Заместитель главы Далисы считал, что вечно своенравная и капризная Её Высочество принцесса действительно раздувает проблему из ничего. Такое незначительное происшествие, как разрытие могилы, и она требует расследование Далисы? Разве это не унижение для людей?
Неизвестно, каким образом весть об этом дошла до ушей Сун Луань. Только тогда она узнала, что Минчжу уже мертва, а её сын, с детства бывший послушным, оказался настолько бессердечным и неблагодарным, что даже не удосужился как следует устроить похороны.
В тот же день Сун Луань вызвала сына к себе и отругала.
Чжао Ши не возразил ни единым словом. Он спокойно сидел в стороне и принимал брань, а в конце, опасаясь, что мать захочет пить, налил ей чашку воды:
— Вы не должны из-за гнева губить собственное здоровье.
Его нынешнее отношение, полное невозмутимости и безразличия, было равносильно подливанию масла в огонь.
Лицо Сун Луань похолодело. Она подняла руку и смахнула чашку со стола. Сын действительно ранил её в самое сердце. Она думала, что воспитала его достойным человеком, послушным и рассудительным, знающим, что следует делать, а чего нет. Оказалось, он просто глубоко прятался и искусно притворялся.
— Забудь, я совершенно не могу на тебя повлиять, — сказала Сун Луань. — Главное, чтобы в будущем ты сам об этом не пожалел.
Сожаление — самая бесполезная вещь в этом мире.
Чжао Ши выходил из императорского дворца с мрачным лицом. Он узнал, что его мать рассердилась из-за того, что кто-то разбил надгробие Минчжу в пригороде Цзинчэна, а эти тупицы из Далисы не смогли противостоять напору принцессы, и в итоге дело дошло до его матери.
Вэй Лю рассказал Чжао Ши о деталях случившегося и в конце, совершив лишнее и ненужное действие, спросил:
— Ту могилу…
Чжао Ши оборвал его:
— Не нужно обращать внимания.
Он усмехнулся от гнева. Как удача Минчжу могла быть настолько плохой? Прошло всего несколько дней, а могилу уже разрыли. Если бы она знала, что после смерти её могилу вскроют, она бы точно выпрыгнула из гроба, чтобы сразиться с теми людьми не на жизнь, а на смерть.
Вэй Лю подавил изумление. Слова вылетали из его рта по одному с большим трудом:
— Не… не нужно чинить?
Чжао Ши повернул своё холодное, подобное льду и снегу лицо, равнодушно посмотрел на него холодными глазами, а уголки его губ изогнулись в подобии улыбки:
— Не я выбирал для неё это пристанище, так с чего мне помогать ей с починкой?
Вэй Лю слушал эти слова с трепетом в сердце. Он не знал, какой же ужасный поступок совершила Минчжу-гунян, что даже после её трагической гибели Его Высочество наследный принц всё ещё скрежетал зубами от ненависти.
Чжао Ши и сам не понимал, любовь это к Минчжу или ненависть. Возможно, и то, и другое, трудно сказать. В своём болезненном упрямстве он воображал, что она знает о его поступках, обижается на него, ненавидит его и помнит его, и даже превратившись в призрака, обязательно придёт за ним.
Чжао Ши продержался на этом неясном и необъяснимом чувстве до самой зимы.
В день первого снега, как раз в полнолуние пятнадцатого числа, Чжао Ши был одет в верхнюю одежду цвета «белой луны», на рукавах которой был вышит узор «журавли в облаках». К его поясу была подвешена нефритовая подвеска, чёрные длинные волосы были убраны, фигура казалась худощавой и хрупкой, а выражение лица трудночитаемым. Мужчина стоял в крытой галерее, холодными зрачками тихо взирая на усиливающийся снегопад. Он протянул руку, ловя несколько тонких снежинок. Снежинки, упавшие на ладонь, мгновенно исчезали, оставляя на коже лишь лёгкий холод. На его лице не отражалось никаких эмоций, а длинные бледные пальцы молча сжались в кулак.
Снег валил хлопьями всю ночь, и на следующий день сугробы были по голень.
Слуги встали рано, чтобы очистить двор от снега, и обнаружили, что у того цветущего дерева в заднем саду обломилось несколько ветвей. Приглядевшись, они увидели, что ствол внизу совсем сгнил и превратился в пустую оболочку.
Это дерево нельзя было спасти, оно уже погибло.
Гибель одного дерева — не великое событие. Управляющий Линь не стал много раздумывать и сообщил об этом Его Высочеству наследному принцу.
В морозный зимний день в кабинете не жгли уголь, в комнате было ледяно. Однако у Чжао Ши было горячее телосложение, и если не становилось по-настоящему холодно, он обычно не велел разжигать уголь в помещении. Иначе вскоре он начинал потеть.
Чжао Ши прижал руку к губам, кашлянул пару раз и только тогда пришёл в себя. Он спросил:
— Что ты сказал?
Управляющий Линь, тщательно подбирая слова, произнёс:
— То цветущее дерево в заднем саду погибло. Как вы думаете, когда лучше прислать людей, чтобы его убрать? Стоит ли с наступлением весны посадить новое цветущее дерево?
Обычно в задних дворах приличных домов чаще сажают перистый аспарагус или кипарисы и сосны, несущие в себе благие предзнаменования. Подобное же цветущее дерево — большая редкость.
Кашель Чжао Ши усилился. Слабый дневной свет отражался на его белых, как нефрит, щеках. Он вытер уголки губ платком и сказал:
— Пусть так и стоит.
Управляющий Линь, услышав это, оторопело уставился на него.
Чжао Ши холодно добавил:
— Пусть стоит, даже если засохло, не трогайте его.
Он всё ещё помнил, что то дерево приказала перенести в задний двор Минчжу. Она любила весну, любила всевозможные сорта цветов, была по-детски наивной и немного глупой. Это дерево привёз какой-то южный торговец. Увидев его, она пришла в восторг, но денег на покупку у неё не было. В итоге она с покрасневшим личиком жалобно пришла к нему и попросила немного денег в долг.
Говорила, что в долг, но на самом деле так и не вернула.
Чжао Ши и сейчас, закрыв глаза, мог вспомнить, как она тянула его за рукав, и её позу, когда она, раскрасневшаяся, вкрадчивым голосом умоляла его. Сладкая и нежная, он познал прелесть этого чувства и жаждал повторения.
Управляющий Линь не смел гадать о мыслях наследного принца. Получив указание, он понял, что нужно делать.
— Его Высочество, на улице действительно холодно, не желаете ли, чтобы люди разожгли уголь?
Каждую зиму в особняке расходовали много угля, но в этом году вышло исключение, и его почти не использовали.
— Не нужно, ступай.
Чжао Ши обычно не боялся холода, даже в суровые зимние месяцы всё его тело оставалось тёплым. Холода боялся лишь тот человек, которого он так бережно и нежно лелеял.
Чжао Ши сглотнул подступившую к горлу кровь, опустил бледное изнурённое лицо и, крепко сжав в руке кисть, продолжил писать статью. Однако, дойдя до середины, он замер и не смог писать дальше.
В ушах постоянно звучал её голос: ворчливый, недовольный, радостный. Но вскоре эти мнимые голоса внезапно смолкли, и в кабинете снова стало пугающе тихо.
Он наугад взял с полки старинную книгу. Раз не получалось сосредоточиться на письме, оставалось только чтение.
По иронии судьбы, в руках у него оказались именно те книги, которые он в те дни заставлял читать Минчжу. Стоило перевернуть первую страницу, как на бумаге показался её аккуратный и методичный почерк.
Чжао Ши напряжённо смотрел на страницу, заставляя себя сохранять невозмутимый вид, однако не успел он дочитать и до конца листа, как силы оставили его. С мрачным лицом он позвал вошедшего человека из свиты и хриплым голосом приказал:
— Унесите все эти книги.
Были вещи, на которые он не мог смотреть, ведь было трудно не вспоминать о ней. То лицо, которое он когда-то не мог выпустить из рук, ежесекундно терзало его, снова и снова напоминая, что обстановка осталась прежней, но близких людей больше нет.
В такие моменты ненависть Чжао Ши к ней достигала предела. Он ненавидел её за то, что она просто взяла и умерла.
Его руки упёрлись в стол, в сжатом сердце пульсировала резкая боль. Он медленно согнулся, жадно хватая ртом воздух. Когда боль постепенно отступила, его лицо, бывшее белее бумаги, приобрело чуть более живой вид.
Ночью Чжао Ши лёг спать только после того, как выпил успокоительный отвар.
Он давно не видел снов, но в эту ночь ему приснился прекрасный сон.
Во сне была цветущая весна, Минчжу всё ещё жила в той загородной резиденции в переулке Лисян в Цзинчэне. На ней было платье из лёгкого газа цвета клёна с широкими рукавами, а на поясе звенела связка светло-голубых серебряных колокольчиков. Она стояла под ярким солнечным светом и улыбалась ему, её нежные щёки раскраснелись на солнце. Она сама коснулась его пальцев, прижалась к нему своим соблазнительным телом, а кончика его носа коснулся едва уловимый аромат. Он услышал её слова:
— Вы вернулись, вы устали?
Чжао Ши казалось, что это сон, и в то же время — не сон.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
