Чу Лань внезапно очнулся в кабинете и увидел, что комната погружена в сумерки.
Неужели уже вечер? Прошёл целый день, а он и не заметил, как уснул.
На мгновение впав в оцепенение, он вспомнил о недавних событиях и прислушался: доносилось лишь едва слышное щебетание птиц да тихие шаги слуг. Никакого шума или суматохи.
Только тогда Чу Лань позвал людей. Вбежали слуга и служанка, наперебой восклицая, что лаое проснулся, и принялись разливать чай.
— Что там снаружи? — спросил Чу Лань.
Слуга и служанка поняли, о чём речь, и поспешили ответить:
— Все те люди уже ушли.
Чу Лань с облегчением выдохнул и, нахмурившись, сурово спросил:
— А Чу Чжао? Пусть немедленно явится ко мне!
Слуга и служанка не бросились исполнять приказ, а лишь переглянулись.
— Когда состязания в саду подошли к концу и гости разошлись, А-Чжао-сяоцзе велела передать фужэнь и лаое, что она устала и хочет отдохнуть, а любые дела подождут до завтра, — тихо произнесла служанка.
Это означало, что она не придёт, даже если её позвать. Чу Лань с грохотом поставил чашку на стол:
— Почитает ли она вообще старших?! Кто в этом доме хозяин?
Цзян-ши и Чу Кэ вошли снаружи и, услышав эти слова, холодно усмехнулись.
— В её глазах давно нет никаких старших, — сказала Цзян-ши. — Она уже давно сама распоряжается в этом доме.
Чу Кэ закивал:
— Да, верно, верно. — Он поспешно сел и заговорил: — Я же говорил, что Чу Чжао сошла с ума, нужно скорее отослать её прочь. Отец, ты бы видел, как она сегодня опозорилась.
Хотя Цзян-ши велела ему прятаться и не выходить из комнаты, услышав о происходящем, Чу Кэ всё же тайком прокрался к задним дверям, чтобы пошпионить.
— Люди один за другим состязались с ней, остальные судили. На глазах у всех она выглядела жалко.
— Проиграв, она кланялась им и громко объявляла, что Чу Чжао уступает такому-то и такому-то. Она не только говорила это, но и записывала, преподнося бумагу обеими руками.
— Это было не состязание, а суд. Её судили снова и снова, а она раз за разом склоняла голову, признавая вину.
Под конец Чу Кэ уже не мог на это смотреть. Если бы он оказался на её месте, то просто прыгнул бы в озеро и утопился.
Хотя Чу Лань и предполагал нечто подобное, от услышанного сердце у него всё равно ушло в пятки. Для образованного человека такое унижение было невыносимым. Он произнёс:
— Я знал, что она сама навлекла на себя позор.
Когда она состязалась с тобой, своим братом, ты вовремя останавливался, а она вообразила, будто и впрямь на что-то способна. — Он снова наставительно обратился к Чу Кэ: — Тебе в эти дни нужно обязательно скрываться, иначе тебя, как её брата, непременно втянут в состязания. Эх, лицо семьи Чу полностью втоптано в грязь.
Чу Кэ закивал:
— Я знаю, знаю.
Цзян-ши беспокоилась о дочери:
— Над Чу Тан-сяоцзе другие тоже наверняка будут насмехаться. — Она велела служанке отнести дочери шкатулку с деньгами, чтобы та могла одарить окружающих и задобрить их.
В тревоге семья едва смогла уснуть, но ещё до рассвета их разбудил слуга.
— Лаое, фужэнь, те люди снова пришли.
Чу Лань сел в постели, набросив одежду:
— Почему они опять здесь? Разве вчера они не отвели душу? Разве Чу Чжао уже не признала поражение?
Слуга ответил:
— Они говорят, что А-Чжао-сяоцзе сама велела им прийти, сказала, что состязания должны продолжаться.
Что происходит? Чу Лань в гневе велел позвать Чу Чжао. На этот раз она снова не явилась, но пришла А-Лэ.
— Мы ещё не закончили, — объяснила она Чу Ланю. — Людей ведь так много, а наша сяоцзе одна, невозможно закончить всё за день. Поэтому вчера сяоцзе договорилась со всеми, что состязания будут длиться по три стражи в день.
Чу Лань и Цзян-ши застыли в оцепенении, а затем потрясённо спросили:
— И до каких же пор это будет продолжаться?
А-Лэ ответила:
— Сяоцзе сказала: раз Третий принц объявил её испытанием для поступающих, то состязания продлятся вплоть до начала Литературного собрания в саду Ванчуньюань.
«Свихнулась», — только эта мысль промелькнула у Чу Ланя и Цзян-ши. Если раньше слова о безумии Чу Чжао были лишь ругательством, то теперь они всерьёз подумали, не повредилась ли она рассудком.
Ранним утром в Саду Чуэнь собралось немало народу, даже больше, чем вчера. Однако было не так шумно. Большинство людей сгруппировались и негромко переговаривались, а некоторые любовались пейзажами сада.
— Давно слышал об изяществе Сада Чуэнь, и сегодня вижу, что слава об этом месте распространилась не напрасно, — вздохнул кто-то.
— Жаль только, что у такого сада такая хозяйка, — усмехнулся стоявший рядом. — Ни капли изящества.
Раньше об этой Чу-сяоцзе никто не знал, но за последние дни люди разузнали: едва прибыв в столицу, она уже успела подраться с другими знатными девицами и обругать семью главы ведомства Ляна. И впрямь, не самый утончённый человек.
Все рассмеялись, но тут послышался шум приближающихся шагов.
— Чу-сяоцзе идёт! — Смотрите!
Собравшиеся стали переглядываться и смотреть в сторону шума. Сначала показались несколько служанок, а за ними медленно шла девушка.
Те, кто был здесь вчера, сразу заметили: в отличие от вчерашней поспешности, сегодня Чу-сяоцзе явно принарядилась.
Волосы девушки были уложены в простую высокую причёску, открывающую широкий лоб. Изящные брови чернели, словно тушь, глаза сияли, подобно звёздам, а губы казались лепестками вишни. На ней были нежно-жёлтые одежды, которые, казалось, светились в весеннем саду.
Вчера она непрестанно кланялась, признавая поражение, и писала расписки в собственной никчёмности стольким людям, но сегодня в ней не было ни капли уныния или тревоги. Напротив, её взгляд был полон решимости.
— Состязаться по одному — слишком медленно, это отнимает у всех время, — произнесла Чу Чжао. — Пусть, к примеру, выходят по десять человек разом.
Соревноваться в каллиграфии с десятью противниками ещё возможно — каждый пишет своё. Но как быть с шахматами или литературными дискуссиями? Там требуется предельная концентрация и глубокие раздумья. Состязаться одной против десятерых в шахматах или спорах — не шутка ли это?
Впрочем, всё это и так было лишь фарсом. Присутствующие опомнились: Третий принц затеял это, чтобы все могли унизить эту девицу из рода Чу. А та после вчерашнего не только не устыдилась, но и осмелела.
Раз она не желает послушно признать вину, значит, жаждет позора.
— Хорошо! — раздался выкрик из толпы. — Пусть будет так, как желает Чу-сяоцзе.
Тут же вышли десять человек. Чу Чжао села на своё место и спокойно поклонилась им:
— Гунцзы, прошу вас.
Литературное собрание в саду Ванчуньюань, устраиваемое Третьим принцем, уже стало событием, о котором знала вся столица. Поэтому, как только имя девицы из рода Чу появилось у ворот сада Ванчуньюань, оно мгновенно разнеслось по всему городу.
Даже чиновники в Императорском городе шептались об этом.
В отличие от простого люда, жаждущего зрелищ, они воспринимали это глубже.
— Оказывается, это дочь Чу Линя. — Кто бы мог подумать, что девица способна на такое? — А что тут удивительного? Все поступки Чу Линя всегда потрясали людей.
— На самом деле к этой девушке всё это не имеет большого отношения, — внезапно раздался чей-то голос.
Сгрудившиеся чиновники вздрогнули и поспешно обернулись. Позади них стоял Дэн И.
По сравнению с их облачениями, ранг Дэн И был ниже. Этот мелкий чиновник, который разгневал роды Чжао и Ян и теперь нёс тяжёлую службу по охране дворцовых ворот, часто угощал их хорошим чаем и вином.
Конечно, они принимали и другие подношения, куда более дорогие, чем чай или вино, но Дэн И дарил подарки с таким размахом и искренностью, словно он подносил не дар, а собственное сердце.
Хотя Дэн И и перешёл дорогу кланам Чжао и Ян, лично им он ничего плохого не сделал, и им не было нужды помыкать мелким служителем, чтобы выслужиться перед сильными мира сего.
— Дэн-дажэнь, — с улыбкой поздоровались они. — Сегодня тоже на службе?
Дэн И кивнул.
«Бедняга, на такой должности даже отдыхать некогда», — посочувствовали чиновники и завязали разговор:
— Дэн-дажэнь тоже слышал о дочери Чу Линя? Почему вы говорите, что это не имеет к ней отношения? Есть какие-то тайные подробности? Неужели это затея самого Чу Линя?
Дэн И улыбнулся:
— Никаких тайн. Я лишь имел в виду, что состязания в Саду Чуэнь — не её изначальное намерение.
Если это не было намерением девицы, то чьим же? Ведь она сама приняла вызов. Чиновники недоумевали.
Дэн И произнёс:
— Всё началось как шутливый спор с её братом, сугубо домашнее дело. Но раз другие на этом основании прислали ей боевой вызов, разве могла она отступить без боя?
Сказав это, он прошёл мимо них и медленным шагом направился к дворцовым воротам.
Чиновники замерли. «Другие»? Кто эти «другие», если не Третий принц? Неужели он выражает недовольство Третьим принцем?
Несколько человек вновь пришли в себя, на их лицах читалось бессилие: этот Дэн И смеет говорить что угодно!
Неудивительно, что он одновременно и подносит дары, и получает понижение в должности — ему совершенно не удаётся снискать расположение тех, кто стоит выше.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
