Если бы Цинъюань вышла замуж удачнее, это в какой-то мере позволило бы семье Се восстановить лицо1. Лаотайтай поглядела на Ху-фужэнь, затем на Ли Цунсиня и, оказавшись в затруднении, решила выбрать средний путь, повременить один день.
— Чуньчжи, ты ведь только сегодня прибыл в Ючжоу? Долгий путь утомителен, ты натрудился. Возвращайся сначала отдохнуть на одну ночь, а завтра… завтра, когда вдоволь выспишься и наберешься сил, будет не поздно обсудить.
Намерения лаотайтай были предельно ясны, Ли Цунсинь много дней провел в пути и не знал о происшествии в семье Се. Если дело Цинжу бросит тень на Цинъюань и заставит его думать, что родство с семьей Се требует раздумий, то пусть так и будет, на все воля небес. Даже если с Ли Цунсинем ничего не выйдет, оставался еще Шэнь Жунь, так или иначе, он твердо выбрал Сы-яту, знал всю подноготную, и не пришлось бы тратить лишних слов.
Ли Цунсинь совершенно перестал понимать намерения семьи Се, он столько мотался между двумя краями, ведь прежде было уговорено, если усадьба хоу даст согласие, семья Се не станет чинить препятствий. Что же теперь случилось? Ладно еще Ху-фужэнь не соглашается, она и раньше не ладила с Цинъюань, но даже лаотайтай пошла на попятную, что в самом деле ставило его в тупик.
Непонимание оставалось непониманием, однако напирать было неуместно. Хотя на душе у него было обидно, он все же соблюдал приличия и, сложив руки в приветствии, произнес.
— Благодарю Лаотайцзюнь за сочувствие, тогда Чуньчжи снова нанесет визит завтра.
Он снова посмотрел на Цинъюань, и в его взгляде читалась сильная неохота расставаться. Лаотайтай, заметив это, сказала Цинъюань.
— Сы-яту, проводи-ка Сяо хоу-е!
Цинъюань ответила «да» и послушно последовала за Ли Цунсинем из главной комнаты. Снаружи солнце по-прежнему слепило глаза, они шли под длинной крытой галереей, и сквозь восьмиугольные резные окна веял прохладный ветерок, прилетавший из тени деревьев соседнего сада. В конце концов Ли Цунсинь остановился, обернулся и спросил Цинъюань.
— Сы-мэймэй, как ты поживала в последнее время?
Девушка, о которой он постоянно беспокоился, была одета в юбку и кофту-жуцюнь цвета ализариновой сини, оттенка между зеленым и лазурным, который еще сильнее подчеркивал ее нежную кожу. На уголках ее губ всегда играла легкая улыбка.
— И хорошо, и нет. Сань-гунцзы, в последнее время в семье Се произошли некоторые события, которые, возможно, нанесли ущерб репутации дома Се. Лаотайтай только что не объяснила тебе всё прямо, но просит тебя тщательно обдумать и взвесить все «за» и «против», не бросит ли это тень на усадьбу хоу.
Ли Цунсинь был в некотором недоумении.
— Я много дней провел в пути и правда не знаю, что случилось. Это связано с тобой?
Цинъюань не ответила, лишь произнесла.
— Мне неудобно говорить об этом, ты узнаешь, когда вернешься.
Она медленно двинулась вперед, ее легкий подол колыхался, порой задевая его ногу, едва уловимое касание, которое он не успевал осознать. Он смотрел на ее профиль, она слегка опустила голову, и бусина желтого нефрита в ее серьге, подвешенная на тончайшей серебряной нити, словно слеза, мерно покачивалась у ее белой шеи. Он смотрел на нее завороженно и тихо проговорил.
— Сы-мэймэй, семья Се, это семья Се, а ты — это ты, мне нет дела до всего остального.
Услышав это, она смущенно улыбнулась.
— А, я и не думала, что Хоу-е и Фужэнь в итоге согласятся на твою просьбу.
Он немного застеснялся и туманно ответил.
— Моя а-нян родила только меня одного, и, если я на чем-то настаиваю, в конце концов они всегда соглашаются.
Он говорил очень просто, будто для этого требовалось лишь слово, но она не знала, скольких усилий ему на самом деле стоило заставить свою а-нян кивнуть в знак согласия. Не обошлось без стояния на коленях, он простоял во дворе целую ночь, а утром вдобавок получил порку плетьми. Для него, привыкшего к роскоши и почету, это было тяжелым испытанием.
Его бабушка защищала его, топая ногами и браня сына и невестку.
— В нашем доме лишь этот один ди-цзы, в будущем все надежды только на него! Если вы доведете его до смерти, посмотрите, как я буду с вами воевать не на жизнь, а на смерть!
Хоу-е всегда был строгим отцом, и сейчас он все еще крепко сжимал в руке плеть.
— Матушка не знает, какого происхождения эта Се-сы гунян. Ее нянь отравила человека, и Се Шу выгнал ее из усадьбы!
Лаофужэнь усмехнулась.
— Если она отравила человека, почему ее просто выгнали, а не заставили заплатить жизнью? Девочку растили в чужом доме четырнадцать лет и только после цзицзи вернули в семью, что и говорить, мастерски они все рассчитали. Я уже обо всем разузнала, Се Шу «пожирает дом без наследников»2, он присвоил столько чужих полей и земель, а в конце концов просто выставил человека вон. И после этого вы еще смеете приводить это как довод?
Его а-нянь, видя, что сына избили, с одной стороны, сокрушалась от боли, а с другой, винила его в неразумности. Сколько бы несправедливости ни скрывалось за судьбой Се-сы гунян, ее репутация в глазах света была делом решенным, и даже если она была хорошей девушкой, насмешек было не избежать.
— Чуньчжи, послушай мать. В подлунной столько достойных дев, на которых можно жениться, почему это непременно должна быть она? Если она тебе так нравится, просто возьми ее в дом инян, но сделать ее законной Шао-фужэнь никак нельзя. На днях от Чэн-гогуна присылали людей свататься, его старшая дочь тебе под стать, она, законная старшая дочь, и нрав у нее, и облик прекрасны. Если ты хочешь жениться, я немедленно велю отправить дары… Зачем тебе это, стоит ли ради такой гунян так страдать?
От долгого стояния на коленях сознание его затуманилось, он почти перестал чувствовать все, что ниже поясницы, но все равно твердил одно.
— Я не женюсь ни на ком, кроме Сы-гунян.
Плеть хоу-е снова опустилась.
— Если ты упорствуешь в желании взять ее в жены, то ты больше не потомок семьи Ли!
Услышав это, он распустил волосы, выхватил кинжал с пояса и собрался их отрезать.
— Тогда я отрежу волосы и уйду в монахи, чтобы, наконец, исполнить волю отца.
Вся усадьба пришла в смятение, единственный законный сын Хоу-е собрался уйти в монастырь. Лаофужэнь, хоу-фужэнь и даже несколько инян хоу-е зарыдали вместе. Хоу-фужэнь в конце концов уступила и сказала.
— За всю жизнь я вырастила лишь его одного. Что бы это непутёвое дитя ни задумало, мне больше нет до этого дела.
Так что, хотя он и претерпел телесные муки, ему все же удалось не обмануть ожиданий Цинъюань. Но, он вернулся с добрыми вестями, а встретил такой холодный прием.
— Сы-мэймэй… — он смотрел на нее с некоторой печалью. — Мои чувства к тебе искренни, и я, как и обещал, пришел к тебе, повинуясь воле родителей. Я не знаю, каковы твои намерения сейчас, но, если ты все еще готова дать мне шанс, это было бы пределом моих мечтаний. Однако если твое сердце уже принадлежит другому… тогда забудем об этом, я не стану тебя винить.
Цинъюань невольно опечалилась. Слова словами, но неужели он и правда не станет винить? Он не сделал ничего дурного, и нельзя допустить, чтобы его усилия пропали даром из-за ее душевных колебаний.
К счастью, она так и не дала согласия Шэнь Жуню. В этом переплетении трех судеб рано или поздно нужно было поставить точку. Цинъюань мягко произнесла.
— Подумайте хорошенько над моими словами, Сань-гунцзы. Свадьба, дело не к спеху, и если Тайтай не согласится, боюсь, это затянется надолго.
Ли Цунсинь нахмурился.
— В любом случае, я все решил. Пока Сы-мэймэй не откажет мне, я буду ждать хоть до восьмидесяти лет, но обязательно женюсь на тебе.
Цинъюань удивленно улыбнулась. В этом и заключался пыл юношеской страсти, упорство, взращенное в неге и довольстве. Разве мог быть столь упрям человек, прошедший через суровые испытания? Она постепенно успокоилась. С чином и положением Шэнь Жуня он всегда сможет найти партию получше, он, в отличие от Ли Цунсиня, понимал цену выбора и умел вовремя отступать.
— Возвращайтесь и хорошенько выспитесь, — она проводила его до дверей. — Что же до остального, завтра вы сможете подробно обсудить это с Лаотайтай.
Он кивнул. К нему подошел слуга, чтобы помочь, и Ли Цунсинь, помедлив, все же ушел. Перед тем как сесть в повозку, он обернулся. Она стояла под навесом и помахивала ему круглым веером, ее изящный силуэт на фоне алых лакированных ворот был подобен картине, которой можно любоваться всю жизнь.
Повозка тронулась и постепенно скрылась из виду. Лишь тогда Баосянь подошла ближе.
— Лаотайтай велела передать, что, когда вы проводите Сань-гунцзы, она ждет вас для разговора.
Речь явно должна была пойти о том же самом. Цинъюань велела идти, и они направились в сад Хуэйфанъюань. Войдя в покои, она увидела, что все уже разошлись. Осталась лишь лао-тайтай, она сидела на бамбуковой кушетке у окна и медленно перебирала четки.
— Бабушка, — тихо позвала Цинъюань, остановившись рядом.
Лаотайтай приподняла тяжелые веки.
— Садись.
Цинъюань послушно села на нижнее место, ожидая, когда лаотайтай заговорит. Та долго молчала и наконец произнесла.
— Сегодня во дворце великий отбор, не знаю, как там Сань-яту… Вы обе горемычные сестры, обе с малых лет остались без матерей. Но, если удача обошла вас в детстве, то, может, восполнится в будущем, и то хорошо. Что до родства с семьей Даньян-хоу, я поначалу не слишком одобряла это дело. Хоу-фужэнь в том доме слишком надменна, я боялась, что ты будешь терпеть обиды. Сегодня пришел Сяо хоу-е, и видно, что он искренен, но я все равно не смею давать согласия, опасаясь, что нам нечего будет ответить Шэнь-чжихуэйши. Что у вас с Шэнь-чжихуэйши на самом деле? Если бы ты правда была с ним… то лучше было бы решительно отказать Сяо хоу-е.
Говоря это, лаотайтай следила за реакцией Цинъюань, но лицо девушки оставалось бесстрастным. Помолчав, она спросила.
— Бабушка говорит это только потому, что видит, как Тайтай всеми силами противится этому браку?
Лаотайтай замялась.
— Разумеется, нет…
Цинъюань опустила глаза и медленно произнесла.
— Бабушка, самый проницательный человек на свете. С того случая в храме Бихэньсы и до того, как Эр-цзецзе подверглась поруганию, вы, даже если я молчу, в глубине души знаете, в чем дело. Я давно хотела спросить вас, неужели приличия для вас действительно важнее человеческой жизни? Ся-инян вовсе не была отравлена моей нянь, это была уловка Тайтай «одним камнем убить двух птиц3». Бабушка видит все ясно до мельчайших ворсинок4, как же вы могли этого не заметить? Но, ради мира в доме вы все замяли. Моя нянь и Ся-инян погибли напрасно, а тайтай живет в достатке и наслаждается богатством, где же в этом мире справедливость? Теперь тайтай пожинает плоды своих злодеяний, погубив и Эр-цзецзе, а вы все еще продолжаете потакать ей. Неужели вы собираетесь наказать ее только тогда, когда она в будущем погубит и моих братьев?
Лаотайтай не нашлась, что ответить. В этих словах была правда, но разве так легко сместить хозяйку дома? Се Шу не было дома, и весь Ючжоу следил за каждым шагом усадьбы Се. Если бы с тайтай сейчас что-то случилось, семья Се больше не смогла бы поднять головы. К тому же у тайтай был Чжэнцзэ, и даже если не считаться с ней, нужно было считаться с ним. Скоро должны были состояться военные экзамены, и, если сейчас пошатнутся устои семьи, это дурно скажется на всех трех братьях. Поэтому дело нужно было скрывать, даже если оно сгнило и смердит, его нужно было прятать.
Лаотайтай вздохнула.
— Ты слишком молода и не смотришь далеко вперед. Когда ты сама обзаведешься семьей, когда у тебя появятся дети и внуки, ты поймешь, как мне непросто. Сы-яту, в земных делах не все бывает ясно и прозрачно. Чем старше становится человек, тем лучше он умеет взвешивать выгоду и вред.
Цинъюань усмехнулась.
— Глядя на то, как тайтай губит вашу родную внучку, вы тоже готовы проявлять снисхождение?
Лицо лаотайтай оставалось бесстрастным.
— Ошибка уже совершена. Все, что я могу сделать, это сохранить усадьбу Се в прежнем виде до возвращения твоего отца.
Когда отец вернется, исход будет тем же. Лицемерие и бездушие семьи Се приводили ее в отчаяние. Она боялась, что если останется здесь дольше, то сама станет такой же.
— Раз я пообещала Сань-гунцзы, я сдержу слово, — она поднялась. — Что до Шэнь-чжихуэйши, я сама все ему объясню. Прошу бабушку позволить мне отправиться в Шанцзин, а заодно узнать новости о Сань-цзецзе.
Лаотайтай опустила веки и кивнула. Ребенок вырос, у нее появились свои расчеты, и ею больше нельзя было помыкать. Раньше в жизни лаотайтай все шло гладко, а теперь, под старость, стоило столкнуться с небольшим препятствием, она предпочитала закрывать на все глаза, лишь бы сохранить видимость покоя.
____________________________
- Восстановить лицо (挽回颜面, wǎnhuí yánmiàn) — вернуть утраченное уважение и достоинство. ↩︎
- Пожирать дом без наследников (吃绝户, chī jué hù) — бесчестная практика присвоения чужого имущества, когда после смерти главы семьи не остается наследников мужского пола. ↩︎
- Одним камнем убить двух птиц (一石二鸟, yī shí èr niǎo) — добиться двух целей одним действием. ↩︎
- Видеть все ясно до мельчайших ворсинок (明察秋毫, míng chá qiū háo) — обладать исключительной проницательностью, замечать малейшие детали. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
