздуваясь, словно речные волны.
В голове царил хаос, мысли проносились одна за другой, но в сердце остался лишь взгляд Шэнь Жуня. Хотя он ничего не сказал, Цинъюань знала, сегодня он наверняка был в храме Хугуосы. Он видел всё, что происходило и, если бы в руки разбойников попала она, он бы явился гораздо раньше.
Ей вдруг стало спокойно. Это было то самое спокойствие человека, у которого есть надежный тыл. Даже в самой опасной ситуации кто-то подставит плечо. А, поскольку и ему не на кого было опереться, возникало иллюзорное чувство, будто они, две родственные души, делящие одну судьбу.
«Хотя вряд ли его жизнь так уж печальна», — усмехнулась она про себя.
Высокие чины и щедрое жалованье обеспечивали его всем необходимым, и это ей вечно приходилось принимать его милости. Но, этот человек был по-настоящему странным. При первой встрече он держался надменно и официально, а во второй раз, придя на пир в усадьбу Се, не только выманил у семьи Се огромную сумму денег, но и попутно подарил ей нефритовую подвеску. Этот подарок был похож на залог при помолвке, а потом он и вовсе заставил ее носить его, будто приняв вещь, она уже стала его человеком…
С некоторым внутренним сопротивлением она запустила руку под подушку и достала маленький мешочек. Нефритовая подвеска все еще была там. Вытряхнув ее, она потянула за шнурок и покачала украшение. Оскаленный монстр-таоте поначалу казался ей уродливым и вызывал неприязнь. Но, теперь чувства изменились, за свирепым обликом виделось нечто нелепое и даже милое. Если долго смотреть на него, невольно хотелось улыбнуться.
Свет фонаря из-под карниза проникал сквозь оконную бумагу. Тонкая рука девушки, державшая подвеску, отчетливо проецировалась на полог, словно в театре теней. Дежурившая в комнате Баосянь приподнялась и тихо кашлянула. Цинъюань поспешно спрятала вещицу и как ни в чем не бывало перевернулась на другой бок.
Баосянь невольно вздохнула. Сань-гунцзы явно упустил инициативу. Весь этот месяц он был занят поездкой в Хэнтан, чтобы просить благословения родителей, и не знал, сколько всего случилось за это время. А, этот Шэнь-чжихуэйши тем временем планомерно и незаметно сближался с Сы-гунян. Разве мог молодой гунцзы тягаться с этим старым лисом?
Конечно, методы старого лиса не ограничивались одним лишь обольщением. Через два дня к воротам усадьбы Се прибыл тунъиньгуань2 из свиты чжихуэйши. Он предъявил визитную карточку, прямо заявив, что желает видеть цзедуши-фужэнь. Ху-фужэнь в тревоге долго колебалась у себя в покоях и наконец, стиснув зубы, велела Сунь-момо проводить гостя в парадную залу.
Этого тунъиньгуаня звали Янь Фу. У него было суровое лицо, поросшее густой бородой, отчего он походил на сошедшего с картины Чжун Куя. Увидев Ху-фужэнь, он сложил руки в приветственном жесте и первым же делом попросил ее удалить всех присутствующих.
Ху-фужэнь понимала, что на этот раз беды не миновать, но была вынуждена сдерживаться. Она подала знак Сунь-момо, и та увела слуг.
Когда стоявшие под галереей служанки потянулись прочь, Ху-фужэнь выдавила улыбку.
— Не знаю, по какому официальному делу ко мне пожаловал дутоу?
Янь Фу произнес.
— Я прибыл по приказу Дяньшуай, чтобы спросить фужэнь, знаком ли ей Силунвэй Чжэньвэй сяовэй Лян И?
Ху-фужэнь вздрогнула. В прошлый раз, именно через Лян И, она наняла убийц, надеясь одним махом покончить с Цинъюань. Она полагала, что Лян И, имея чин, будет еще больше заинтересован в том, чтобы скрыть концы в воду, и даже если исполнители попадут в Дяньцяньсы, на него никогда не выйдут. Но, этот никчемный человек не только провалил дело, но и сам попался. Она растерялась и не знала, что ответить.
Офицер в золотых доспехах покосился на нее и, не дожидаясь ответа, продолжил.
— Несколько дней назад мне было приказано нанести визит сяовэю Лян И. Вчера он явился в ямынь Дяньцяньсы для откровенной беседы с Дяньшуай. В своем рассказе он упомянул Цзедуши-фужэнь, из чего стало ясно, что ваша связь весьма примечательна. Фужэнь, в каждом доме бывают внутренние распри, и зубы задевают язык, дело житейское. Если дети не слушаются, их можно побить или отругать, но, чтобы вот так, с мечами и ножами покушаться на жизнь, такое встречается нечасто. Вчера Лян-сяовэй уже написал признание, в котором указал, что действовал по вашему подстрекательству. Дяньшуай, принимая во внимание заслуги цзедуши, приказал пока не давать делу ход и послал меня известить вас, чтобы узнать ваше мнение. Кроме того, те разбойники, что непочтительно обошлись с вашей Эр-гунян в храме Хугуосы, тоже дали правдивые показания… Кто бы мог подумать, что и это связано с Фужэнь…
Лицо Ху-фужэнь стало землисто-серым, на него было страшно смотреть. Янь Фу, заметив это, усмехнулся.
— Насколько мне известно, Эр-гунян, ваша родная дочь. Зачем же вы так поступили с ней? Неужели вы так ненавидите Цзедуши, что решили извести всех его дочерей? Ваше беспристрастие, с которым вы губите и чужих, и своих, вызывает у меня искреннее восхищение.
Слушая эти жалящие слова, Ху-фужэнь не могла возразить ни единым словом. Дяньцяньсы и впрямь был грозным ведомством, даже из зацепки величиной с игольное ушко они могли вытянуть целое дерево с корнями. Теперь Шэнь Жунь поймал ее на крючок. Она знала, что этот день настанет. Если раньше он вытянул из семьи Се десять тысяч лянов лишь за то, чтобы Лаое подал докладную записку, то теперь, имея такой козырь, он наверняка задумал выпить из нее всю кровь.
В этом мире человек ест человека, так было всегда. Последние два дня она тратила все силы на то, чтобы утешить Цинжу. Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что попала в самую нелепую ловушку, ей придется заплатить огромные деньги только за то, чтобы скрыть позор собственной дочери. Порой в порыве самобичевания ей хотелось покончить с собой, но она понимала, что не может, Цинжу и так лишилась всего, и если еще и мать перестанет заботиться о ней, как ей жить дальше?
Поэтому оставалось только терпеть. Она глубоко вздохнула.
— Раз Дяньшуай прислал вас сегодня, значит, у него уже есть план. К чему эти расспросы?
Янь Фу хмыкнул.
— Судя, по вашим словам, фужэнь решила положиться на волю случая? Я не пошел сразу к Лаотайцзюнь, а явился к вам. Неужели вы не понимаете добрых намерений Дяньшуай? Раз так, то не будем тратить время. Я сейчас же отправлюсь к Лаотайцзюнь и доложу обо всем официально. Так будет честнее, не правда ли? — с этими словами он сложил руки в прощальном жесте и собрался уходить.
Сунь-момо поспешно преградила ему путь.
— Дутоу, смените гнев на милость! Наша Тайтай последние пару дней неважно себя чувствует, она просто не сразу вникла в ваши слова… Обо всем можно договориться, не сердитесь. Наша Лаотайтай уже в летах, не стоит тревожить ее такими известиями…
Увидев, что Ху-фужэнь все еще пребывает в оцепенении, она дважды позвала ее, отчаянно подмигивая, чтобы та уступила. Лучше уж потерять деньги, чем навлечь беду.
Ху-фужэнь все же была знатной дамой, и то, что ее теперь вели на поводке, заставляло ее чувствовать себя подобно тигру, спустившемуся на равнину3. Несмотря на гнев, выхода не было. Она вынужденно смягчила тон.
— Раз уж вы прибыли по приказу Дяньшуай, давайте не будем ходить вокруг да около. Пусть Дяньшуай назовет свою цену.
Янь Фу усмехнулся.
— Я прибыл по приказу Дяньшуай лишь затем, чтобы сообщить вам результаты расследования. Но, Дяньшуай никогда не велел мне принимать от вас золото глубокой ночи4, так что не приплетайте его сюда. Это я, заботясь о вашем благополучии, решил дать вам совет. Вы ведь и сами понимаете, честь усадьбы цзедуши превыше всего. Если люди узнают, что родная мать погубила Эр-гунян, это будет звучать скверно.
«И распутницей быть, и арку целомудрия воздвигнуть»5 — кто в чиновничьих кругах не знал этого правила?
Ху фужэнь ответила.
— В таком случае, прошу дутоу наставить меня на путь истинный.
Янь Фу на мгновение задумался и поднял руку, растопырив пять пальцев.
— Пусть фужэнь выплатит эту сумму, а об остальном я позабочусь сам. Можете не беспокоиться.
— Пятьдесят тысяч лянов золотом? — Ху-фужэнь посмотрела на его руку, и у нее потемнело в глазах, от гнева и бессилия она прошептала. — Пятьдесят тысяч, сумма немалая, где я возьму столько?
Янь Фу ответил с холодной улыбкой:
— Семья Се, древний и знатный род, а ваша родня веками занимала высокие посты. Жалкие пятьдесят тысяч, это всего лишь ваши личные сбережения, как вы можете их не найти? Я пришел известить вас, а не торговаться. Соглашаться или нет, дело ваше.
Пятьдесят тысяч… пятьдесят тысяч… Годовой доход со всех ее имений составлял всего семь-восемь тысяч лянов. Этот удар бамбуковым шестом6 от Шэнь Жуня разом лишал ее дохода за несколько лет, и он еще смел называть это «жалкой суммой»? Как же велик его аппетит!
Но, цена была названа, и торговаться было бесполезно. Теперь оставалось только купить покой за деньги. Она стиснула зубы и кивнула.
— Я найду способ собрать эти пятьдесят тысяч. Но, как я могу быть уверена, что на этом все закончится? Не потребуете ли вы потом сто или сто пятьдесят тысяч?
— Фужэнь слишком осторожна. Когда дело будет улажено, двух фальшивых монахов казнят, а признание Лян-сяовэя будет передано вам. Но, прежде фужэнь должна оказать нашему Дяньшуай одну услугу, — добавил Янь Фу. — Дяньшуай присмотрел вашу Сы-гунян, вам это известно. Но, теперь вмешался Даньян-хоу гунцзы. Дяньшуай желает, чтобы вы любым способом расстроили эту помолвку. Подумайте сами, как только Дяньшуай женится на вашей Сы-гунян, вы станете его законной тещей. Ради престижа резиденции командующего он не позволит, чтобы над семьей его жены смеялись. Такое родство будет посильнее любого серебра. Поразмыслите хорошенько, Фужэнь, разве я не прав?
Ху-фужэнь холодно рассмеялась. Этот Шэнь Жунь и впрямь мастерски всё рассчитал, он получит и девушку, и деньги. Он провернул такое сложное дело, и в итоге всё обернулось ему на пользу.
Янь Фу ждал ответа. Он понимал, что в этот миг гаомин фужэнь тошнит от отвращения, но именно ради этого он и пришел. Все в мире относительно справедливо, она вредила другим и сама попала в чужую западню, это называлось «око за око». Однако люди в Дяньцяньсы были не слишком терпеливы. Видя ее замешательство, он нахмурился.
— Если фужэнь это затруднительно, то и обсуждать больше нечего. Прощайте.
Разумеется, ей пришлось согласиться. И, хотя позже Ху-фужэнь в ярости крушила мебель в своих покоях, в тот момент ситуация не позволяла ей упорствовать.
Нужно было преодолеть этот порог, а о будущем можно подумать позже. Хотя ей хотелось заживо съесть Сы-яту, сейчас всё зашло слишком далеко, дальнейшие потрясения погубили бы не только Цинжу, но и Чжэнцзэ. Чжэнцзэ не должен пострадать ни в коем случае. Он, старший сын Се, наследник, и если он будет опозорен из-за матери, его карьере и будущему придет конец.
Следующие несколько дней она всеми способами собирала эти пятьдесят тысяч лянов. Личных денег не хватило, и ей пришлось тайком отправлять слуг продавать украшения. Она разбирала восточную стену, чтобы починить западную7, выскребая всё, что могла. Когда не хватило еще пяти тысяч, она не решилась просить у родни, ей было стыдно. Пришлось продать две лавки в Хуэйфэне, чтобы наконец набрать нужную сумму.
Проблема с деньгами была решена, теперь оставалось дело с помолвкой Ли Цунсиня. Это было не столь срочно, девять из десяти в семье Се верили, что супруги Даньян-хоу никогда не согласятся на этот брак. Они всё-таки были родственниками императорской семьи, к тому же между домами раньше случались размолвки. Если бы этот союз состоялся, сватам было бы неловко общаться. Даньян-хоу фужэнь, будучи женщиной проницательной и расчетливой, ни за что не взяла бы такую невестку, чтобы создавать себе лишние хлопоты.
Поэтому, когда в тот день служанка вошла доложить, что прибыл Сань-гунцзы из дома Даньян-хоу, на душе у фужэнь не колыхнулось ни тени беспокойства.
Цинжу услышала это, но осталась лежать на кровати, не шевелясь. Слезы градом покатились из ее глаз. Фужэнь знала, что дочь всё еще не смирилась, но этим чувствам суждено было закончиться здесь. Она поправила полог на кровати и негромко произнесла.
— Тебе не выйти за Сяо хоу-е, но и Цинъюань за него не выйдет. Так что обе отступитесь… так будет лучше…
Этот Сяо хоу-е и впрямь был искренним человеком. Больше месяца он скакал на быстрых конях между Ючжоу и Хэнтаном, преодолев целых две тысячи ли пути… Если бы той удачливой гунян была Цинжу, как было бы хорошо! Жаль только, что все его помыслы лишь о Цинъюань. Ху-фужэнь взглянула на него, больше месяца копыта его коня не останавливались8, в такую жару лицо его совсем почернело от солнца. Но, глаза его сияли, словно звезды, он пристально смотрел на Цинъюань, и Ху-фужэнь поняла, что реальность снова разошлась с ожиданиями. На этот раз Сяо хоу-е, вероятно, успешно исполнил свое желание, поэтому он пришел с надеждой на победу, если только семья Се даст согласие, его желание исполнится так, как возжелалось9.
И верно, он торжественно сложил руки в приветственном жесте и совершил поклон перед лаотайтай и ею.
— Лаотайцзюнь, Фужэнь, Чуньчжи вернулся, как и обещал, чтобы отчитаться перед двумя старшими. Мои отец и мать уже дали согласие на этот брак. Сегодня я пришел сначала сообщить ответ старшим и Сы-мэймэй, а завтра же велю готовить свадебные дары, чтобы официально просить руки Сы-мэймэй.
____________________
- Цзяосяо (鲛绡, jiāoxiāo) — тончайшая и легкая шелковая ткань, которую, согласно легендам, ткали в море люди-акулы. ↩︎
- Тунъиньгуань (通引官) — это низовая канцелярская должность в государственных учреждениях и военных штабах во времена династий Сун ↩︎
- Тигр, спустившийся на равнину (虎落平阳, hǔ luò píngyáng) — человек, лишившийся власти и подвергающийся унижениям. ↩︎
- Золото глубокой ночи (暮夜金, mùyè jīn) — тайная взятка. ↩︎
- И распутницей быть, и арку целомудрия воздвигнуть (既要做娼，又要立牌坊, jì yào zuò chāng, yòu yào lì páifāng) — пытаться совершить неблаговидный поступок, сохранив при этом репутацию добродетельного человека. ↩︎
- Ударить бамбуковым шестом (敲竹杠, qiāo zhúgàng) — вымогать деньги, пользуясь чужим затруднительным положением. ↩︎
- Разобрать восточную стену, чтобы починить западную (拆东墙补西墙, chāi dōng qiáng bǔ xī qiáng) — латать дыры, прибегать к временным мерам, занимая в одном месте, чтобы отдать в другом. ↩︎
- Копыта коня не останавливались (马不停蹄, mǎ bù tíng tí) — делать что-либо без перерыва и отдыха. ↩︎
- Исполнить желание так, как возжелалось (如愿以偿, rú yuàn yǐ cháng) — осуществление мечты или достижение цели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
