Так проходил этот их день, и казалось, это может изнурить до смерти, но подобные терзания не были чем-то плохим. В ту ночь ветер и снег не прекращались, и Шэнь-чжихуэйши тоже не бездельничал, словно хотел одним махом восполнить дефицит за последние несколько лет. Только Сяо-фужэнь, едва познавшая близость, с трудом могла этому противостоять. Позже, когда она находилась в полузабытьи, он снова прильнул к ней, и она оттолкнула его ладонью.
— Скоро рассвет, ты что, принадлежишь к знаку быка?
Шэнь-чжихуэйши ответил.
— Я не из знака быка, я из знака дракона.
Природа дракона крайне похотлива1, он вступает в связь со всеми существами, и Цинъюань почувствовала, что этими словами он задел и её чувствительность. Жаль только, что спина и поясница у неё ломились так, что глаз было не разлепить, поэтому она лишь беспорядочно обняла его и нежно пробормотала.
— Ланцзюнь, давай немного поспим, если встанем поздно, люди станут над нами смеяться…
Так они и уснули, проспав до самого полудня.
В этом и заключалось преимущество отсутствия родителей мужа, иначе на второй день после свадьбы следовало бы встать пораньше, чтобы поднести поклоны старшим. Когда Цинъюань открыла глаза, она не сразу поняла, где находится. Оглядевшись по сторонам и увидев ярко-красное и зеленое убранство комнаты, она вспомнила, что вышла замуж и теперь живет в усадьбе Шэнь.
Шэнь Жунь сладко спал, уткнувшись ей в грудь. Ей стало немного неловко, она запахнула ворот одежды и дважды толкнула его.
— Скорее вставай, мы проспали.
Шэнь Жунь в эти годы редко спал так крепко. Он занимал высокий пост, а служба в Дяньцяньсы была подобна сидению на огне. Как говорил Янь Фу, спать приходилось, закрыв лишь один глаз, и при малейшем шорохе нужно было вскакивать и идти. Но прошлая ночь была слишком утомительной, к тому же рядом была она, и на сердце было особенно спокойно. Проспав до этого времени, он не чувствовал никакого неудобства.
Он с заспанными глазами протянул руку и обнял её за талию.
— Который час?
Цинъюань в суматохе ответила.
— Скоро полдень… Ах, скорее вставай, неизвестно, сколько слуги уже ждут. Еще нужно сходить в храм предков, я должна зажечь благовония для свекра и свекрови, — с этими словами она почти расплакалась. — Что же делать, это будет смертельно смешно для окружающих, всё из-за тебя! Всё из-за тебя!
Шэнь Жунь не придал этому значения. Пока она торопливо искала одежду, он снова притянул её к себе, раздвинул полы её платья и поцеловал в круглое изящное плечо.
— В этой усадьбе ты главная, кто посмеет над тобой смеяться? Насчет отца и матери не беспокойся, они поймут своего старого сына, который женился только в двадцать шесть лет, и не станут тебя винить, — сказав это, он бесстыдно обвил её руками. — Давай еще немного поспим.
Она в досаде воскликнула.
— Раньше я и не подозревала, что ты такой человек.
Он улыбнулся, не открывая глаз.
— Я такой только перед своей супругой.
Услышав, как он называет её супругой, так естественно и само собой разумеющееся, Цинъюань вдруг расчувствовалась, теперь она действительно стала чьей-то женой.
Его лицо было расслабленным, и в свете, падающем из окна, он казался юным гунцзы, едва достигшим совершеннолетия. Кто бы мог подумать, что, надев доспехи и шлем, он выглядит столь величественно и грозно. Цинъюань впервые почувствовала к человеку такое влечение, что не хотелось выпускать его из рук, даже Да Юань Цзы никогда не вызывала в ней такого трепета, только он. Даже его слегка приподнятые уголки губ казались ей невероятно соблазнительными.
Она прошептала ему на ухо.
— Спи, поспи еще немного, совсем чуть-чуть, не обращай на меня внимания, — затем поцеловала его в уголок губ, в веки и тихо пробормотала. — Ты мне так нравишься.
Разве он мог теперь уснуть? Он улыбнулся, став еще более довольным и, не открывая глаз, указал на свои губы.
— Целуй сюда.
Она хмыкнула.
— Я еще зубы не чистила.
И поцеловала его в губы, звонко и отчетливо.
Он вдруг перевернул её и ловко прижал к себе.
— Супруга, хочешь еще разок?
Цинъюань заупрямилась.
— Ты что, хочешь меня погубить? К тому же мне еще нужно навестить Фанчунь.
Упоминание об этом испортило Шэнь Жуню настроение. В доме только что устроили такое прекрасное торжество, как было бы хорошо, если бы вся семья жила в гармонии, но они в такой ответственный момент затеяли расторжение брака. В семье Шэнь всегда царило взаимное уважение между супругами, подобных случаев никогда не бывало. Фанчунь просто слишком изнывала от безделья, вот и выдумывала невесть что, заставляя Шэнь Чэ метаться, как сорвавшаяся с привязи собака.
Он вздохнул, повалился рядом и прикрыл глаза рукой.
— На самом деле я думал, что не стоит вмешиваться в их дела. Хоть ты и стала Да-саоцзы, Фанчунь на несколько лет старше тебя, к тому же в это замешаны её родные. Если поступить неосторожно, ты сама же останешься виноватой.
Цинъюань прекрасно понимала это, но не могла смотреть, как распадается хорошая семья. В ней взыграл юношеский задор, и она сказала.
— Раньше, когда я еще не вошла в этот дом, мне действительно не стоило вмешиваться, но теперь, раз уж я стала хозяйкой, задать пару вопросов вполне уместно. Вчера Чжоу-поцзы сказала мне, что у этой Яо-цзю гунян, похоже, есть иные помыслы… — не желая вдаваться в подробности перед мужчиной, она улыбнулась. — Фанчунь сейчас в неведении, некому её вразумить, боюсь, она так и будет пребывать в тумане и погубит прекрасный брак.
Шэнь Жунь был неглуп, он понял всё и без лишних слов Цинъюань. Нахмурившись, он произнес.
— В мире действительно есть столь бесстыдные люди.
Цинъюань встала, надела одежду и, завязывая пояс, проговорила.
— У вас, мужчин, есть целый мир снаружи, где можно вершить великие дела, а женщины весь день заперты в задних покоях, и их жизнь вращается вокруг быта да семейных торжеств. Но, и в этом малом пространстве можно поднять кровавую бурю, и в раковине улитки можно совершить ритуал2, — она обернулась, потянула его, помогая встать и одеться, и бережно застегнула на нем яшмовый пояс. — С Фанчунь я поговорю сама, а тебе нужно наставить Эр-е. Насчет той девицы Яо, пусть он будет настороже, чтобы она не воспользовалась смятением Фанчунь и ничего не натворила. Для девушки честь превыше всего, если на этом пути оступиться хоть на полшага, придется вводить её в дом, хочет он того или нет.
Шэнь Жунь слушал её наставления, эта совсем молодая гунян рассуждала так здраво и дальновидно. Он обнял её и пошутил.
— Которая из них настоящая ты? Та вчерашняя нежная прелестница или сегодняшняя властная хозяйка дома?
Цинъюань смутилась, покраснела и слегка оттолкнула его руку.
— Снаружи я хозяйка дома, а перед тобой — нежная прелестница.
От этих слов в его груди снова всё заклокотало, он привлек её к себе и принялся тискать.
— Наверняка в прошлой жизни я совершил много добрых дел, раз в этой смог жениться на тебе.
В первый день брака они не могли надышаться друг другом. Только когда стало совсем невмоготу расставаться, они позвали служанок, ждавших за дверью.
Служанки принесли горячую воду, Баосянь и Хунмянь вошли в спальню с ларцами для косметики и серебряными тазами. Заметив улыбки на их лицах, Цинъюань почувствовала неловкость и в замешательстве замерла на ковре.
С шорохом на галерее взметнулись бамбуковые шторы. Она обернулась и посмотрела наружу, снег действительно шел всю ночь, и весь двор стал белым. Сейчас метель утихла, и снежинки медленно, кружась, опускались на землю… Иногда снег на ветвях становился слишком тяжелым и с шумом осыпался вниз, тогда ветка дрожала, увлекая за собой снег с других ветвей.
Шэнь Жунь поправлял лисий мех на воротнике и протяжно произнес.
— В такую погоду, если разжечь маленькую печку из красной глины, я и моя кошка не выходим из дома3, как было бы чудесно.
Цинъюань знала, что он снова поддразнивает её, и проворчала.
— Какая еще кошка…
Он подошел ближе и прошептал.
— Я и… — он указал на неё пальцем, — моя кошечка не выходим из дома.
Она в сердцах чуть не откусила ему палец.
Снег падал так нежно и беззвучно, что сердца словно очистились. Она оперлась руками о деревянные перила, высунулась наружу и подставила лицо падающим снежинкам. Баосянь с тревогой уговаривала её.
— Фужэнь, скорее возвращайтесь, как бы вы не простудились.
Такие неспешные дни в женских покоях были поистине прекрасны. Цинъюань мельком взглянула на Шэнь Жуня, в его глазах светилась безграничная любовь, отчего ей стало не по себе. Она поспешно вернулась в комнату и чинно села перед зеркалом. Хунмянь подошла, чтобы уложить ей волосы. Прически, которые она носила раньше, больше не подходили, теперь волосы на висках и челка смазывались маслом и гладко зачесывались наверх. Шпильки и украшения тоже сменились, жемчужные цветы и струящиеся по плечам буяо выглядели богато и степенно.
Она долго выбирала украшения и наконец остановилась на позолоченной шпильке в виде маленькой золотой рыбки с эмалью. Протянув её назад, она сказала.
— Возьми эту.
Хунмянь засомневалась.
— Она кажется слишком детской…
Но Шэнь Жунь перехватил шпильку и сам вколол её в волосы супруги.
— Бери эту, она красивая.
И снова в зеркале отразились их взгляды, полные нежности. Молодожены были так привязаны друг к другу, что у окружающих ныли зубы от этой сладости.
Баосянь была искренне рада. Она своими глазами видела, как нелегко жилось гунян те полгода в семье Се, она терпела пощечины от Ху-фужень и её дочери, а обычных обид и вовсе было не счесть. Теперь же всё наладилось, она вышла за достойного человека, ланцзюнь занимает высокое положение и души в ней не чает. Это восполнило все прежние лишения, и впереди её ждало только счастье.
Когда сборы были закончены, Шэнь Жунь взял зонт и повел её в храм предков. Войдя, они зажгли свечи и благовония. Цинъюань благоговейно опустилась на подушку для поклонов и принялась шептать.
— Отец, мать, сегодня я проснулась поздно, это небрежность с моей стороны, прошу вас, простите меня. Я вошла в дом Шэнь и на всю жизнь останусь его частью. Хоть я и молода, но обязательно научусь преданно служить мужу и управлять домом. Прошу ваши души на небесах оберегать нас, чтобы наша жизнь была спокойной, и чтобы мы поскорее смогли распустить ветви и рассеять листья4…
Шэнь Жунь стоял рядом на коленях и, слушая её бормотание, не мог сдержать улыбки. Она всё еще была по-детски непосредственной, перед слугами она была строгой хозяйкой, которую не обманешь, но перед ним становилась наивной и порой совершенно беспечной.
Он поклонился поминальным табличкам предков, а затем спросил её, о чем она шептала. Цинъюань, разумеется, не могла сказать правду и ответила уклончиво.
— Я сказала отцу и матери, что ты обязательно будешь хорошо заботиться обо мне, и попросила их не беспокоиться.
Он вскинул брови и искоса посмотрел на неё. Она смутилась и, широко улыбаясь, взяла его под руку.
— Еще я сказала им, что буду хорошо заботиться о тебе, не дам тебе голодать или мерзнуть, и не позволю никому тебя обижать.
На самом деле последняя фраза была самой важной. Мужчины не отлиты из железа, они тоже могут страдать от обид, просто не говорят об этом. Как, например, Шэнь Чэ, неизвестно, каково ему сейчас. Шэнь Жунь беспокоился о нем и сказал Цинъюань.
— Вечером давай устроим праздничный ужин, позовем и тех, кто из Западной усадьбы.
Цинъюань согласилась.
— Пока вы оба дома, нужно всё обсудить начистоту, возможно, Фанчунь передумает.
Шэнь Жунь кивнул, но почувствовал вину перед ней.
— На второй день после свадьбы заставляю тебя беспокоиться о таких делах.
Цинъюань ответила.
— Мир в доме, это самое главное. Если только у нас всё будет хорошо, а их семья распадется, разве этот дом сможет процветать?
Вернувшись, она распорядилась о приготовлениях и велела Баосянь и Хунмянь лично пригласить супругов Шэнь Чэ в Восточную усадьбу. За столом братья, как обычно, шутили и смеялись. Шэнь Чэ, пройдя через суровые испытания службы, даже если на душе у него было скверно, не мог потерять лицо перед новой Да-саоцзы.
Фанчунь же вела себя немного скованно. Она подняла чашу, чтобы поздравить Цинъюань.
— Да-саоцзы, с тех пор как старший брат выбрал тебя, я мечтала, чтобы ты скорее вошла в наш дом и составила мне компанию. Теперь ты наконец здесь, я искренне рада и хочу выпить за тебя.
На самом деле она осталась той же прямодушной натурой, но из-за чужого подстрекательства возвела вокруг себя стену и перестала открывать сердце семье Шэнь.
Цинъюань коснулась своей чашей её чаши.
— Я знаю, что тебе часто бывало одиноко. В моем сердце ты не просто невестка, а такая же сестра, как и прежде. Отныне я буду рядом с тобой, и когда мужчин не будет дома, мы станем поддержкой друг другу.
Шэнь Жунь кивнул.
— Служба в Дяньцяньсы действительно отнимает много времени, а после Нового года чин Чэнбина тоже должен подняться на один эрпинь, тогда свободного времени станет еще меньше. Хорошо, что у вас будет компания, так и нам с братом будет спокойнее. Поместье в Шанцзине почти готово, до конца года поживем в Ючжоу, а весной, когда потеплеет, переедем в Шанцзин всей семьей. Так мужья и жены будут всегда вместе, и между ними не возникнет размолвок, — он замолчал на мгновение и обратился к жене брата. — Родителей больше нет, и я, как старший брат, являюсь главой семьи. Раньше ты потеряла ребенка, но никто в этом доме тебя не винил. Вы с Чэнбином оба молоды, что значат эти небольшие невзгоды? Поправишь здоровье и в будущем еще сможешь родить.
На самом деле старшему брату мужа было немного неловко говорить такие вещи жене брата, но ради блага семьи он пренебрег приличиями. Фанчунь, услышав это, замерла, опустила голову и принялась вытирать слезы. Цинъюань сжала её руку.
— Не плачь, я отведу тебя в задние покои умыться, а то пудра совсем размазалась.
Цинъюань увела её из-за стола, они прошли по галерее и вошли в комнату. Служанка подала горячее полотенце, и когда Фанчунь умылась, Цинъюань помогла ей снова нанести пудру, приговаривая.
— Сестра, я всё еще называю тебя сестрой, ты старше меня, и я не собираюсь важничать перед тобой как Да-саоцзы. Я искренне хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Посмотри на наших мужчин, их карьера стремительно идет вверх, снаружи многие завидуют нам. Мы должны сами беречь наш союз, ни в коем случае нельзя самим разрушать свою Великую стену5 и вносить смуту в свои ряды.
Фанчунь выслушала её, опустила глаза, убирая пуховку в пудреницу, и вздохнула.
— Ты не понимаешь…
— Я понимаю. Я слышала о ваших делах с Эр-лаое. Ты сама рассказывала мне, как согласилась выйти за него, когда он был в немилости, ждала его три года, а когда он возвысился, первым делом прислал десять телег свадебных даров. Вы оба, люди глубоких чувств и долга, как же вышло, что теперь всё стало плохо? Послушай меня, в этом мире есть два типа людей, одни готовы открыть ради тебя сердце и печень, а другие во всем превозносят тебя, но на самом деле лишь убивают похвалой6. Ты в глубине души знаешь, кто желает тебе добра, а кто намеренно затягивает в бездну, просто ты слишком долго слушала лживые речи и поверила в них. У тебя есть родные, и у меня они есть. Но родня бывает разной, есть такие, как мои дедушка и бабушка, а есть такие, как семья Се, — Цинъюань замолчала и смущенно взглянула на неё. — Есть одна вещь, о которой не знает даже мой муж, мне было неловко говорить об этом, но не хочешь ли ты послушать?
От этих слов любопытство Фанчунь разгорелось, и она нерешительно спросила.
— Что за вещь?
Цинъюань усадила её и тихо произнесла.
— Раньше наше с тобой общение происходило по приказу Се лаотайтай. Хоть она и не говорила прямо, я поняла её замысел, она хотела, чтобы я вошла в резиденцию командующего, но не ради Дяньшуая, а ради Души.
Фанчунь изумилась.
— Эта старая лиса, откуда в ней столько черноты?
Цинъюань покачала головой.
— В мире много черных сердец, Се лаотайтай не первая и не последняя. Разве для нас с нашим происхождением брак с семьей командующего не был подобен сну? Мне еще повезло, хоть мать и погибла от несправедливости, отец всё же Цзедуши. А, ты? Ты приехала из Юньчжуна, чин твоего отца невелик, у тебя нет ни власти, ни влияния, за твоей спиной нет никого, на кого можно опереться. Многие хотят занять твое место, и если ты действительно разведешься, знаешь ли ты, сколько людей станут радостно потирать руки?
Она говорила долго, и Фанчунь, казалось, была тронута, но всё же не могла до конца принять её слова. Опустив голову, она произнесла.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, но не все родные бессовестны. С детства у меня не было матери, и моя двоюродная тетя вырастила меня. В моих глазах она ничем не отличается от родной матери. Что касается Хаосюэ, она искренне сопереживает мне и каждый день навещала меня в самые трудные времена. Она, благородная гунян из чиновничьей семьи, но не побоялась пересудов за спиной, постоянно приходя в чужой дом.
Цинъюань усмехнулась про себя, понимая, что речи Хаосюэ глубоко запали Фанчунь в душу. То, что внушалось месяцами, не исправить парой фраз, нужно предъявить Фанчунь неопровержимые факты, чтобы она поверила.
Сейчас спорить было бесполезно, нужно было сначала успокоить её. Цинъюань сказала.
— Давай так, я прошу тебя, сестра, пообещай мне одну вещь. Я только вчера вышла замуж, и, если вы сейчас разведетесь, неизвестно, что станут болтать обо мне люди. Если ты сопереживаешь мне, до конца года не упоминай об этом. Давай вернемся к этому вопросу после праздников, идет?
Фанчунь медленно подняла на неё взгляд и, увидев её глаза, ясные как осенние воды без пыли7 и полные искренней надежды, не нашла в себе сил отказать. До конца года оставалось чуть больше месяца, можно было и потерпеть. На самом деле она и сама не знала, чего хочет, с одной стороны, она всё еще любила Шэнь Чэ, а с другой, в сердце затянулся узел, который не давал ей покоя, мучая и днем, и ночью.
Она кивнула в знак согласия. Цинъюань с облегчением выдохнула.
— И перед Хаосюэ-гунян тоже ни слова об этом, хорошо?
У Фанчунь не было выбора, и она снова кивнула.
Цинъюань была уверена, теперь семья Яо не сможет долго сидеть сложа руки. А, раз они не смогут сидеть спокойно, то неизбежно допустят ошибку, и, как только они потеряют самообладание, лисий хвост покажется наружу.
_____________________________
- Природа дракона крайне похотлива (龙性最淫, lóng xìng zuì yín) — согласно легендам, драконы любвеобильны и вступают в связь со многими существами. ↩︎
- Устраивать ритуал в раковине улитки (螺丝壳里做道场, luósī ké lǐ zuò dàochǎng) — образное выражение, означающее умение развернуться или совершить нечто значительное в крайне ограниченном пространстве. ↩︎
- Я и мой кот не выходим из дома (我与狸奴不出门, wǒ yǔ línú bù chūmén) — отсылка к стихотворению Лу Ю; «лину» (狸奴) — ласковое прозвище кошки в древнем Китае. ↩︎
- Распускать ветви и рассеивать листья (开枝散叶, kāizhī sànyè) — рожать много детей, чтобы продолжить и расширить род. ↩︎
- Самим разрушать свою Великую стену (自毁长城, zì huǐ chángchéng) — собственноручно уничтожать свою надежную опору или защиту. ↩︎
- Убивать похвалой (捧杀, pěngshā) — чрезмерно хвалить кого-либо, чтобы вызвать у него самомнение и в итоге привести к краху. ↩︎
- Осенние воды без пыли (秋水无尘, qiūshuǐ wúchén) — образное описание очень чистых, ясных и искренних глаз. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
