Чу Кэ изначально сидел в одной повозке с Чу-сяоцзе, но после того как Сяо Сюнь присоединился к отряду, Сяо Сюнь большую часть времени ехал верхом, поэтому и Чу Кэ стал ездить верхом.
Так он мог беседовать, следуя рядом с Сяо Сюнем.
В последние два дня Чу Кэ внезапно перестал ездить верхом; Сяо Сюнь не то чтобы пекся о Чу Кэ, просто он был необычайно чувствителен к любым странностям, поэтому велел Те Ину пойти и расспросить.
Из-за отношения Чу-сяоцзе Сяо Сюнь почти не приближался к ней, но это не означало, что он совсем не интересовался тем, что происходит на её стороне.
Сейчас весь отряд находился под его контролем.
Те Ин быстро всё разузнал: у Чу Кэ началась диарея в тот вечер, когда они заехали в город на постой и сменили лошадей и повозки. Всё было не слишком серьёзно, но этого хватало, чтобы он больше не мог свободно ездить верхом и был вынужден лежать в повозке.
Врач, сопровождавший ванфу, тоже осмотрел его и не нашёл ничего опасного, однако стражник сообщил Те Ину, что видел, как та служанка Чу-сяоцзе что-то подсыпала в еду Чу Кэ.
Не стоило и сомневаться — это дело рук Чу-сяоцзе.
— Это только для того, чтобы Чу-гунцзы не подходил к вам, шицзы, и не разговаривал, — сказал Те Ин с негодованием и недоверием. — Эта Чу-сяоцзе ещё так юна и очень красива, как же её сердце может быть столь злобным?
В столице людей била, после избиения украла деньги и сбежала, по пути сменила личность, обманывала и разыгрывала спектакли, якшалась с почтовыми солдатами, а теперь ещё и собственного двоюродного брата опоила снадобьем — почему все её поступки настолько презренны?
Сяо Сюнь тоже не знал, что и сказать. Его отец-ван в частных беседах часто говорил, что Чу Линь совершенен и в гражданских, и в военных делах, обладает высокими помыслами и чист душой, что он — редкостный полководческий талант, и питал к Чу Линю глубочайшее почтение.
Как же Чу Линь вырастил такую дочь?
Сяо Сюнь повернул голову и посмотрел на повозку Чу-сяоцзе. Погода уже потеплела, занавески на окнах были подвернуты, весенний ветер обдувал лицо. Девочка сидела у окна повозки, подперев щёку рукой — то ли о чём-то глубоко задумавшись, то ли любуясь пейзажем.
Лицо её было подобно белому нефриту, иссиня-чёрные волосы убраны наверх, в её облике всё ещё чувствовалась детская незрелость.
Почуяв на себе взгляд, её блуждающий взор мгновенно стал острым, словно стрела, и она тоже посмотрела в его сторону.
На Сяо Сюне не было тех расшитых узорами одежд, что он носил днём, он был одет лишь в поношенный тонкий халат, и весь его облик словно был окутан весенним светом.
Как же он красив.
В той жизни стоило ей лишь увидеть его, как сердце Чу Чжао начинало бешено колотиться.
То сердце умерло в прошлой жизни.
Сейчас, представ перед ним, Чу Чжао не чувствовала даже биения сердца.
Чу Чжао отвела взгляд и с резким звуком задернула занавеску.
Взор Сяо Сюня был отрезан, он слегка оторопел и опустил глаза на свою руку, сжимающую поводья. Тонкие волоски на тыльной стороне ладони всё ещё стояли дыбом.
Странно, в тот миг, когда их взгляды встретились, почему ему показалось, что в сердце этой девочки таилось намерение убить?
— Шицзы? — спросил Те Ин, заметив странное поведение Сяо Сюня.
Сяо Сюнь отозвался, покрепче перехватил поводья и сказал:
— Ничего.
Те Ин собирался отойти, но Сяо Сюнь снова окликнул его.
— Эта Чу-сяоцзе строптива, приглядывай за ней, — сказал он с легкой улыбкой. — Мне бы не хотелось, чтобы меня тоже опоили и у меня началось расстройство желудка, так что я не смогу попасть в столицу.
Те Ин понял, что Чу-сяоцзе была против их сопровождения, и если раньше её скверное поведение ещё можно было терпеть, то теперь, раз она способна подсыпать людям снадобья, нужно быть начеку.
— Будьте спокойны, шицзы, — произнёс он. — К вашей еде, питью, одежде и жилью у неё не будет ни малейшей возможности приблизиться.
Те Ин отошёл, а Сяо Сюнь продолжил путь, его всегда спокойные глаза слегка помрачнели.
На скверное отношение этой девочки можно не обращать внимания, но если у неё есть намерение убить — это уже совсем другое дело.
Было ли это намерение её собственным или же оно исходило от Чу Линя?
В караване было четыре повозки: кроме тех, что принадлежали Чу Чжао и Чу Кэ, свои были у Дэн И и Сяо Сюня, а ещё одна предназначалась для дорожных вещей слуг Сяо Сюня.
Однако Дэн И редко садился в повозку, особенно после того, как к ним присоединился Сяо Сюнь.
Он ехал на лошади в самом начале отряда.
Подле него вполголоса говорил один из стражников.
Они тоже обсуждали Чу Кэ.
О том, что Чу Чжао дала Чу Кэ снадобье, Дэн И узнал ещё тогда, но, разумеется, не стал вмешиваться, раз это его не касалось.
По сравнению с предыдущими двумя днями лицо Чу-гунцзы сегодня выглядело гораздо лучше; неизвестно, какая ссора снова произошла у него с Чу Чжао в повозке, но он громко крикнул слугам подать коня, выбрался из повозки, взобрался в седло, и Дэн И с интересом наблюдал, как тот подгоняет лошадь, чтобы догнать едущего впереди Сяо Сюня.
К этой сцене Дэн И уже привык. Раньше у Чу Кэ не было возможности общаться с императорской роднёй, и теперь, встретив шицзы, он не чаял души в том, чтобы завести знакомство.
Шицзы был изысканным гунцзы, со всеми вежлив и приветлив, и уж точно не стал бы выказывать неприязнь восхищающемуся им юноше.
Но на этот раз Чу Кэ не успел приблизиться к Сяо Сюню, как его остановил стражник и указал на Сяо Сюня. Подле шицзы находилось несколько охранников, они негромко переговаривались и, похоже, не давали Чу Кэ мешать им.
Чу Кэ поспешно отъехал в сторону и стал ждать, следуя в строю, но когда стражники Сяо Сюня разошлись, тот, не дожидаясь, пока Чу Кэ подойдёт, покинул седло и сел в повозку.
Повозка Чжуншань-ван-шицзы была просторной и великолепной, и без приглашения шицзы он не мог туда войти.
Чу Кэ несколько раз проехал вперёд и назад на коне, но так и не дождался приглашения от Сяо Сюня, и ему оставалось лишь уныло отступиться.
В последующие несколько дней всё шло так же; казалось, все в один миг осознали, что в отряде прибавилось по одному члену императорской семьи. Сяо Сюнь выставил напоказ почётный караул шицзы. Окружённый стражей, он держался высокомерно, не подпуская к себе простых смертных.
Стражник негромко сказал Дэн И:
— Теперь Чу-сяоцзе будет довольна: шицзы преисполнился к этим брату и сестре крайнего отвращения.
Хотя изначально он и не проявлял особого радушия, но всё же соблюдал приличия, теперь же это было явно нескрываемое отчуждение.
Дэн И усмехнулся:
— Это очень даже хорошо.
«Разве это хорошо?» — не понял стражник.
Отвращение других людей было вызвано манипуляциями этой девочки, всё шло так, как она желала, а значит, для неё это было хорошо. Дэн И сжал поводья и бросил взгляд на повозку, в которой находилась Чу Чжао.
Чу Чжао как раз смотрела в окно на улицу; эта девочка всегда была очень тихой, если только не собиралась пойти в атаку…
Стоило этой мысли промелькнуть у него в голове, как взор девочки обратился на него, а на лице расцвела улыбка, и она откинула занавеску.
— Дэн-дажэнь, Дэн-дажэнь, — позвала она, махая рукой.
Дэн И придержал коня и подождал, пока повозка Чу Чжао приблизится, после чего спросил:
— Чу-сяоцзе, что случилось?
Чу Чжао взяла из рук служанки А-Лэ маленький фарфоровый флакон:
— Дэн-дажэнь, это мазь от обморожения, приготовленная в моей семье по особому рецепту. Сейчас наступило возвращение холодов ранней весной1, оно весьма сурово, я видела, что у вас на руках старые раны, смажьте их для защиты.
Дэн И взглянул на свои руки — на тыльной стороне ладони действительно был след от старой раны, оставшийся от прежнего обморожения.
— Хорошо, — сказал он, протягивая руку и принимая флакон. — Благодарю вас, Чу-сяоцзе.
Чу Чжао покачала головой:
— Так и должно быть.
«Так и должно быть?» Дэн И едва не расхохотался. Он точно так же испортил её планы, так почему в его случае «так и должно быть», а в случае с Сяо Сюнем — нет?
Эта маленькая гунян умела и наживать врагов, и умасливать людей.
Вот только почему именно он?
Будь то положение в обществе или внешность и возраст — по сравнению с Сяо Сюнем это казалось неправильным.
Интересно. Он с улыбкой пришпорил коня и поехал вперёд.
Чу Кэ лежал в повозке и наблюдал за всем этим от начала до конца. Вытерпев до тех пор, пока Дэн И не уехал, он с холодным смешком спросил:
— С чего это в его случае «так и должно быть»? А в случае с шицзы почему не должно?
Он не был дураком и видел отчуждённость Сяо Сюня, поэтому, естественно, догадался, что причиной тому наверняка была Чу Чжао. Чу Чжао надерзила шицзы, заставив его из-за ненависти к дому ненавидеть и воронов на нём2, так что он и на него смотреть перестал.
Он злился так, что зубы скрежетали.
— Потому что он — тот человек, который непосредственно схватил меня, — небрежно ответила Чу Чжао. — Конечно, я должна его задабривать. Мое дело не имеет отношения к шицзы.
— Ты что, дура?! — в гневе выругался Чу Кэ. — Чтобы избежать наказания, тебе тем более следовало бы задабривать шицзы. Дэн И всего лишь помощник начальника ведомства, и это дело даже не в ведении ведомства начальника дворцовой стражи, он просто мальчик на побегушках. Но шицзы — другое дело. У него высокое положение, и даже если это дело его не касается, если он замолвит за тебя словечко, это будет куда действеннее, чем помощь этого Дэн И.
Чу Чжао взглянула на него:
— Тут ты ошибаешься. Дэн-дажэнь как раз самый могущественный.
- Возвращение холодов ранней весной (倒春寒, dàochūnhán) — резкое похолодание после первого весеннего тепла. ↩︎
- Из-за ненависти к дому ненавидеть и воронов на нём (恨屋及乌, hèn wū jí wū) — переносить неприязнь к человеку на всё, что с ним связано. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
