Чжао Ши объяснил ей:
— Врач проверил твой пульс и сказал, что на семь-восемь частей из десяти это девочка.
Договорив, он нежно улыбнулся, и его нахмуренные брови разгладились. Он сказал:
— Девочка — это тоже хорошо, мне нравятся девочки.
Впервые став отцом, Чжао Ши испытывал странное чувство. Это казалось ему чудесным и в то же время невероятным. Этот ребёнок, казалось, был очень послушным. Он не капризничал и вёл себя тихо.
Когда дитя родится, это непременно будет очень спокойная сяогунян.
В эти дни, как только выдавалась свободная минута, Чжао Ши придумывал ребёнку имя. С официальным именем он не спешил, но нужно было хорошенько обдумать подходящее детское имя.
Когда Минчжу узнала, что это будет девочка, сердце её дрогнуло. Она закрыла глаза, чувствуя некоторую жалость, и долго молчала.
Чжао Ши подумал, что она устала, и не стал её беспокоить.
Служанка принесла приготовленные на кухне блюда. Почувствовав аромат, Минчжу ощутила, как в животе проснулся червь обжорства. Она перестала думать о ребёнке, высвободилась из его объятий и села за стол. Глядя на обилие яств, она, однако, не чувствовала аппетита.
Чжао Ши велел ей поесть побольше, чтобы она снова не проснулась от голода среди ночи.
Минчжу подавила тяжесть в сердце, словно придавив его камнем, и ожесточилась. Этого ребёнка и вправду нельзя было оставлять.
Она погрузилась в еду и отложила палочки лишь тогда, когда больше не смогла проглотить ни кусочка.
Позже Чжао Ши накрыл подсвечники колпаками, гася свечи в комнате одну за другой, пока у изголовья кровати не остались лишь две тусклые короткие свечи.
Минчжу приподнялась на цыпочки и ножницами подрезала фитиль, отчего пламя свечи стало чуть ярче.
Опершись на подушку, она немного почитала, и когда свечи почти догорели, почувствовала усталость. Минчжу потёрла веки, задула огонь и, медленно закрыв глаза, уснула.
На следующий день в полдень Минчжу первым делом отослала Биин, а затем с небывалой дерзостью велела служанке отнести на кухню и сварить лекарство для прерывания беременности, которое раздобыла вчера.
— Это укрепляющее средство, прописанное врачом. Как сварится, принеси сюда.
Маленькая служанка была новенькой и почти не разговаривала с Минчжу-гунян. Она лишь знала, что та, кажется, весьма робкая, поэтому ничего не заподозрила. Она глуповато отправилась на кухню с лекарством.
Девочка проследила за тем, как кухарки сварили снадобье, а затем принесла тёмный отвар Минчжу.
От чёрного снадобья в чаше всё ещё шёл пар. Минчжу долго смотрела на него, невольно до боли сжимая пальцами ткань платья. Она сказала:
— Ты пока иди.
— Слушаюсь. — Служанке показалось, что Минчжу-гунян выглядит неважно, да и ведёт себя странно, будто потеряла душу1.
Минчжу уставилась на чашу с лекарством, её руки дрожали. В этот момент она вдруг обнаружила, что не может решиться.
В этот миг ребёнок в её животе внезапно толкнул её. Глаза её покраснели, в глубине души ей всё ещё было жаль расставаться с ним.
Маленькие служанки ждали распоряжений гунян снаружи во дворе. Жизнь была спокойной, поэтому они уселись под галереей и вместе принялись вышивать кошельки.
Девочки лет десяти, собравшись вместе, хоть и старались говорить тише, всё равно шумели.
Наследный принц вернулся из дворца верхом на лошади. От него веяло пронизывающим холодом, лицо его было суровым и бесстрастным.
Служанки не на шутку перепугались, поспешно спрятали рукоделие за спины и, склонив головы, поприветствовали его.
Чжао Ши даже не взглянул на них. Пнув ворота двора, он на ходу холодно спросил:
— Где ваша гунян?
— В комнате, пьёт лекарство.
Лицо Чжао Ши побледнело, черты заострились, а взгляд стал ледяным. Охрипшим голосом он спросил:
— Какое лекарство?
Служанка честно ответила:
— Это укрепляющее средство, прописанное врачом.
Сердце Чжао Ши всё еще висело в пустоте. Этим утром, когда он выходил из дворца, у самых ворот его перехватил третий господин Мин.
Чжао Ши поначалу не желал обращать на него внимания.
Однако третий господин Мин проявил назойливость, утверждая, что должен сообщить нечто крайне важное.
Чжао Ши думал, речь идет о чем-то действительно серьезном.
Но стоило ему прислушаться, как третий господин Мин таинственно прошептал:
— Минчжу беременна!
Чжао Ши вскинул бровь и холодно процедил:
— И что с того?
Третий господин Мин всё истолковал превратно. У этой девчонки А-Жоу рот был закрыт на замок, и вчера вечером он так и не смог вытянуть из неё ничего путного. Но какой бы хитрой ни была лиса, она всё равно когда-нибудь покажет хвост. Проведя небольшое расследование, он узнал, что она просила слугу у ворот помочь ей купить снадобье для прерывания беременности.
Само лекарство они не нашли, но оно явно предназначалось не служанке, а Минчжу. Наследный принц ни за что не позволил бы наложнице первой родить ребёнка, к тому же ходили слухи, что Минчжу ежедневно пила «холодное лекарство», чтобы избежать зачатия. А значит, этот ребенок наверняка был безродным семенем греха, от которого она так спешила избавиться.
Если бы после случившегося наследный принц докопался до правды, то это непременно навлекло бы беду на семью Мин.
К тому же третьему господину Мину была не по душе эта племянница, которая ест изнутри и скребёт снаружи, так разве мог он упустить случай избавиться от неё? Заодно это устранило бы препятствие для Минжу, имевшей законное происхождение.
Кто же знал, что наследный принц, услышав новость о беременности Минчжу, ничуть не удивится.
Третий гун Мин был крайне раздосадован и сказал:
— Эта девочка, Минчжу, совсем отбилась от рук, раз решилась на такое кощунство. Даже свирепый тигр не пожирает своих детёнышей, а она, желая скрыть позор, вознамерилась погубить собственное дитя. Помыслы её заслуживают смерти.
Чжао Ши остановился и пронзил его острым взглядом:
— Что ты сказал?
У третьего господина Мин кожа на голове онемела под этим взором:
— Ваш подданный скажет вам правду. Вчера, вернувшись, Минчжу просила у людей лекарство для прерывания беременности. Истинное злодеяние.
Он с напускным благочестием добавил:
— Как бы то ни было, это ведь её плоть и кровь.
Чжао Ши резко переменился в лице и бросился вперёд широким шагом.
Третий господин Мин в душе ликовал и хотел было догнать его, чтобы продолжить раздувать пламя.
Чжао Ши с силой оттолкнул его с пути и в ярости выкрикнул:
— Прочь!
Третий господин Мин чуть не упал и не на шутку струхнул. Похоже, его племянница сама себя погубила. Какой мужчина стерпит «зелёную шапку» на голове? За подобную бурю, возможно, придётся заплатить жизнью.
Небо постепенно темнело, и лекарственный отвар в чаше уже остыл.
Дрожащей рукой Минчжу поднесла чашу к губам. Она сглотнула и уже собиралась, зажмурившись, выпить всё одним глотком, как вдруг дверь в комнату распахнулась от мощного удара ногой. Дверной засов разлетелся пополам, а деревянные доски с треском раскололись.
Сердце Минчжу дрогнуло, и она невольно обернулась.
Мужчина с мрачным лицом стоял в дверях. Стремительным шагом он подошёл к ней и с силой схватил за запястье. Его глаза налились кровью, он смотрел на неё в упор, словно желал содрать кожу и проглотить заживо.
Чжао Ши проскрежетал зубами от ярости:
— Чжу-Чжу, ну и смелость же у тебя.
- Потерять душу (魂不守舍, hún bù shǒu shè) — идиома, означающая состояние сильной тревоги, рассеянности или испуга, когда душа буквально «не находит себе места в доме». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
