Он жил в пещере на высоте двухсот футов на отвесной скале у моря. Вход в его жилище был едва достаточно широк, чтобы пропустить худощавого взрослого, и добраться туда можно было, лишь взобравшись по отвесной каменной стене — этот подвиг был невозможен для большинства людей и пугал даже тех немногих паукообразных и сумчатых, что отваживались на это.
— Может быть, некоторых из них подослал сам Юй, — подумал он с усмешкой, — маленьких убийц, которые покарали бы меня за то, что я пролил кровь в его драгоценном канале.
Усмешка исчезла, стоило ему вспомнить об убийстве. Кровь предателя… того, кто принёс клятву, а затем отвернулся от нас. Того, на чьи поиски ушло два десятилетия.
Предатель Йон Парк совершил тягчайшее преступление. Даже если бы сам Юй вполз в пещеру, он нашёл бы убийцу нераскаявшимся и готовым убить бывшего ниндзя снова.
Пещера находилась в двухстах милях к югу от Острова Симура; до рассвета оставалось ещё несколько часов, когда туда прилетел голубь. Опустившись на узкий выступ у входа, птица один раз ворковала и замерла, как её и учили.
Ниндзя уже не спал и в мгновение ока оказался рядом, пригнувшись под потолком, который не позволял выпрямиться во весь рост. На нём была лишь белая набедренная повязка, несмотря на холодный пол и промозглый воздух в пещере. Мгновением позже он уже читал послание при свете луны.
На его губах — столь бледных и землистых, что они казались мёртвыми, — промелькнула улыбка. Его маленькие, очень узкие глаза перебегали с послания на птицу и на лунный свет, освещавший лишь самый вход в его тёмную обитель.
Он погладил тыльной стороной указательного пальца грудку птицы.
— Хороший Хамачи. Возвращайся к своему хозяину, чтобы он знал: я получил его послание и уже в пути, дабы исполнить его волю. За определённую плату, разумеется, — произнёс он.
Он взглянул на несколько пирамидальных стопок свитков в глубине пещеры. Его гонораром должна была стать ещё одна рукопись из библиотеки Шанг Цзуна, один из многих свитков возрастом в несколько столетий, что восходили к заре первых дней ниндзюцу и хранили сокровенные тайны лиги убийц, к которой он принадлежал, — внушающего всеобщий страх Лин Куэй.
Он трепетал от гордости — и пылал новой ненавистью к Йон Парку — когда думал о богатой истории рода, к которому принадлежал. Воинам ниндзюцу, возникшим в 1200 году нашей эры, было доверено защищать сёгунов в древней Японии. Лин Куэй были родом ниндзя, который перебрался из Японии в Китай в 1310 году. Они похищали детей в возрасте пяти или шести лет и растили их в тайных пещерах или лесах, чтобы те становились превосходными атлетами, великими учеными и непревзойденными бойцами, способными использовать любое оружие и создавать его из обычных предметов, таких как бумага, свернутая до остроты ножа, или песок, набитый в носок. Они обучали детей, как мальчиков, так и девочек, быть мастерами многих ремесел: плотниками, рыбаками, священниками и даже нищими, чтобы те могли смешаться с толпой и быть полезными в разных городах, когда отправлялись на задания своих владык.
Многие юноши и девушки погибали во время обучения: одни не могли задержать дыхание на пять минут и тонули, другие оказывались недостаточно быстрыми, чтобы уклониться от оружия наставников, некоторые умирали от голода, замерзали или страдали от обезвоживания, когда их оставляли нагими в пустынях или на вершинах гор и приказывали найти дорогу домой. Но те, кто выживал, становились Лин Куэй.
Сняв шнурок со свитка, который Шанг Цзун давным-давно отдал ему в качестве платы, ниндзя вложил его в клюв птицы, осторожно развернул белого голубя и выпустил его в ночную тьму. Затем ниндзя подкрался к сундуку в дальнем углу пещеры — сундуку, который он принес сюда на своей спине. Сундуку, в котором хранилось все его земное имущество, орудия его ремесла.
Он открыл сундук и начал доставать то, что понадобится ему для задания. Он натянул черные леггинсы и капюшон, которые согревали его и позволяли двигаться в тени. Он надел серебряную маску, которая закрывала его лицо и горло, защищая их от вреда. Он надел белый пояс и развевающийся жилет, который позволял ему, если возникнет необходимость, планировать на небольшие расстояния. Он надел обувь с воздушными карманами, которые при наполнении воздухом временно позволяли ему ходить по воде, и закрепил доспехи, закрывавшие его предплечья и тыльные стороны кистей — серебряные пластины, которые позволяли ему проникать в глубины своей мертвой души и порождать волны холода, на время замораживавшие его противников.
Под поясом, в специально вшитых карманах, он прятал пару кёкэцу сёгс — ножей, каждый из которых был прикреплен к нейлоновому шнуру. Дымовые шашки и флаконы с ядом. Дыхательную трубку для передвижения под водой и петарды для отвлечения внимания. На запястья он надел крючья, которыми можно было пронзать врагов или взбираться по отвесным скалам, а за спину перекинул цепь и длинный посох, в полом конце которого был спрятан нож.
Несмотря на многочисленное снаряжение, ниндзя мог двигаться легко и незаметно. Проскользнув обратно к выходу из пещеры, грозный и загадочный Саб-Зиро выбрался наружу и быстро спустился по отвесному склону утеса к пляжу.
Когда он добрался до берега, все еще оставаясь в глубокой тени у пещеры, он испытал нечто такое, чего никогда не чувствовал прежде: чувство ужаса. Оно исходило не от задания, которое ему поручили, и не от места, служившего ему временным пристанищем. Оно исходило от чего-то там, вовне… чего-то, чего он не мог ни увидеть, ни услышать, но что отчетливо ощущал.
Но частью его обучения искусству ниндзя с самого раннего детства было преодоление страха путем рациональной сублимации. Он на мгновение напомнил себе, что самое худшее, что может случиться, — это не смерть, а бесчестная смерть. Этого никогда не произойдет, а раз так, то ему нечего бояться.
Сумев оттеснить ужас туда, где он не беспокоил его и не мешал действовать, ловкий с побежал по серебристому, залитому лунным светом песку к тропе, ведущей к лесам и холмам у подножия Вуху.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
