Вот так выглядит ядовитая женщина, превратившаяся в демона, и ее привычные уловки. В лицо она готова вырвать сердце и легкие1, притворяясь добрым человеком, а за спиной держит острый нож, чтобы перерезать твои жилы и кости, искромсать твою плоть.
К этому моменту Цинъюань сделала все, что было в ее силах, а прощать или нет, зависело лишь от выбора Фанчунь. Пойти на суровые меры против старшей родственницы, которая была добра к тебе в детстве, и впрямь непросто. Но, как люди могут стать настолько несносными? И правда, пока они сами в достатке, то способны проявлять терпимость, но стоит ребенку, который был для них словно кошка или собака, превзойти их, как в душе воцаряется разлад.
Фанчунь посмотрела на Ван-ши, стоявшую перед ней на коленях. Она не позволила ей подняться, а лишь склонилась и произнесла.
— Тётя, ты давно знала о помыслах Хаосюэ, но не только не отговорила ее, но и предлагала мне, чтобы Чэнбин взял вторую жену. Ты ведь тоже очень хотела, чтобы твоя дочь заняла мое место? В детстве ты явно любила меня, так почему же теперь у тебя хватило духа так со мной поступить? Вы без конца подбивали меня расторгнуть брак, но если бы я и вправду развелась, как бы я жила дальше? Вы хоть раз подумали об этом? А еще, мой ребенок… — она разрыдалась, давясь слезами. — Пять месяцев… Это была живая душа, насколько же вы коварны, что загубили его. И теперь вы пришли просить меня о снисхождении? А моему ребенку, кто дал шанс ему?
Фанчунь всегда была покладистой, и казалось, что любую беду она встречала с улыбкой. Это заставило Ван-ши ошибочно поверить, стоит сказать несколько добрых слов, помянуть дела минувших дней, и ее сердце смягчится, а буря утихнет. Однако в этот раз все было иначе. Глаза Фанчунь налились кровью, лицо стало землисто-серым, и в свете пылающих факелов она выглядела настолько пугающе, что Ван-ши побоялась открывать рот.
Но, что оставалось, кроме как молить о пощаде? Хаосюэ поймали с поличным. Здесь были люди из Восточной усадьбы, к тому же дело встревожило баньчжи. Если Фанчунь не заступится, Хаосюэ грозит большая беда. В такой миг было не до достоинства старших, Ван-ши из последних сил вцепилась в ноги Фанчунь и заголосила.
— Гу-найнай, мы же ближайшие родственники! Как ты можешь верить словам какой-то девчонки и смотреть на меня и свою сестру как на смертельных врагов? Я знаю, ты ненавидишь Хаосюэ, она сегодня совершила постыдный поступок, это ее вина, но к твоему выкидышу она точно не имеет отношения, я даю голову на отсечение. Разве ты не знаешь нрав своей сестры? У нее еще ребяческий нрав, она всего лишь хотела составить тебе компанию. Да, она завидовала, но у нее никогда не хватило бы духу совершить такое…
Цинъюань слушала это с отвращением и холодно усмехнулась.
— У Яо-фужэнь и впрямь на редкость красноречивый язык. Ваша дочь осмелилась сбросить с себя одежду, воспользовавшись опьянением мужчины, и это вы называете «ребяческим нравом»? Это она так хотела составить компанию нашей Эр-тайтай? Среди так называемой родни по материнской линии не все желают добра. Я думала, что те, кого я встречала прежде, были худшими из людей, но вы ничуть им не уступаете. Завидовать чужому достатку и ненавидеть свою несостоятельность, вы без тени сомнения пускаетесь в дела, губящие тайную добродетель2. А когда все раскрылось, решили, что сможете одурачить нас, если будете до смерти все отрицать? Похоже, вы недооцениваете наше ремесло и думаете, что люди в нашей семье даром хлеб едят.
А ведь ремесло семьи Шэнь заключалось именно в том, чтобы расследовать дела чиновников, фабриковать обвинения и устраивать великие судилища! Раз уж они могли свергнуть высокопоставленных сановников, то уж из какой-то девчонки точно сумеют вытянуть правду.
Ван-ши видела, что Хаосюэ стоит в растрепанном платье и дрожит, точно сухой лист на ветру. Ей было и жаль дочь, и горько от ее глупости. Для нее расставили ловушку, и она в нее послушно угодила. Такой прием, как «просим господина пожаловать в кувшин»3, Фанчунь ни за что бы не придумала. Очевидно, это была затея Восточной усадьбы.
«Какая же опасная девчонка, — подумала Ван-ши. — Годов немного, а помыслы глубоки, как море. Неудивительно, что в усадьбе Се Шу из-за нее все перевернулось вверх дном». Собравшись с духом, она произнесла.
— Чэнь-фужэнь, я давно слышала о вашей славе и знаю, что вы не щадите родных, но вы зашли слишком далеко. Хоть ваши семьи Шэнь и входят в одни ворота, но Восточная усадьба, это Восточная усадьба, а Западная, это Западная. В Западной усадьбе есть своя хозяйка, и не пристало невестке со стороны вмешиваться в дела покоев младшего деверя.
Цинъюань холодно смерила ее взглядом.
— Яо-фужэнь, вы, боюсь, еще не осознали своего положения, а уже хлопочете о том, чтобы разделить нашу семью. Раз уж мы входим в одни ворота, то мы родные братья, чьи имена одним взмахом кисти не написать разными иероглифами4. Вы пользуетесь добротой Эр-тайтай и пытаетесь оттеснить меня в сторону, чтобы и дальше помыкать ею. Думаете, никто этого не видит?
Ван-ши принужденно улыбнулась, кривя губами, но это трудно было назвать улыбкой.
— Вы ошибаетесь, у меня и в мыслях такого не было, — ответила она. — Я лишь хотела из добрых побуждений напомнить вам, будьте милосердны к людям, и в будущем это обернется для вас благом. Вы рано потеряли мать, так почему бы не накопить заслуг ради собственных детей и внуков? Семья Се по вашей воле стала посмешищем всего Ючжоу, так не делайте того же с Эр-тайтай теперь, когда она вошла в семью Шэнь. О вас и так говорят, что вы только и делаете, что подбиваете людей идти против своей родни, а это не к добру для вашего имени.
Едва она договорила, как в дверях появилась высокая фигура. Человек, заложив руки за спину, произнес с усмешкой.
— Смерть на пороге, а вы все еще чешете языками. Похоже, мы обошлись с вами слишком мягко, — он возвысил голос, подзывая подчиненных. — А ну, свяжите этих свиней!
По его приказу баньчжи из Дяньцяньсы мгновенно вошли с веревками. Невзирая на крики и сопротивление, они за считанные секунды скрутили мать и дочь из семьи Яо, словно мясные рулеты, стягивая узлы на больших пальцах.
— Лучше не дергайтесь. В Дяньцяньсы знают толк в связывании людей, чем больше бьешься, тем туже затягивается узел. Если к тому времени пальцы оторвутся, пенять будет не на кого, — сказал он, и на его лице промелькнула зловещая улыбка. — Шэнь Жунь человек грубый и не станет рассыпаться перед вами в изящных речах. Свидетели есть, доказательства неоспоримы, ясно? Посмеете сказать еще хоть слово, и я выставлю вас на позор перед всем городом. Яо Хаосюэ, воспользовавшись тем, что никто не смотрит, прокралась в кабинет, намереваясь убить Души. Мне ничего не стоит погубить весь ваш род, так к чему пустые разговоры! Вы погубили дитя моей семьи Шэнь, и если у вас еще есть время беспокоиться о репутации моей супруги, то лучше позаботьтесь о себе, подумайте, сколько мук примет ваша плоть и долго ли еще голова продержится на плечах.
______________________________
- Вырывать сердце и легкие (扒心扒肺, bā xīn bā fèi) — проявлять крайнюю степень искренности (часто притворной). ↩︎
- Губить тайную добродетель (损阴骘, sǔn yīn zhì) — совершать злые поступки, которые лишают человека божественного покровительства и благословения. ↩︎
- Просим господина пожаловать в кувшин (请君入瓮, qǐng jūn rù wèng) — заманить человека в ловушку, используя его же методы. ↩︎
- Одним взмахом кисти не написать два разных иероглифа «брат» (一笔写不出两个字的亲兄弟, yī bǐ xiě bù chū liǎng gè zì de qīn xiōng dì) — образное выражение, означающее, что близкие родственники принадлежат к одному роду и неразделимы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
