Пламя светильника дрожало, и на лежавшем на столе конверте четыре иероглифа «Отцу лично в руки» тоже колыхались.
Почерк А-Чжао стал намного лучше, чем прежде.
Чу Линь протянул руку и слегка погладил их, затем поднял голову и посмотрел на вернувшегося юношу А-Цзю.
Чу Линь снова отослал заместителя командующего Чжуна, и в комнате они вновь остались вдвоём.
— А-Чжао говорила тебе, что хочет вернуться? — спросил Чу Линь.
А-Цзю нахмурился:
— А разве об этом нужно говорить? Она приложила столько усилий, обманула стольких людей, заставив их подыгрывать себе, только ради того, чтобы вернуться сюда.
«Неужели? А не из-за того ли, что она навлекла беду в столице?» — подумал Чу Линь. Этот юноша, вероятно, не знает о том, что А-Чжао кого-то побила. Это касалось девичьей чести, поэтому заместитель командующего Чжун и Чжуншань-ван-шицзы наверняка не стали много рассказывать этим почтовым солдатам.
Чу Линь хранил молчание.
— Значит, вы не позволяете ей вернуться? — допытывался А-Цзю.
Чу Линь кивнул:
— Да.
А-Цзю коротко отозвался и пожал плечами:
— Это ваше семейное дело, вам и решать. Я ухожу.
Он просто хотел спросить, и, узнав ответ, счёл дело законченным. Сказав это, он развернулся, собираясь уйти.
Чу Линь смотрел ему в спину, слегка постукивая пальцами по столу. Раз, два, три…
Юноша внезапно обернулся.
— Почему вы не позволяете дочери вернуться? — с недовольным видом спросил он и понимающе усмехнулся: — Уж не потому ли, что она слишком надоедливая?
— Моя дочь вовсе не надоедливая, — решительно покачал главой Чу Линь.
«Свои дети всегда хороши», — А-Цзю скривил губы. Пора было уходить, действительно пора, просто он был слишком любопытен!
— Я болен, — внезапно произнёс Чу Линь, глядя на А-Цзю. — Болен очень серьёзно.
А-Цзю замер. Его взгляд остановился на Чу Лине — этому военачальнику было за сорок, он был статным, с ясным взором и румяным лицом…
— Этого не видно, я скрываю, — с улыбкой сказал Чу Линь. — Никто не знает.
С этими словами он потряс письмом Се-гунцзы.
— Если бы Се-гунцзы знал, он вряд ли стал бы писать мне письмо, желая завести знакомство.
Никто не знает, но сейчас Чу Линь прямо сказал об этом ему?
Это доверие?
Юный А-Цзю никогда не радовался доверию — в этом мире за доверие часто приходится платить жизнью. Похоже, сегодня вечером ему отсюда не выйти.
Так ему и надо. Кто просил его расспрашивать, сам напросился на смерть.
А-Цзю усмехнулся собственной участи, но в его облике не было ни капли страха или паники.
— Поэтому, когда я больше не смогу скрывать это, здесь станет очень неспокойно. Ради безопасности я и отослал дочь. Вернувшись в столицу, в наш дом, она будет в полной безопасности, ведь моя семья никак не связана с военной властью, — продолжал Чу Линь, глядя на А-Цзю. — Я не могу сказать ей об этом, мне остаётся лишь быть твёрдым и играть роль жестокого отца. Когда в будущем пыль здесь уляжется, она всё поймёт.
А-Цзю посмотрел на Чу Линя, хмыкнул и не удержался:
— А мне кажется, Чу-сяоцзе и сейчас всё прекрасно понимает.
Чу Линь спросил:
— Что она говорила тебе?
— Она ничего мне не говорила, — нахмурился А-Цзю.
И это было правдой. Раньше эта девица только лгала ему, а когда её личность была раскрыта, она и вовсе перестала с ним разговаривать. Она лишь сидела перед ним и молча лила слёзы.
А-Цзю на мгновение замолчал, а затем произнёс:
— Она знает, что вы больны, и знает, почему не позволяете ей вернуться. Она понимает ваши намерения.
Чу Линь посмотрел в лицо юноши, тоже помолчал немного, а затем тихо рассмеялся:
— Хорошо. Если она понимает, то и ладно, я спокоен.
А-Цзю насмешливо фыркнул.
Чу Линь посмотрел на юношу и с улыбкой спросил:
— Что? Считаешь, я не прав?
— Я не считаю, что вы не правы, — А-Цзю взглянул на него с ироничной усмешкой. — Я просто думаю, что люди, как и ожидалось, эгоистичны, а разговоры о бескорыстной родительской любви — сплошной обман.
Чу Линь улыбнулся:
— Всё-таки считаешь меня неправым. Почему ты так говоришь?
— Генерал Чу, вы говорите, что всем сердцем желаете блага Чу-сяоцзе, поэтому скрываете болезнь и ни под каким видом не позволяете ей вернуться, чтобы уберечь от опасности, — сказал А-Цзю. — Всё, что вы делаете — ради неё, чтобы она жила в покое.
Чу Линь кивнул:
— Верно. Думаю, любые родители распорядились бы так же ради своих детей.
В фениксовых глазах А-Цзю заиграл смех:
— Да, все родители так поступают. Хотят, чтобы дети жили в покое и достатке, могли совершать подвиги и строить карьеру, могли взлететь на ветку1.
— …носить золото и серебро, есть ароматное и пить острое2 на зависть всем…
«Хм», — Чу Линь смотрел на юношу. Он не был уверен, что так поступают абсолютно все родители, но был убеждён, что родители этого юноши были именно такими.
— Но, — веселье в глазах А-Цзю исчезло, — это лишь то, что родители сами считают благом. Они убеждены, что это и есть хорошая жизнь. И делают они это не ради детей, а ради самих себя.
Чу Линь смотрел на него и молчал.
А-Цзю чеканил каждое слово:
— Чтобы ваша совесть была чиста, чтобы вы сами могли собой умиляться.
— Вам совершенно плевать, чего хотят ваши дети, и как им будет больно в будущем, когда они столкнутся со всем этим.
— Нося золото и серебро, поднося к губам каждую ложку еды, они будут думать о том, что это куплено ценой жертвы родителей. На них не шелка и украшения, а кровавые одежды родителей. Они едят не пищу, а плоть своих родителей.
— Они день и ночь будут заперты в клетке боли, сожалений и самобичевания — вот та «счастливая жизнь», которую вы, родители, для них уготовили.
— Вы принесли себя в жертву, у вас больше нет привязанностей и забот. А что до того, что детям будет горько и больно — ну и пусть. Живут ведь в безопасности, едят-пьют вдоволь, в достатке, и хватит с них, нечего быть неблагодарными и пренебрегать добротой родителей.
В ярко освещённой комнате хрипло эхом разносился голос юноши, на его лице застыла насмешка.
— Вы, родители, можете делать что угодно, потому что вы — родители, и ваше слово — закон. Но, пожалуйста, не говорите больше, что делаете это ради счастья своих детей.
— Это вовсе не ради счастья детей, это только ради того, чтобы вы сами могли жить со спокойной душой.
Чу Линь смотрел на него, мягкая улыбка исчезла с его лица, а взгляд стал глубоким.
Насмешка в глазах А-Цзю сменилась досадой. Зачем он наговорил этой чепухи, да ещё и незнакомцу?
Никто не произносил ни слова, в комнате воцарилась странная тишина.
— Хорошо, — Чу Линь кивнул, прерывая молчание. — Я понял. Уже поздно, тебе пора в путь, возвращайся.
А-Цзю, не говоря ни слова, развернулся и зашагал прочь. Он распахнул дверь и вышел, не глядя прошёл мимо стоявшего снаружи заместителя командующего Чжуна.
На этот раз заместитель командующего Чжун не вошёл сразу, а уставился юноше в спину.
И действительно, едва дойдя до ворот, тот снова вернулся.
Чжун закатил глаза и, даже не глядя на проходящего мимо юношу, вошёл в комнату.
— Что ещё А-Чжао говорила тебе… — начал Чу Линь.
— Я же сказал, что она ничего мне не говорила! — раздражённо перебил его А-Цзю.
Чу Линь усмехнулся и умолк, жестом приглашая его продолжать.
А-Цзю смотрел на него:
— Вы рассказали мне о таком важном деле и вот так просто отпускаете? — он высокомерно вскинул голову. — Повторяю ещё раз: я и ваша дочь никак не связаны, мне плевать, жива она или нет, и ей так же плевать на меня.
«Значит, не стоит заблуждаться, будто А-Чжао влюблена в него без памяти, и не стоит щадить его жизнь только ради того, чтобы она не печалилась?» — Чу Линь громко расхохотался.
— Молодой человек, — сказал он, постукивая пальцем по письму на столе. — Разве ты сам только что не говорил? Ты лишь пришёл доставить письмо. Доставил — и поручение выполнено. Всё остальное тебя не касается. А раз это не твоё дело, то какой вред от того, что ты что-то узнал?
А-Цзю бросил на него взгляд и, не проронив ни слова, собрался уходить.
— И ещё, — раздался голос Чу Линя ему в спину. — Если человек действительно будет представлять для меня угрозу, то, даже если моя дочь будет влюблена в него до глубины души, я его не пощажу. Тот, кто может причинить вред мне, неизбежно причинит вред и моей дочери. Ради неё я обязательно избавлюсь от него.
А-Цзю махнул рукой:
— Желаю вашей дочери удачи, чтобы ей не встретился такой человек.
С этими словами он стремительно ушёл.
В этот раз он вышел за большие ворота, скрылся в ночной темноте и больше не вернулся.
Чу Линь отвёл взгляд и, опустив глаза, посмотрел на письмо, лежавшее на столе.
— Жаль, — тихо произнёс он. — Если бы такой мужчина действительно существовал, я бы, скорее всего, не дожил до того момента, когда смог бы его устранить.
- Взлететь на ветку (一跃枝头, yī yuè zhī tóu) — образное выражение, означающее внезапное и значительное повышение в социальном статусе. ↩︎
- Есть ароматное и пить острое (吃香喝辣, chī xiāng hē là) — идиома, означающая жизнь в роскоши, достатке и довольстве. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
