Расторжение помолвки было подобно удару палкой по голове. Все в семье Мин не могли поверить своим ушам.
В резиденции наследного принца только что умер человек, и если бы свадьбу захотели отложить, это было бы объяснимо, но как можно было просто всё отменить?
Минжу ждала замужества уже много дней, и внезапно узнав об этом громовом известии, сразу упала в обморок.
О расторжении помолвки ходило множество толков. Никто не знал подоплёки дела. Всегда спокойная Минжу несколько дней пряталась в своей комнате и плакала, и какие бы утешения ни находила её мать, ничего не помогало.
Сун Луань узнала, что женитьба сына снова сорвалась, и велела позвать его к себе, желая серьёзно поговорить.
Они не виделись несколько дней, и фигура Чжао Ши казалась ещё более исхудавшей, одежда на нём сидела мешковато, а солнечный свет над головой, отражаясь на бледных щеках, подчёркивал его изнурённый вид.
Сун Луань нахмурилась:
— Расскажи мне, почему ты расторг помолвку?
Чжао Ши ответил мягким голосом:
— Она не подходит.
Даже Сун Луань при её добром нраве рассердилась, услышав эти три слова:
— Когда ты обручался с ней, разве ты не чувствовал, что она не подходит?
Губы Чжао Ши сжались в одну линию, он замолчал.
Сун Луань действительно очень нравилась та послушная и нежная сяогунян из семьи Мин. У неё была приятная внешность, хороший характер, она была застенчивой и робкой, но говорила очень сладко. Сун Луань чувствовала, что они понравились друг другу с первого взгляда.
Сун Луань уже много лет не говорила с ним таким тяжёлым тоном:
— Я никогда не вмешивалась в твои дела и не принуждала тебя к чему-либо, но раз она тебе нравится и ты уже поднёс брачные дары, собираясь жениться, как ты можешь вот так просто пойти на попятную? Ей же тоже будет горько.
Чжао Ши горько усмехнулся, не зная, как объяснить матери, что та Мин-гунян, о которой она думала, — это совсем другой человек.
— Помолвка уже расторгнута, если вы хотите меня бранить — браните.
— Я и собираюсь тебя бранить! — Сун Луань вздохнула. — Она тебе нравится, и ты ей нравишься, к чему же тогда все эти мучения? Обо всём остальном я промолчу, но она ведь носит ребёнка, неужели тебе не нужно даже собственное дитя?
Чжао Ши стоял, смирно опустив голову, его ладони медленно сжались в кулаки, и он с трудом выдавил из горла несколько едва слышных слов:
— Его больше нет.
Никого больше нет. Что-то исчезло навсегда…
Услышав это, Сун Луань замерла. Она редко видела сына с таким выражением. В его глазах стояла глубокая тьма, на лице не было никаких эмоций, но в холодных и равнодушных словах сквозила едва заметная печаль.
— Что с тобой случилось?
Сун Луань растерянно смотрела на него: почему это он выглядел обиженным?
Чжао Ши покачал головой:
— Мама, со мной всё в порядке.
Сун Луань хотела сказать, что на «в порядке» это совсем не похоже, но проглотила эти слова. На самом деле, когда сын вырос, они сильно отдалились, и то, что было у него на душе, он не обязательно стал бы ей рассказывать.
— Подумай ещё раз хорошенько, брак — дело великое, с ним нельзя обращаться легкомысленно.
— Мм. Отец говорил так же.
— Не слушай его, он ничего путного сказать не может. — Сун Луань отбросила это недовольство и продолжила: — Я не стану принуждать тебя брать в жёны ту, на ком ты не хочешь жениться, но ты не можешь быть безответственным, ты обязан растить ребёнка.
Чжао Ши долго хранил молчание, с трудом кривя уголки губ. Улыбка вышла жалкой, в горле возникла кислая горечь, и, сглотнув ком, он выдавил:
— Угу.
Сун Луань видела, что вид у него и впрямь неважный, и у неё не поднялась рука продолжать упрёки. Всё, что следовало сказать, уже было сказано, а в остальном он должен разобраться сам.
— Береги здоровье, посмотри, как ты исхудал.
— Хорошо.
Чжао Ши вышел из покоев матери и замер на длинной лестнице, выпрямив спину. Палящее солнце над головой слепило его до головокружения. Он поднял руку, прикрывая глаза, и слепящий свет пробивался сквозь щели между пальцами. Он моргнул занывшими глазами; веки были сухими и саднили.
Стоило ему выйти за ворота главного зала императорского дворца, как к нему, подхватив подол юбки, подбежала Чжао Синь. Её покрасневшие, как у кролика, глаза сразу бросались в глаза:
— Чжу-Чжу ещё и ребёнка ждала?
Нож в мягкой плоти сердца Чжао Ши вошёл ещё на цунь глубже. Его лицо стало пугающе бледным, а голос почти неразличимым:
— Да.
Чжао Синь пошатнулась, и хорошо, что служанка вовремя поддержала её. Крупные слёзы, словно жемчужины, непрерывно катились вниз. Она и представить не могла, что её старший брат, которого она одновременно уважала и боялась, окажется настолько бессердечным.
Её лицо было залито слезами. Она только что узнала, что Минчжу сгорела в огне, и не верила, что пожар был случайным совпадением.
— Пусть ты не желаешь устраивать ей похороны, неужели ты даже не хочешь выяснить, кто погубил её?
Чжао Ши захотелось рассмеяться, услышав это, но он так и не смог. Охрипшим голосом он переспросил слово за словом:
— Кто погубил её?
В чёрных, глубоких глазах мужчины отчётливо проступили налитые кровью жилки. Ненависть достигла предела.
Чжао Синь испугалась его вида и мгновенно умолкла.
Чжао Ши сказал стоящей за ней служанке:
— Не позволяйте принцессе разгуливать где попало и не давайте ей слушать всякие нелепые слухи.
Чжао Синь была одновременно и зла, и напугана. Хотя знатные девы, сплетничавшие при ней, не имели добрых намерений, всё сказанное ими было правдой.
Все они были людьми с чёрными сердцами.
Она сказала:
— И не надейся указывать мне. Я завтра же отправлюсь в храм и попрошу настоятеля совершить обряд упокоения1 для Минчжу-цзецзе и её нерождённого ребёнка с горькой судьбой.
- Обряд упокоения (超度, chāodù) — буддийский или даосский ритуал, совершаемый для того, чтобы помочь душе умершего благополучно перейти в иной мир. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
