В четыре утра Хэ Жань вышла из того элитного клуба.
«Измотана телом и душой» — этих слов было недостаточно, чтобы описать её нынешнее состояние. Ей оставалось только завидовать тем нескольким людям в комнате, которые напились до полной невменяемости и валялись кто где.
Алкоголь кружил ей голову, перед глазами всё плыло; казалось, сахар в крови тоже падал. Дышать становилось немного трудно.
На пустынной улице она едва удерживалась на ногах, опершись о фонарный столб. Хэ Жань достала из клатча телефон и взглянула на время.
Тридцать первое августа.
Незаметно наступил последний день лета.
Скоро начнётся учёба.
На другой полосе такси свернуло за угол и поехало в её сторону.
Хэ Жань подняла руку и махнула:
— Шифу1, до Сяочжоу поедете?
Когда машина остановилась на перекрёстке в Сяочжоу, Хэ Жань уже успела немного поспать и наконец восстановила часть сил.
Она расплатилась с водителем, поблагодарила его и вышла.
На ней было тесное короткое платье, одолженное у девушек из клуба. Откровенным оно было само собой; сквозь тонкую ткань даже просматривался узор на бюстгальтере.
Хорошо ещё, что в такое время на улице не было ни души. Иначе, кто знает, может, какой-нибудь негодяй и утащил бы её в переулок.
Дойдя до парикмахерской, Хэ Жань открыла дверь запасным ключом, который дал ей Сяо Хань.
Наверх она поднималась очень тихо. Человек на кровати спал крепко и никак не отреагировал.
Сяо Хань, холостяк, в обычной жизни и так не слишком заботился о мелочах: летом после душа мог выйти в одних трусах.
А когда дома был один, расслаблялся ещё сильнее и ложился на кровать вообще без одежды и даже не накрывался одеялом, лишь бы было прохладнее.
Сейчас было шесть утра.
Хэ Жань подошла к кровати, опустила взгляд на его слишком бодрое мужское достоинство и про себя усмехнулась.
Ещё говорит, что старый. Каждое утро одно и то же.
Она наклонилась ближе и легонько подула на него.
Тело человека на кровати вздрогнуло. Затем он медленно открыл глаза.
Хэ Жань похлопала его по животу и сказала:
— Подвинься. Дай мне место.
В следующую секунду она уже лежала на кровати, крепко прижатая им сверху.
Хэ Жань с опущенными веками, совершенно без сил, пробормотала:
— Не трогай. Я всю ночь не спала, умираю хочу спать.
Сяо Хань поцеловал её в губы, но ответа не получил.
Хэ Жань то отталкивала его, то будто не сопротивлялась — вяло, бессильно.
Он осторожно, едва заметно пробовал продолжить, но Хэ Жань была слишком сонной и не чувствовала ни малейшего желания.
Она внезапно ударила его кулаком по спине.
— Ты меня вообще слышал, старый развратник?!
— …
Через несколько секунд Сяо Хань отпустил её.
Хэ Жань перевернулась на бок, закрыла глаза и устало сказала:
— Сегодня я буду спать весь день. Не мешай мне.
Потом, почувствовав лёгкий укол совести, приоткрыла один глаз и добавила:
— Вернёшься вечером — тогда и продолжим.
Сяо Хань некоторое время смотрел на неё, потом вынес заключение:
— Ты пила.
Хэ Жань не ответила.
Он сказал:
— Тебе ведь нельзя алкоголь.
Его взгляд опустился на её тело. Он слегка нахмурился и спросил:
— Почему ты в такой одежде?
Хэ Жань упрямо молчала и не обращала на него внимания. Наконец Сяо Хань тоже замолчал.
Когда она уже почти засыпала, то почувствовала, как он снимает с неё одежду. У неё не было сил даже ругаться; она подумала: если ему уж так хочется, пусть делает что хочет.
Но того, что она себе представила, не произошло. Раздев её полностью, Сяо Хань всего лишь переодел её в удобную пижаму.
На той одежде был запах пудры и духов других женщин.
Ему это не нравилось.
Когда вечером Сяо Хань закончил работу и вернулся домой, его встретила живая, бодрая, полная сил Хэ Жань.
Он невольно вспомнил в душе старую как мир поговорку, что женщины переменчивы.
Сяо Хань вернулся весь в дорожной пыли, снял с себя рабочие принадлежности, обернулся и спросил:
— Зуб уже не болит?
Хэ Жань не ожидала, что он всё ещё помнит об этом.
— Несколько дней назад сходила к врачу, он выписал противовоспалительные. Сейчас уже не так болит.
Сяо Хань кивнул.
— Угу. В последнее время ешь что-нибудь полегче.
Хэ Жань подошла к нему, моргнула, явно намекая, и сказала:
— Утром я осталась тебе должна. Давай.
Сяо Хань огляделся по сторонам. На первом этаже не было ничего, на что можно было бы толком опереться. Он неуверенно спросил:
— Здесь?
Хэ Жань чуть надула губы:
— Посмотрим, хватит ли у тебя силы в руках.
— …
Чтобы на следующий день у Сяо Ханя на работе не ломило руки так, что он не смог бы даже держать ножницы, Хэ Жань не слишком долго висела на нём.
Парикмахерское кресло в салоне тоже можно было считать старым товарищем.
В первый раз Хэ Жань сидела на нём ради стрижки.
Во второй — чтобы поесть.
Но вот чтобы поставить на него одну ногу — такого ещё не бывало.
Сяо Хань стоял у неё за спиной, прижимаясь грудью к её спине, но это не мешало ей видеть в зеркале его блестящие глаза. Он тоже не моргая смотрел в зеркало на её тело.
Старое кресло под ногой, с отколотым углом, раз за разом поскрипывало:
скрип…
скрип…
Такой ночи больше не будет.
После всего они поднялись на второй этаж отдыхать.
Вечером Сяо Хань не ужинал, а едва вернувшись, сразу занялся таким тяжёлым «физическим трудом». Не успел он немного полежать, как живот начал урчать.
Услышав этот звук, Хэ Жань не удержалась от смеха и похлопала его по животу.
— Иди приготовь что-нибудь. Не умри тут с голоду.
— Ничего страшного, одну ночь можно и поголодать.
Он перевернулся, опустил голову и посмотрел на неё.
— Малышка…
— Зови меня Хэ Жань.
— Хэ Жань.
— Угу.
— Сегодня утром в парке я слышал, как один школьник читал древнее стихотворение.
— О чём оно?
— Запомнил только одну строку.
Хэ Жань ждала, что он продолжит.
— «Гибкие ветви густо свисают, опавшие листья так легко кружат»2, — Сяо Хань произнёс половину, сделал паузу и добавил: — И я сразу подумал о твоём имени.
Хэ Жань улыбнулась:
— Но порядок там обратный.
Сяо Хань подумал.
— И правда.
Атмосфера той ночи была слишком прекрасной.
Только они двое, ленивый разговор ни о чём — фраза за фразой, с большими паузами.
Их тихие голоса смешивались с гулом старого вентилятора, а потом снова возвращались к ним с каким-то тёплым, тянущим за сердце привкусом.
Хэ Жань даже почувствовала лёгкую жалость.
Ей было немного жаль произносить слова, которые она давно приготовила.
Но в конце концов она всё же сказала:
— Сяо Хань, завтра я возвращаюсь домой.
— Угу.
— После этого я уеду в Пекин.
Через две секунды Сяо Хань издал всё тот же односложный звук:
— Угу.
— Потом… я больше не буду с тобой связываться.
— …
Сяо Хань молча смотрел на неё широко открытыми глазами.
То, что осталось невысказанным, она думала, он должен был понять.
Этот день рано или поздно должен был наступить. В глубине души они оба были к нему готовы.
Просто он не ожидал, что Хэ Жань сможет сказать это так легко, так спокойно.
Насколько безумной она была в любви, настолько рассудочной оказалась сейчас.
Прошло очень много времени, прежде чем Сяо Хань ответил:
— Угу.
Она чуть изогнула губы, будто в шутку:
— Не забывай скучать по мне.
Сяо Хань ничего не ответил.
— Так что… может, не будем терять времени и ещё раз?
Он посмотрел ей в глаза и спустя долгую паузу кивнул.
— Угу.
Свет погасили, но даже в темноте всё равно были видны глаза Сяо Ханя — яркие, сосредоточенные, полные живого блеска.
Она обхватила его лицо ладонями, провела пальцами по припухлостям под глазами и тихо, почти шёпотом позвала:
— Сяо Хань… Сяо Хань.
— Угу.
— Ещё медленнее.
— Угу.
Постепенно они нашли ритм, удобный им обоим. Хэ Жань улыбнулась ему:
— Мы ведь всё лучше чувствуем друг друга, да?
Его голос был низким:
— Как скажешь.
— Что такое? Тебе не нравится медленнее?
— Мне как угодно.
Хэ Жань тихо фыркнула:
— Тогда слушайся меня.
В этот раз всё длилось очень долго.
Они были похожи на двух беглецов, которые перед самой гибелью вдруг выплеснули всё отчаяние до последней капли, не думая, чем всё закончится.
Лишь после полуночи, когда вокруг воцарилась полная тишина, всё стихло.
Хэ Жань лежала лицом у него на бедре и медленно дышала.
— Сяо Хань, я есть хочу…
— Что хочешь съесть?
Сяо Хань уже собирался сесть, но она снова прижала его обратно.
— Ничего. От одной голодной ночи не умру.
Она сменила положение, повернулась и легла рядом с Сяо Ханем, уткнувшись головой в ямку у его плеча.
Глубоко вдохнула.
Кроме слабого запаха пота, в нём будто смешался ещё и её собственный запах, он передался ему после долгого соприкосновения кожи к коже.
— Сяо Хань, давай немного поговорим перед сном.
— Угу.
В ту ночь Хэ Жань почему-то особенно хотелось ещё поговорить с Сяо Ханем. Поговорить о том, чего они прежде никогда не касались.
— Сяо Хань, у тебя ведь когда-то была женщина, которую ты очень сильно любил?
Она почувствовала, как его дыхание на несколько секунд едва заметно замерло.
— Кто тебе сказал?
Не отрицал. Значит, действительно была.
— Догадалась. Амань и Толстяк тоже что-то упоминали.
Спустя долгое время Сяо Хань уклончиво сказал:
— Это было очень давно.
Её рука скользнула вниз и в конце концов накрыла его левую ладонь.
— Шрам на большом пальце — из-за неё?
Его «угу» прозвучало медленно, глухо, словно из другой жизни.
Хэ Жань сказала:
— Расскажи мне о вас.
Сяо Хань закурил.
Он очень долго молчал, обдумывая, стоит ли говорить, и в конце концов всё-таки заговорил.
На самом деле это была немного банальная история, но именно такие истории и происходят со многими людьми.
В двадцать лет Сяо Хань через родных познакомился с девушкой из соседней деревни. Девушка была очень красивая; парни на несколько ли вокруг все тайно вздыхали по ней. Но она почему-то обращала внимание только на Сяо Ханя. Постепенно между ними возникли чувства, а потом всё само собой пришло к тому, что они тайно поклялись друг другу на всю жизнь.
Семья девушки была немного богаче семьи Сяо Ханя и могла оплатить ей учёбу в университете в другой провинции. Сяо Хань же остался работать в уезде.
Позже, когда Сяо Хань накопил достаточно денег, он поехал в город искать ту девушку. Разлука лишь сделала встречу слаще, их чувства не охладели. Они часто теснились на одной маленькой кровати и мечтали о будущей жизни.
Сяо Хань собирался потратить все свои сбережения, чтобы жениться на ней. Он даже уже внёс задаток за дом, но в семье внезапно случилось несчастье: у его старшего брата обнаружили рак.
Речь шла о человеческой жизни, медлить было нельзя. Сяо Ханю пришлось отказаться от дома и сперва отдать деньги на лечение брата.
Потом Сяо Хань вернулся в родные места, чтобы ухаживать за братом, и провёл рядом с ним последний год его жизни.
И именно за этот год всё изменилось.
Когда у Сяо Ханя осталось меньше ста юаней на всё про всё, и он, держа на руках младенца, которому едва исполнился месяц, снова вернулся в город искать ту девушку, всё уже стало другим.
Та девушка стала содержанкой богатого коммерсанта.
Сяо Хань не хотел сдаваться и пошёл к ней.
Характер у девушки был нерешительный, мягкий; она всё никак не могла окончательно разорвать с ним связь. Потом об этом узнал тот богатый коммерсант и пришёл в ярость. Девушка испугалась, что неприятности перекинутся и на неё, и поспешила полностью отмежеваться от Сяо Ханя.
Коммерсант нанял людей, чтобы те жестоко избили Сяо Ханя. Сяо Хань пролежал на больничной койке полмесяца. После этого он больше ни разу не пошёл её искать.
Сяо Хань не хотел погружаться в воспоминания слишком глубоко, поэтому многие подробности обошёл всего несколькими словами.
Выслушав его, Хэ Жань не удержалась и окатила его холодной водой:
— У тебя в голове, что ли, винтика не хватает? Она уже надела тебе зелёную шапку3, а ты всё равно пошёл её искать?
Сяо Хань промолчал. Возможно, в душе он и сам согласился с её оценкой.
Прошло много времени, прежде чем Хэ Жань спросила:
— А сейчас ты всё ещё любишь её?
Он докурил сигарету и спокойно, почти безразлично сказал:
— Тут уже не о любви речь. Просто один пережитый опыт.
Но именно эта фраза почему-то заставила Хэ Жань почувствовать горечь.
Она похлопала его по лицу и мягко, тихо сказала:
— Ты встретишь женщину лучше. Ты этого достоин.
Мышцы у губ Сяо Ханя пару раз дрогнули, будто он хотел что-то сказать. Но в итоге он снова закрыл рот.
Во второй половине ночи, когда Хэ Жань спала уже в туманной дрёме, она почувствовала, что человек рядом всё ворочается с боку на бок и никак не может успокоиться.
Она несколько раз тихо окликнула его, с лёгким укором в голосе, и только тогда он наконец затих.
На следующее утро Хэ Жань хотела уйти тихо, не привлекая внимания, но Сяо Хань, как назло, встал ещё раньше неё.
Когда она оделась и спустила ноги с кровати, он уже приготовил для неё большую миску горячей лапши.
Завтрак был очень сытным: кроме лапши, на столе стояло ещё несколько только что обжаренных гарниров.
Обычно по утрам у Хэ Жань не было аппетита, но сегодня она решила не обижать его старания и съела и лапшу, и жареные блюда. Только к порции устриц на пару не притронулась ни разу.
Сяо Хань взял одну палочками и протянул ей:
— Попробуй.
Хэ Жань сморщила нос и замахала рукой:
— Слишком пахнет морем. Не люблю.
Сяо Хань убрал палочки обратно и настаивать не стал.
После завтрака они вместе вышли, и Сяо Хань проводил её немного.
Плечом к плечу, прогулочным шагом, они дошли до автобусной остановки на перекрёстке. Хэ Жань остановилась и сказала:
— До сюда достаточно.
— Угу.
Сяо Хань снял её рюкзак и протянул ей.
Автобус 252 медленно подъехал к остановке и остановился у таблички. Несколько человек выстроились в очередь и стали заходить.
Хэ Жань повернулась к нему, улыбнулась и сказала:
— Я пошла.
Губы Сяо Ханя несколько раз шевельнулись.
Позже, вспоминая этот момент, Хэ Жань всё время думала, что тогда он, наверное, хотел что-то сказать. Но она опередила его и первой произнесла:
— До свидания.
Эти два слова запечатали у Сяо Ханя во рту всё то, что он так и не успел произнести. В конце концов он тоже помахал ей рукой:
— До свидания.
В тот момент Хэ Жань вспомнила сцену из фильма, который они смотрели вместе, из «Легенды о пианисте»: они улыбаясь говорили «до свидания», хотя прекрасно знали, что следующая встреча может уже никогда не наступить.
Он больше не повторит ошибку прошлого.
А она не была той девушкой, которая станет поддерживать с ним связь, не в силах ни уйти, ни остаться.
Хэ Жань вошла в автобус и села у окна.
Солнечный свет бесконечно вытягивал тень Сяо Ханя; даже не оборачиваясь, она словно всё равно могла её видеть.
Автобус тронулся вперёд.
И эта тень постепенно осталась позади.
Если бы время могло остановиться в эту секунду, это был бы лучший конец.
- Шифу (师傅 / shīfu) – уважительное обращение к водителю, мастеру или человеку рабочей профессии; в такси соответствует русскому «водитель», «шеф», «мастер».
↩︎ - «Гибкие ветви густо свисают, опавшие листья как легко кружат» (柔条纷冉冉，叶落何翩翩 / róu tiáo fēn rǎnrǎn, yè luò hé piānpiān) – строка из древнего китайского стихотворения «Красавица» (美女篇) поэта Цао Чжи (эпоха Троецарствия). Сяо Хань вспоминает её из-за созвучия с именем героини: в строке есть иероглифы 冉 (rǎn) и 何 (hé), но в обратном порядке по отношению к имени Хэ Жань (何冉 /Hé Rǎn).
↩︎ - Надеть зелёную шапку (戴绿帽子 / dài lǜ màozi) – китайское выражение, означающее измену партнёру, чаще всего мужчине со стороны женщины. «Зелёная шапка» в китайской культуре стала символом мужского позора из-за неверности возлюбленной или жены.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
