Если раньше Се сы-гунян еще вызывала пересуды за своей спиной, то теперь о Гуанъян-цзюнь фужэнь больше никто не осмеливался судачить. Жена возвышается благодаря мужу, так уж устроен этот мир, если мужчина занимает видное положение при дворе, то какого бы происхождения ни была его супруга, в глазах людей она все равно будет знатна и достойна почтения.
Хань-фужэнь была польщена столь неожиданным вниманием и приняла пришедшую к ней с визитом молодую фужэнь со всем почтением, не только ради Шэнь Жуня, но и из-за того императорского указа, который Сын Неба начертал собственной рукой прямо во время их свадебного пиршества. Гаомин фужэнь часто общались с обитательницами дворца, и стоило хоть одной услышать из уст Чжунгун похвалу в адрес этой фужэнь, как знатные дамы Ючжоу и даже Шанцзина тут же всё понимали без слов. Именно поэтому Цинъюань принимали с почетом не только в резиденции души Буцзюньсы, но и в домах других гунов и хоу. К тому же она вела дела искусно, была во всем осмотрительна и надежна, так что круг высокопоставленных чиновников Ючжоу быстро принял её в свои ряды.
Позже, когда отношения стали чуть более доверительными, ей часто доводилось слышать чьи-то вздохи.
— Семья Се-цзеши совсем пришла в упадок, верно, привыкли жить на юге, а приехав в Ючжоу, совсем втянули руки и ноги1. Видно, те, кто заправляет делами в доме, ни на что не годны. Пока мужчина сражается на фронте, женщина не желает даже поддерживать видимость благополучия. Путь их становится всё уже и уже2, и счастье еще, что фужэнь больше не принадлежит к их дому, иначе в такие смутные времена хлопот бы у неё прибавилось.
Даже посторонние видели всё ясно, и Цинъюань, разумеется, было нечего добавить. Хранить молчание обо всех делах семьи Се было её правилом приличия.
С её последнего визита в дом Се прошло полмесяца, и больше она не слышала о каких-либо действиях с их стороны. Она просила Тао-момо разузнать новости, говорили, что Се Шу постепенно оправляется от болезни, слуги часто видели, как он выходит на прогулки, во всяком случае, жизнь его была вне опасности.
Раз жив, и то хорошо, как говорила Цинхэ, по крайней мере, ей всё еще есть быть откуда родом. Только вот нерешительность семьи Се по-настоящему разочаровывала её. В тот раз она многое сказала Се Шу, но, похоже, это не возымело никакого действия. Впрочем, она временно выбросила это из головы, как только дело Фанчунь будет улажено, у неё найдется достаточно времени, чтобы разобраться с Ху-фужэнь.
Она начала отсчитывать дни по пальцам, через три дня Шэнь Жунь должен был вернуться. Хотя в его отсутствие баньчжи каждые два дня приносили вести о том, что он в порядке, этих коротких сообщений было слишком мало, чтобы заполнить её тоску.
Приготовления к пиршеству были почти завершены, и на следующий день она, от нечего делать, пригласила Фанчунь вместе выбрать шелковые нити. Когда они вышли из лавки тканей, Баосянь вдруг негромко воскликнула.
— Та повозка напротив, кажется, из семьи Се.
Цинъюань подняла глаза. Вся эта улица состояла из торговых лавок, а напротив, как раз открылся магазин письменных принадлежностей. Должно быть, кто-то из господ дома Се вышел купить «четыре драгоценности кабинета», подумала она и не придала этому значения.
Она уже собиралась сесть в повозку, чтобы уехать, но случайно заметила, что резное окно приоткрыто наполовину, и за ним мелькнуло лицо Люйчжуй. Цинъюань поспешно отступила, спрятавшись за огромную вывеску лавки тканей, чувствуя, как в душе растет недоумение. Цинжу никогда не любила читать и писать, неужели теперь её нрав изменился? А, если подумать хорошенько, то и это не складывалось, не бывает так, чтобы служанка сидела в повозке, а госпожа сама ходила за покупками.
Фанчунь, не понимая, в чем дело, видя, как хозяйка и служанка выглядывают из укрытия, тихо спросила.
— На что вы смотрите?
Цинъюань жестом велела ей замолчать и продолжила украдкой наблюдать. Вскоре из лавки вышел Ли Гуаньлин, дверь повозки тут же распахнулась, и из неё наполовину высунулась Цинжу.
Сердце Цинъюань екнуло, она не понимала, что происходит. Баосянь тоже была в смятении.
— Это Да-гуе? Почему Эр-гунян вместе с Да-гуе? Беда какая…
Тут и Фанчунь всё поняла.
— Семья Се и впрямь, как запутанный моток ниток, зять и младшая сестра жены крутят амуры?
К счастью, всё оказалось не совсем так, как они вообразили. Ли Гуаньлин не был похож на Ли Цунсиня, он был человеком честным и степенным, ставил учебу превыше всего, и, хоть и родился в доме Кайго-бо, не имел привычки заводить интрижки на стороне. Появление Цинжу, судя по всему, стало для него полной неожиданностью, на его лице промелькнуло замешательство, он небрежно бросил пару слов и поспешно скрылся вместе со слугой.
Баосянь в растерянности спросила Цинъюань.
— Что же это такое?
Цинъюань нахмурилась.
— Цинжу и впрямь большая мастерица подкапывать основание стены3, перебрала уже всех сестер в доме. Теперь, когда приличия потеряны, она, похоже, и вовсе пустилась во все тяжкие.
Но и оставить это без внимания было нельзя. Ли Гуаньлин, человек мягкий, ему трудно будет отвязаться от Цинжу, а рассказать об этом вслух, язык не повернется. Если так пойдет и дальше, то и Цинхэ в его глазах потеряет лицо, что это за сестра в её семье с таким распутным нравом? Хотя сама Цинъюань больше не общалась с семьей Се, Цинхэ всегда относилась к ней тепло, и в этом деле нужно было во что бы то ни стало предостеречь её.
Повернувшись к Тао-момо, она сказала.
— Момо видела то, что сейчас произошло. Расскажите об этом Да-гунян слово в слово, ничего не добавляя и не приукрашивая, пусть она сама решает.
Конечно, в глубине души она раздумывала, возможно, это станет очередным поводом. Гангрена должна прогнить до конца, чтобы удобнее было взяться за нож и вырезать гнилое мясо. Цинхэ на самом деле очень умна, когда Ху-фужэнь решила расторгнуть её помолвку, а сама Цинхэ не могла передать весточку, ей достаточно было лишь разломить печенье, чтобы всё понять. Теперь ей дается шанс, и сможет ли она доиграть эту пьесу до конца, зависит только от её способностей.
Тао-момо приняла поручение и поспешила в усадьбу Се. Поскольку теперь она принадлежала Сы-гунян, ей не пристало открыто просить встречи с Да-гунян, поэтому она передала весть через Шан-поцзы с кухни, а сама, потирая руки, осталась ждать у задних ворот.
Меньше чем через четверть часа появилась Да-гунян. Увидев её, она удивилась.
— Момо, почему вы здесь? Вас прислала Сы-мэймэй?
Тао-момо охнула и, увлекая Цинхэ в сторону, заговорила.
— Да-гунян, беда случилась! Только что наша гунян и Эр-тайтай из Западной усадьбы вышли выбирать шелковые нити и на улице Гуаньхуацзе встретили Эр-гунян. Её повозка стояла у лавки письменных принадлежностей, сначала никто не обратил внимания, но потом, представьте себе, из лавки выходит Да-гуе, а Эр-гунян выходит из повозки и заводит с ним беседу. Вы только посмотрите…
Лицо Цинхэ тут же побледнело, сердце бешено заколотилось, и она, заикаясь, спросила.
— Они… они… сошлись?
— Нет-нет-нет… — Тао-момо, видя, что назревает недопонимание, замахала руками. — Да-гуе ответил пару слов и ушел, но повозка Эр-гунян стояла там заранее какое-то время, явно поджидая его. Наша гунян случайно наткнулась на это и, беспокоясь о вас, велела мне сообщить Да-гунян, чтобы вы были начеку. Нельзя позволить Эр-гунян испортить репутацию такого достойного Да-гуе.
Дослушав, Цинхэ с облегчением выдохнула, но в следующий миг вспыхнула от ярости. Стиснув зубы, она прокляла сестру.
— Бесстыжая тварь! Раз уж ей всё равно на приличия, то устроим скандал, пусть всем станет легче! — сказав это, она развернулась и пошла в сад.
Лаое уже совсем поправился, сегодня в полдень они должны были обедать все вместе. Похоже, обвинения, выдвинутые Цинъюань против Ху-фужэнь в тот день, должны были иметь последствия. Цинхэ обычно не любила вмешиваться в чужие дела, ей хотелось лишь посмотреть, как лаое в итоге распорядится судьбой Ху-фужэнь. Если он накажет её, хорошо, а если снова проявит слабость и будет потакать, ей останется лишь признать, что с этой семьей больше нельзя иметь дела, и в будущем искать способ забрать оттуда свою а-нян. Но, кто же знал, что в такой момент произойдет подобное! Она вся горела от гнева и желала разорвать Цинжу на мелкие клочки, чтобы унять ненависть в сердце.
Что же касается доказательств, то слова Цинъюань не нуждались в проверке. Она сама знала, что этим утром Ли Гуаньлин собирался купить письменные принадлежности, и Цинжу действительно выходила из дома. Если бы она не позорилась снаружи, то разве Цинъюань смогла бы такое выдумать! Ючжоу город не маленький, но и не большой, люди часто сталкиваются друг с другом, и стоит лишь на миг потерять бдительность, как окажешься у всех на виду. Цинжу не дорожит лицом, но Цинхэ своё лицо дорого. С тех пор, как была заключена эта помолвка, она через столько преград прошла, чтобы дожить до сегодняшнего дня, и дорожила своим счастьем безмерно. Если Цинжу вставит ей палки в колеса, как же ей тогда жить?
Чем больше она думала, тем обиднее ей становилось и тем сильнее росла ярость. Быстрым шагом она вошла в сад Хуэйфанъюань. Сейчас все домочадцы были в сборе, сифу Чжэнцзэ и другие были заняты приготовлениями к трапезе, лаое молча сидел по левую руку от лаотайтай, а Ху-фужэнь в тревоге пристроилась сбоку. Цинжу, видимо, только что вернулась, она как раз снимала плащ, чтобы отдать его Люйчжуй. Цинхэ шагнула вперед, выкрикнув.
— Цинжу! — и в тот миг, когда та обернулась, звонко наградила её пощечиной.
Громкий хлопок заставил всех замереть от шока. Те, кто хлопотал за дверью, вбежали внутрь, а сидевшие на местах, вскочили.
Цинжу сначала замерла в оцепенении, а придя в себя, завизжала.
— Ты с ума сошла? За что ты меня бьёшь!
Цинхэ выкрикнула в ответ.
— Бью я именно тебя, потаскуху! Не я тебя сужу, так Небо видит, а ты еще смеешь мозолить глаза перед Лаотайтай и а-де! Думаешь, я не знаю, что ты сегодня натворила? Тебе что, восемьсот лет мужчин не видать было? Сначала Ли Цунсинь, потом Ли Гуаньлин, за кого бы из сестер ни посватали жениха, ты на каждого заришься, специально ешь траву у своей норы4! — с этими словами она бросилась на грудь своей а-нян, громко рыдая. — Нян, мы тут хлопочем, стараемся, а ради чего? Чтобы в конце концов шить свадебный наряд для другой? Сначала Сы-мэймэй расторгла помолвку с Сяо хоу-е, теперь дошла очередь до меня. Мне через два месяца замуж выходить, а в это время родная сестра подкапывает под меня стену. Зачем мне жить, лучше уж умереть и дело с концом!
Затем началась суматоха, она принялась искать линззы, чтобы повеситься перед лаотайтай и лаое.
Хотя у Цинжу и было неспокойно на душе, она уже натренировала острый язык и привычку никогда не оставаться в накладе. Она бросилась было с кулаками в ответ, но её удержали служанки и момо. Тогда она, перекрикивая всех, начала язвить.
— Ты нагло клевещешь на человека! Видишь, что я в беде, и думаешь, что меня легко обидеть, вот и вешаешь на меня всех собак! Какие у тебя доказательства, что я зарилась на Ли Гуаньлина? Если сегодня не разложишь всё по цзы, чоу, инь или мао5, я этого так не оставлю!
— Тебе еще нужны доказательства? Боюсь, если привести свидетелей, ты от стыда на месте умрешь! Я только спрошу тебя, была ты сегодня на улице Гуаньхуацзе? Ланьшань покупал там письменные принадлежности, а ты с какой стати дожидалась его снаружи? Зятю и младшей сестре жены и так следует избегать друг друга, а ты всё лезешь к нему. Мало тебе позора семьи Се, хочешь еще и на всю округу раструбить? — Цинхэ на этот раз была в неописуемой ярости и, забыв о благопристойности, кричала. — Как ты раньше соблазняла Сяо хоу-е? Знала ведь, что он помолвлен с Сы-мэймэй, а всё равно липла к нему, в наложницы набивалась! Об этом даже лаотайтай знала, только от всех нас скрывали, берегли твое лицо. Сы-мэймэй добрая, не стала с тобой считаться, а я мелочная! Чтобы люди потом говорили, мол, взял в жены старшую сестру, да еще и младшую в придачу получил? Ты-то совсем стыд потеряла, а я не желаю позориться вместе с тобой!
Все присутствующие в комнате, инян, невестки, служанки и момо, изумленно смотрели на Цинжу, а после первого шока начали обмениваться многозначительными взглядами и шептаться.
Цинжу, лишившись дара речи от её слов, испуганно покосилась на лаотайтай и лаое.
В этот момент Ху-фужэнь вскочила и ударила ладонью по столу.
— Да-гунян, ты совсем распустилась! Знаем мы, что ты выходишь в хорошую семью, так не нужно каждый день об этом кричать и в каждом видеть вора. Мы же собирались стать одной семьей, и если встретились на дороге и поздоровались, в этом нет ничего предосудительного…
Но Лянь-инян, с холодной усмешкой, перебила её.
— Вора не так боишься, как того, кто на твое добро зарится. Нашей Эр-гунян теперь терять нечего, босому не страшен обутый6! Чего ей теперь стесняться! Фужэнь, не спешите её выгораживать. Скажу прямо, в семье знают, что Эр-гунян подставили злодеи, а вот какие слухи ходят снаружи, вы, Фужэнь, верно, еще не слышали! Все говорят, что Эр-гунян нашла себе полюбовника, а когда их застукали, решила так выкрутиться. Кто ни вспомнит о семье Се, все только в кулак смеются. По-моему, раз уж Эр-гунян так не терпится найти мужчину, то где сейчас те два фальшивых монаха? Пусть бы она и вышла за них, вот и было бы полное согласие!
Эти слова больно ударили по самому живому. Женщины во внутренних покоях большие мастерицы сыпать соль на раны.
Мэй-инян хлопнула в ладоши.
— И то верно, нечего дважды людей беспокоить, так всё и устроится, — и она дважды хохотнула.
Мин-ши, прикрыв рот рукой, усмехнулась.
— Эр-мэймэй, послушай совета невестки. Сейчас, когда ты сама не пряма, на тебя и чужую кривизну спишут. Как же ты до сих пор не научилась осторожности, зачем всё бегаешь на улицу? Если бы ты целыми днями молилась Будде и вела себя скромно, откуда бы взяться этим сплетням? Удивляюсь я тебе, ведешь себя как ни в чем не бывало. Будь я на твоем месте, давно бы от стыда в землю зарылась.
В этой огромной комнате стоял невообразимый шум от взаимных попреков. Се Шу чувствовал, как его сердце дюйм за дюймом превращается в пепел. Раньше он этого не замечал, но сегодня вдруг осознал, что в этом доме действительно не осталось ни правил, ни порядка — он безнадежен. Чжуму не похожа на чжуму, инян — на инян, гунян — на гунян, невестка — на невестку. Где хоть след былого величия векового рода? Чья это вина? Вина Ху-ши, но прежде всего его собственная!
Он со всей силы ударил себя по лицу.
— О Небо, семья Се гибнет!
Именно этот его поступок мгновенно заставил всех замолчать. Люди застыли в испуге, словно глиняные истуканы под дождем.
Он сошел с возвышения и шаг за шагом направился к Ху-фужэнь, глядя на неё с бесконечной скорбью.
— Я доверил тебе процветающий дом, и вот как ты управляла им ради меня? Посмотри, во что превратилась Цинжу в твоих руках! И впрямь, если мать дурна, то и весь выводок дурной. Ты губила наложниц, нанимала убийц для собственной дочери, строила одни козни за другими, и, в конце концов, из-за тебя твою родную дочь осквернили разбойники. Как тебе не совестно жить на свете? Я прежде помнил о нашем супружеском союзе и хотел отправить тебя в Хэнтан доживать свой век в покое, но теперь вижу, в этом нет нужды. Ты завистлива, зла и лишена добродетели чжуму. В семье Се больше нет места для тебя. Сейчас же напишу сюшу 7, сдавай все домашние дела и возвращайся в дом Ху.
Это было подобно удару грома среди ясного неба. Ху-фужэнь замерла, не веря своим ушам.
— Лаое, что вы говорите?
Се Шу, произнеся эти слова, напротив, почувствовал себя увереннее. Он долго обсуждал с лаотайтай, как поступить с Ху-ши, и хотел было проявить милосердие ради детей, отправив её в Хэнтан, ведь развод с женой наносил огромный вред и его собственной репутации. Но сегодня, он воочию увидел упадок своего дома, и это было уже выше его сил. Кто в поднебесной не ищет собственной выгоды? За всё произошедшее должен кто-то ответить. Позор и унижение семьи Се, возможно, удастся полностью смыть лишь через развод с Ху-ши.
При этой мысли его решимость лишь окрепла. Он громко крикнул слугам.
— Несите бумагу и кисть!
Ху-фужэнь поняла, что дело плохо, и, заикаясь, простонала.
— Да-гээр еще не вернулся… Да-гээр еще не вернулся…
Цайлянь тихонько попятилась назад, сейчас единственным спасением был Да-е. Она выскользнула из комнаты и со всех ног бросилась к лунным воротам.
Цинжу, потеряв самообладание, закричала сквозь слезы.
— А-де, вы не можете так поступить! А-нян прожила с вами в браке более двадцати лет!
Но Се Шу поднял свои налитые кровью глаза и яростно посмотрел на неё, выдавив сквозь зубы.
— Маленькая дрянь, я с тобой позже поквитаюсь! — Цинжу тут же замолкла от страха.
Ху-фужэнь смотрела, как он черта за чертой выводит иероглифы, и ей казалось, что это страшный сон, а не явь. Хотя еще несколько дней назад у неё было дурное предчувствие, что приход Цинъюань не сулит ничего хорошего, она смиренно ждала, надеясь, что лаое поговорит с ней или хотя бы придет с допросом. Но ничего не произошло, до сего дня всё было тихо. Она думала, что как бы лаое ни гневался, он вспомнит о старой привязанности. Кто же знал, что из-за этой сцены, устроенной Цинхэ, он решится на развод? Она никак не могла этого понять.
Она всё еще не теряла надежды и скорбно молила.
— Лаое, мы столько лет были мужем и женой, если нет у меня великих заслуг, то есть хотя бы тяжкие труды. Как у вас сердце поворачивается бросить меня в такую бездну, откуда нет возврата!
Се Шу был непреклонен. Лицо его было мрачнее тучи, он даже не взглянул на неё.
Поняв, что надежды нет, Ху-фужэнь бросилась к лаотайтай. Обхватив её ноги, она запричитала.
— Матушка… матушка, вы же знаете меня! Я всё делала ради этого дома! Теперь, когда дети выросли, Лаое хочет развестись со мной, это же всё равно что толкать меня на смерть!
Лаотайтай сидела, опустив глаза, подобно преисполненному сострадания Будде, и со вздохом произнесла.
— Вэньчжоу, ты в нашей семье Се уже больше двадцати лет, и больше двадцати лет управляешь домом. Я видела, что ты во всём справляешься, потому и доверила тебе все дела со спокойной душой. Но, какими бы великими ни были твои заслуги, ты не должна была совершать подобных поступков. Когда четвертая девочка возвращалась из храма Бихэньсы и встретила разбойников, не ты ли подстроила это, сговорившись с чужими людьми? А в храме Хугуосы… те два фальшивых монаха тоже были подосланы тобой, чтобы погубить Сы-гунян. Ты вредила другим, а в итоге навредила самой себе, неужели ты до сих пор не раскаялась? То, что Лаое разводится с тобой, это спасение для тебя. Если бы Сы-гунян довела дело до суда, то, помимо прочего, на тебе висят еще два дела об убийстве, и по закону тебя ждала бы смерть. Неужели ты сама этого не знаешь? Так что смирись и больше ничего не говори. Твои родители живы, в доме есть братья, хорошо ли, плохо ли, но они дадут тебе кров. Решение Лаое наверняка было глубоко обдуманным. Я теперь в годах, не могу больше вмешиваться в ваши дела, полагайтесь во всём на самих себя!
Лаотайтай была человеком искушенным в делах мира, она знала, когда стоит бороться, а когда отступить. Ху-фужэнь обессиленно опустилась на пол, но вспомнив, сколько пар глаз смотрят на неё, и не желая терять остатки достоинства, она, пошатываясь, с трудом поднялась на ноги.
______________________________
- Втягивать руки и ноги (缩手缩脚, suō shǒu suō jiǎo) — проявлять чрезмерную осторожность, стесненность в действиях. ↩︎
- Путь становится всё уже и уже (路越走越窄, lù yuè zǒu yuè zhǎi) — метафора, означающая, что возможности человека сокращаются, а его положение становится всё более затруднительным. ↩︎
- Подкапывать основание стены (挖墙脚, wā qiángjiǎo) — действовать во вред кому-либо, подрывать чужое положение (часто в значении уводить чужого жениха). ↩︎
- Трава у края норы (窝边草, wō biān cǎo) — часть поговорки «Заяц не ест траву у своей норы», означающая, что не следует искать любовных связей среди близких или соседей. ↩︎
- Цзы, чоу, инь, мао (子丑寅卯, zǐ chǒu yín mǎo) — первые четыре знака двенадцати земных ветвей; выражение означает «объяснить всё по порядку, во всех деталях». ↩︎
- Босому не страшен обутый (光脚的不怕穿鞋的, guāngjiǎo de bù pà chuānxié de) — идиома, означающая, что человеку, которому нечего терять, не страшны те, кто обладает положением. ↩︎
- Сюшу (休书, xiūshū) — официальное письмо о разводе, выдаваемое мужем жене при одностороннем расторжении брака. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
