Цин Е мельком взглянула на Хуанмао и остальных, не замедляя шага, и быстро вошла в школу. Стоявший позади Цин Хунчжи, напротив, обернулся и посмотрел на ту кучку неблагополучных подростков. Все они были одеты в странные наряды и необычную одежду, выглядели скользкими и развязными. Волосы у кого-то окрашены, у кого-то завиты. Даже стоя у ворот школы, они открыто держали в зубах сигареты. Он и не подозревал, когда это Цин Е успела познакомиться с такими учениками; судя по тому, как они окликнули её, они были довольно хорошо знакомы.
Когда Цин Хунчжи снова посмотрел на спину дочери, между его бровей залегла глубокая тревога.
Вернувшись в класс, Цин Е, не проронив ни слова, села на своё место. Она не стала собирать вещи, а лишь наугад открыла книгу и опустила взгляд.
Все одноклассники оборачивались, чтобы посмотреть на неё. Многие видели, что в полдень в школу приходил отец Цин Е, и слышали о том, что она собирается вернуться в Пекин для сдачи выпускных экзаменов. Но лицо её было холодным, а во взгляде не чувствовалось ни капли тепла, поэтому никто не осмелился подойти с расспросами. Даже Ши Минь за весь вечер не решилась сказать ей ни слова.
Цин Е всё же не осталась до конца занятий. После второго урока она заранее отпросилась у Лао Яна и вернулась в дом Ли Ланьфан. Она чувствовала, что ей нужно ещё раз поговорить с отцом. Отец только что преодолел жизненную преграду и, едва выйдя на свободу, преодолел тысячи ли, чтобы забрать её домой.
Её полуденное поведение и впрямь было не самым лучшим; она не хотела расстраивать отца и вовсе не отказывалась ехать с ним домой, просто ей нужно было как минимум дождаться возвращения Син У, чтобы сказать ему об этом лично.
Однако, когда она вернулась к Ли Ланьфан, отец и Сунь-шу уже были там. Как только Цин Е зашла на задний двор, она увидела, как Ли Ланьфан препирается с отцом, пытаясь вернуть деньги. В конце концов Ли Ланьфан проявила твердость, всунула толстый конверт из крафт-бумаги в руки Цин Хунчжи и сказала:
— Эти деньги я ни за что не возьму, не подсовывай их мне больше, гэгэ.
Хотя Ли Ланьфан была жадна до денег, она ясно понимала, что их ни в коем случае нельзя принимать. Деньги за дом дала Цин Е; если она возьмет ещё и деньги её отца, то Син У, вернувшись, устроит ей настоящий разнос.
Цин Хунчжи боковым зрением заметил Цин Е, стоящую в углу двора, и убрал конверт, не настаивая. Он сказал Ли Ланьфан:
— В любом случае, я доставил вам много хлопот за это время. Если в будущем что-то понадобится, просто найдите меня.
Ли Ланьфан, которая обычно вела себя в павильоне Чжачжатин властно и заносчиво, перед таким величественным мужчиной, как Цин Хунчжи, совершенно растеряла спесь. С заискивающей улыбкой она принялась приглашать их остаться на ужин.
Сунь Хай невольно взглянул на ещё не достроенный дом Ли Ланьфан, гадая, где они вообще обычно едят?
Цин Хунчжи не стал выдавать своих мыслей, сохраняя лицо Ли Ланьфан, и невозмутимо произнёс:
— Не стоит, мы спешим, есть ещё дела.
Сказав это, он широким шагом направился к Цин Е и подал ей знак глазами, чтобы она выходила.
Цин Е развернулась и последовала за отцом из дома Ли Ланьфан, пройдя с заднего двора на передний. Их машина была припаркована на противоположной стороне дороги.
Цин Хунчжи, выйдя, ничего не сказал, зато Сунь Хай подошёл к Цин Е и спросил:
— Мы слышали от твоей тёти, что ты тут, оказывается, какой-то завод открыла?
Цин Е кивнула. Сунь Хай посмотрел на спину Цин Хунчжи и, понизив голос, сказал:
— Твой отец не на шутку рассержен. Изначально тебя отправили сюда, чтобы старые одноклассники не судачили о тебе, и чтобы всякие сомнительные личности не донимали. Хотели, чтобы ты спокойно посвятила этот год учёбе, а ты молодец — потратила силы на посторонние вещи.
Цин Е угрюмо ответила:
— Это тоже бизнес, он ведь и сам рано начал пробивать себе дорогу. Я не нарушала закон, что в этом такого?
Сунь Хай возразил:
— Разве можно сравнивать твоё время и времена твоего отца? В твоём возрасте главная задача — учиться. Если добьёшься успехов в учёбе, неужели стоит бояться, что в будущем не будет хорошей карьеры?
Цин Е отвернулась. Она не могла опровергнуть слова Сунь Хая и не могла рассказать им, через что ей пришлось пройти за эти полгода, чтобы решиться на такой шаг. Если бы она не влюбилась в Син У, если бы дом Син У не пострадал от огня, если бы их не загнали в тупик — зачем бы ей выбирать путь возрождения в мёртвой земле1 и рисковать всем ради борьбы?
В мгновение ока они подошли к машине. Цин Хунчжи остановился и обернулся. Сунь Хай в присутствии старого Цина сказал Цин Е:
— Послушай Сунь-шу, я уже и твоему отцу говорил. Мы понимаем, что у тебя здесь появились новые одноклассники и учителя. Сейчас мы с твоим отцом поедем в уездный город, найдём место для ночлега, а ты за это время попрощаешься с учителями и ребятами. Тот завод, если не получится передать другим, позже я найду человека, который поможет тебе всё уладить. Завтра двинемся в обратный путь, что скажешь?
Несмотря на то, что Сунь Хай изо всех сил старался помирить отца и дочь, характеры у них обоих были как под копирку, если что-то решили, то не отступят.
Цин Е снова обратилась к Цин Хунчжи:
— Отец, я не хочу с тобой ссориться. Можно я сдам выпускные экзамены здесь? Обещаю, что не подведу и всё сдам как надо. Делами на заводе уже помогают заниматься друзья, я сосредоточусь на подготовке к экзаменам. Я не то чтобы не хочу возвращаться с тобой, просто… я здесь уже так долго…
Цин Хунчжи оперся рукой о крышу машины и посмотрел на дочь как на нечто, не поддающееся доводам разума:
— Что значит «так долго»? Ты здесь всего несколько месяцев! Ты в Пекине училась столько лет, а здесь не пробыла и года, и тебе уже жаль уезжать?
Цин Хунчжи внимательно наблюдал за выражением лица Цин Е. Свою дочь он, конечно, знал прекрасно. Говорят, что дочь нужно растить в богатстве; с самого рождения Цин Е он носил её на руках, стараясь обеспечить её всем лучшим в еде, одежде и быту. Особенно в материальном плане: если бы она попросила луну, он бы ни за что не стал доставать ей вместо неё звёзды.
Сунь Хай говорил ему, что, едва приехав сюда, Цин Е шумно требовала возвращения домой. Он мог представить, что в этом отсталом уездном городе условия жизни для неё совершенно неподходящие, поэтому, как только освободился, сразу приехал забрать её.
Но чего Цин Хунчжи никак не ожидал, так это того, что дочь не бросится к нему с радостью, чтобы уехать, а, напротив, заявит, что хочет остаться. Остаться в этом захолустье, где даже нормального жилья нет.
- Возрождение в мёртвой земле (绝地反生, juédì fǎnshēng) — идиома, означающая поиск способа выжить и преуспеть в самой отчаянной, безнадёжной ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
