Ночь холодна, как вода, лунные тени колышутся, освещая землю бледным светом, словно призрачное лицо.
Гуань Чжушубай сидела в углу камеры. Лунный свет проникал через узкое окошко, падая на её щёки, отливая тусклой серой белизной. Белый халат в крови, спина в лохмотьях, ужасные следы кнута, самое страшное, ключицы пронзены тонкой цепью, малейшее движение вызывало тёмно-фиолетовую кровь. Цепь сделана очень искусно, толщиной с большой палец, с замысловатым узором и серебряными колокольчиками, которые при малейшем движении звенели, ясно отдаваясь в мёртвой тишине камеры.
Гу Цзиньань уже давно вошёл. Хотя снаружи шёл дождь, но всё же был август, не очень холодно, однако он был в чёрной накидке и сапогах с меховой отделкой. Если бы не слишком бледное лицо, был бы красивой внешности.
Он так и стоял, молча смотрел на Гуань Чжушубай. Дверь камеры распахнута, между ними всего несколько шагов, так близко, казалось, стоит протянуть руку и коснёшься края её одежды. За более чем двадцать лет жизни он никогда не был так близок к ней, как сейчас. Ночной ветер врывался, неся тюремную сырость, пряди волос развевались, отчего его лицо казалось ещё более бледным и зловещим.
— Больно?
Гуань Чжушубай не смотрела на него и не говорила. Он снял накидку, медленно подошёл к ней, накинул на плечи, увидев цепь на ключицах, очень слабо улыбнулся, слегка потрогав.
— В день уничтожения рода Гу меня тоже так нанизали, словно собаку, проволокли через ворота Чансин, там я сам видел, как мои родные гибли под клинками. Знаю, это очень больно.
Увидев, что Гуань Чжушубай не хочет говорить, Гу Цзиньань тихо усмехнулся, нежно обнял её, прошептав. Сяобай, я не хочу тебя ранить, но ты слишком упряма, у меня нет выбора.
— Я не отдам тебе военный знак, — слабо усмехнулась Гуань Чжушубай, равнодушно сказав. — Оставь эту мысль.
— Кто сказал, что я пришёл за этим?
Гу Цзиньань слегка приподнял бровь, пальцы погладили потрескавшиеся губы Гуань Чжушубай, он тихо сказал.
— Помню, в детстве ты больше всего боялась грозы. Сейчас снаружи и гром, и дождь, я пришёл составить тебе компанию.
Сказав это, он наклонился, поцеловав её в шею. Гуань Чжушубай, с отвращением, замахнулась ударить его, но Гу Цзиньань схватил цепь на её ключицах и слегка дёрнул. Гуань Чжушубай мгновенно заболели руки и ноги, она вскрикнула, крупные капли пота скатились с висков. Гу Цзиньань поцеловал её губы, поглотив крики боли, одной рукой держа цепь, другой ловко расстегнул её одежду, ладонь сжала её белую грудь, тихо усмехаясь он пробормотал.
— Сяобай, он тоже так целовал тебя?
— Убирайся! — Гуань Чжушубай хрипло выругалась, боль почти лишала сознания, глаза покраснели, но всё же сдерживала слёзы.
Пальцы Гу Цзиньаня скользили по её животу и, слегка приподняв подол юбки, двинувшись вниз.
— У него так много женщин, как он может думать о тебе? В такую грозовую ночь кто обнимет тебя?
Ткань порвалась, Гу Цзиньань тихо усмехнулся, накрыв мягкое белое тело Гуань Чжушубай.
В темноте тускло мерцали огни от факелов. Глаза Гу Цзиньаня стали кроваво-красные, он словно свирепый зверь, завладел телом Гуань Чжушубай, подчиняя и терзая его. Та же сильно кусала губы, не издавая ни звука, руки и ноги отчаянно сопротивлялись, но, как могла освободиться? Лишь заставляла больше крови течь ручьями, тёмно-фиолетовой, как раздавленный сок роз.
Это был словно нереальный кошмар. Раздавались непристойные звуки столкновения тел, один за другим, словно казнь тысячей порезов разрывая чувства. Сопротивление Гуань Чжушубай становилось всё слабее, взгляд начал пустеть. Её длинные волосы втоптаны в грязную землю, пропитавшись кровью, издавая солоноватый запах.
Неизвестно, сколько времени прошло. Наконец, из груди Гу Цзиньаня вырвался удовлетворённый стон. В момент наивысшего удовольствия он поцеловал окровавленные губы Гуань Чжушубай, тихо усмехаясь.
— Сяобай, ты наконец моя. Ты рада?
Гу Цзиньань удовлетворённо поцеловал её, достал флакон с лекарством, осторожно нанёс на раны, снова одел её, накрыв своей накидкой, затем, обняв, сел, разговаривая с ней.
Он говорил много, в основном о детстве, вспоминал ту погоду, тех друзей, те озорные забавы, тон был таким радостным, словно снова стал юношей восемнадцати лет. В конце он положил её на землю, ущипнул за нос, с любовью улыбаясь, произнёс.
— Подожди ещё немного, пока я сам убью его, приду и заберу тебя домой.
Затем он ушёл, наконец ушёл. Шаги становились всё дальше, так далеко, пока совсем не затихли, словно никогда не вернётся.
Гуань Чжушубай всё так же спокойно лежала там, не двигаясь, не говоря, никак не реагируя. Вокруг было так тихо, только звон колокольчиков у ключиц, лёгкий и невесомый, плыл в тишине, подчёркивая пустоту
Она лежала там, словно, не слыша ничего вокруг. Чудилось, что этой ночи не будет конца, такая долгая, словно целая жизнь. Она знала, что этот день настанет. Знала ещё в тот день, когда мятежники прорвали ворота дворца. Стыд? Отвращение? Или такая грязь, что хочется умереть?
— Хе-хе… — Гуань Чжушубай усмехнулась, но звук вышел хриплым и ужасным, словно у восьмидесятилетней старухи.
Какая же грязь… грязь по самую душу.
Она закрыла глаза. Веки горели, раскалённые до предела, но слёз не было, они высохли. Ей хотелось просто лежать здесь, умереть здесь, позволить всему этому грязному, отвратительному, низкому и подлому, кануть в эту мутную ночь.
Она впилась в губу, так сильно, что чуть не прокусила её насквозь.
Что бы сделал на её месте другой? Расплакался? Разрыдался? Начал бы проклинать? Или разбил себе голову о камни, как императрица, чисто и быстро?
Но, она ещё не могла умереть.
Он ждал её. Если она умрёт, что тогда будет с ним?
Она пошевелила онемевшими руками. Под её прикрытой ладонью, спрятанный в сухой траве, лежал кинжал, извлечённый из ножен. В лунном свете видна была выгравированная на рукояти маленькая надпись «Ань» (Безопасность).
Она села, сжала кинжал и тихо, зловеще усмехнулась.
Гуань Чжушубай подошла к двери камеры, занесла нож и ударила по замку. Замок с треском разлетелся, клинок оказался настолько острым, что резал железо, как глину.
Снаружи, в комнате надзирателей, все охранники спали вповалку, явно под действием какого-то снотворного. Такой человек, как Гу Цзиньань, не мог позволить, чтобы его грязные дела могли увидеть. Гуань Чжушубай, холодно усмехаясь, прошла мимо спящих. Никто не проснулся.
Она, бледная, прислонилась к тюремной двери, тяжело дыша, в горле кисло, сильный запах крови вызывал тошноту. Она прижала руку к животу и черты её лица вдруг смягчились. Когда он уходил, она обнаружила, что беременна. Во дворце борьба была слишком жестокой, она уже потеряла одного ребёнка. В этот раз она была очень осторожна. К тому же, его не было во дворце, а отношения с Императрицей стали, как огонь и вода. Ради самозащиты и защиты этого ребёнка она скрыла эту новость ото всех, кроме нескольких самых близких людей в своих покоях. И вот она попала в такое положение.
— Не бойся, — прошептала она. — Мать-наложница защитит тебя.
Ночной ветер развевал её чёрные волосы. Она глубоко вздохнула.
— Я защищу тебя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
