Слуга торопливо вошёл во дворец с пропуском. Чжао Ши как раз закончил утренний приём и собирался навестить мать, когда услышал голос вестника.
Лицо слуги было покрыто слоем пыли, которую он даже не успел стереть. С глухим стуком он рухнул на колени перед Его Высочеством тайцзы и, низко склонив голову, со слезами в голосе пробормотал, желая, но не решаясь вымолвить:
— Ваше Высочество…
Чжао Ши снял наручи и небрежно отложил их в сторону. Нахмурившись, он опустил взгляд на слугу:
— Что случилось?
— У Минчжу-гунян… комнаты Минчжу-гунян охватил пожар.
Лицо Чжао Ши переменилось, его взгляд внезапно стал крайне свирепым:
— А она? Где она?
— Не… не знаю.
Разве посмел бы слуга сказать правду? Будь у него хоть десять жизней, он не отважился бы сообщить Его Высочеству тайцзы, что Минчжу-гунян не удалось спасти и она заживо сгорела в море огня.
Чжао Ши зашагал прочь и поспешно покинул дворец. Он полагал, что это лишь небольшая случайность. Пожар может быть как серьёзным, так и пустяковым. Возможно, это была лишь ложная тревога.
Чжао Ши вырвал хлыст из рук кучера, вскочил на коня и с силой хлестнул его по спине. Он понёсся во весь опор, не в силах ждать ни мгновения.
Сердце его становилось всё тяжелее, в глубине души расползалось дурное предчувствие.
Управляющий, увидев спешно вернувшегося тайцзы, бросил взгляд на его суровое лицо и понял, что дело плохо.
— Ваше Высочество…
Он хотел сказать что-то, чтобы успокоить Его Высочество тайцзы, ведь любой, увидев эти ужасающие руины, не смог бы этого вынести.
Тайцзы шёл очень быстро, и прежде чем управляющий успел вымолвить хоть слово, он уже был далеко впереди.
Чжао Ши сглотнул:
— Где она? Она не испугалась?
Никто не решался ответить ему, никто не смел издать ни звука. Все стояли, подобно немым, крепко сжав губы, чтобы сохранить свои жизни.
Чжао Ши окинул их холодным взглядом. Он смотрел на них как на существ, что хуже мертвецов.
Одна из юных служанок не выдержала. Удушающая атмосфера напугала её до дрожи, тело сотрясалось, а лицо стало смертельно бледным.
Ноги её подкосились, она рухнула на колени, и из её горла вырвался невольный всхлип.
Этот тихий плач нарушил притворное спокойствие.
Чжао Ши холодно уставился на неё, его голос звучал так, будто он был в ярости:
— О чём ты плачешь?!
Служанка подавила рыдания, сцепив зубы так, что они едва не крошились, не смея больше издать ни звука.
Чжао Ши прошёл мимо них, миновал длинную галерею и толкнул ворота двора. Увидев пепелище, на котором не осталось ровным счётом ничего, он замер, словно погрузившись в мёртвую тишину.
Спустя долгое время Чжао Ши наконец обрёл дар речи:
— Где Минчжу?
Управляющий глубоко вдохнул и выступил вперёд:
— Когда обнаружили пожар, пламя уже разбушевалось, войти внутрь было решительно невозможно. Минчжу-гунян… она…
— Она осталась внутри. Её не успели спасти.
Чжао Ши долго не мог осознать услышанное. Он стоял прямо, словно сосна, посреди пустого двора, его глаза наливались кровью, а в крепко сжатых кулаках слышался треск суставов. Он приоткрыл рот, но горло будто залили расплавленным свинцом, и на мгновение он лишился речи.
Небо и земля завертелись перед глазами, голова потяжелела. Звон в ушах причинял невыносимую боль.
Чжао Ши не отрывал взгляда от руин, его глаза прочертили алые нити сосудов. Стоило ему заговорить, как в горле возникло ощущение, будто его режут ножом, во рту разлился вкус крови. Он спросил:
— Не спасли?
— Ваше Высочество…
Чжао Ши поднял руку, не желая больше слушать. Он сделал шаг, его ноги были настолько тяжёлыми, что он едва мог их передвигать. На его мертвенно-бледном лице в лучах солнца проступило дыхание, присущее лишь живому мертвецу. Резкая боль в груди несколько раз заставляла его замереть.
С большим трудом добравшись до пепелища, он покачнулся и рухнул на колени.
Колени пришлись прямо на обугленную доску. Острые занозы проткнули парчу и вонзились в плоть, причиняя нестерпимую боль.
Управляющий протянул руку, чтобы поддержать его, но Чжао Ши грубо оттолкнул его.
Он, пошатываясь, поднялся, но не успел сделать и двух шагов, как снова упал на землю.
Позади него кто-то снова не сдержал плача и, утирая слёзы, тихо зарыдал.
Чжао Ши свирепо обернулся, его глаза были настолько красными, словно в них налили крови. Понизив голос, он произнёс:
— Тому, кто посмеет плакать, я прикажу вырвать язык.
Эта угроза наконец заставила всех замолчать.
Чжао Ши голыми руками начал разгребать руины. Его ладони были залиты кровью и покрыты мелкими порезами, но он, казалось, не чувствовал боли.
Управляющий не выдержал:
— Ваше Высочество, они уже всё перерыли.
Кроме пепла, действительно ничего не осталось.
Чжао Ши будто не слышал его. Он продолжал рыть израненными руками, не желая останавливаться.
— Ваше Высочество, пожар был слишком сильным.
Настолько сильным, что никто не успел опомниться, как весь дом выгорел дотла. Ревущее пламя окружило его со всех сторон, так что даже небожитель не смог бы никого спасти.
К рассвету всё почти превратилось в летящий пепел и исчезающий дым.
Чжао Ши закашлялся и сглотнул кровь, подступившую к горлу. Солнечный свет падал на его безжизненное лицо, делая кожу ещё белее.
Ему казалось, что он видит кошмарный сон, от которого невозможно пробудиться. Прийдя в себя, он поднял голову и бесстрастно посмотрел на них:
— Как начался пожар?
— Ваш нижайший слуга не знает.
Управляющий действительно не понимал. Как могло начаться пламя без причины? Разве что кто-то намеренно устроил поджог.
Но кто мог так ненавидеть Минчжу-гунян, чтобы пойти на такую жестокость?
Он перебирал в уме всех и не мог найти подходящего человека, пока только что его внезапно не осенило.
В то время…
В то время Его Высочество тайцзы похитил Минчжу-гунян силой, и тем ребёнком она забеременела лишь потому, что он пустился на хитрость.
Минчжу-гунян была слабой, но в её характере таилось упрямство. Она вполне могла решиться на то, чтобы, играя с огнём, самой в нём и сгореть1.
Об этой догадке управляющий не смел и заикнуться. Его Высочество тайцзы определённо не вынесет этого.
Чжао Ши тоже подумал об этом. Его лоб покрылся холодным потом, пальцы стали ледяными, будто его бросили в край вечной мерзлоты.
Она сама искала смерти, верно?
Она предпочла умереть вместе с ребёнком, лишь бы не оставаться подле него.
Чжао Ши не хотел верить в это предположение. Его Чжу-Чжу была такой красавицей, такой сяогунян, которая так боялась боли. Как могла она проявить к себе такую жестокость? Он обязательно найдёт того, кто устроил поджог.
Всё тело Чжао Ши одеревенело. Простояв неподвижно долгое время, он произнёс:
— Чжу-Чжу не умрёт. Никому не позволено плакать.
Он вёл себя как одержимый безумец:
— Тому, кто посмеет плакать, я вырву язык.
Стоило ему произнести эти слова, как управляющий увидел струйку алой крови, сочившуюся из уголка рта Его Высочества тайцзы.
Хлынувшая кровь свидетельствовала о ранении сердечных меридианов2.
Теперь управляющий тем более не решался передать в руки Его Высочества тайцзы прах, который ранее вымели из руин.
- Играя с огнём, самой в нём и сгореть (玩火自焚, wán huǒ zì fén) — идиома, означающая «погубить самого себя собственными действиями». ↩︎
- Сердечные меридианы (心脉, xīnmài) — в традиционной китайской медицине каналы, по которым циркулирует кровь и жизненная энергия. Их повреждение связывают с тяжелейшим эмоциональным потрясением. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
