Полотенце выпало из рук Чжэньнян прямо в таз. Тёплая вода брызнула в стороны, но Чжэньнян уже не замечала этого. С тревогой на лице она бросилась к брату:
— Почему Вэньцянь вдруг пошёл бить в дэнвэньгу?
Говоря это, она быстро вошла в комнату, велела Синхуа позвать дядюшку Люцзиня, чтобы тот готовил повозку, а сама достала из сундука во внутренней комнате пачку денежных билетов. Ведь дэнвэньгу был не тем барабаном, в который можно ударить просто так: всякого, кто бил в него, сперва наказывали тридцатью ударами палок. Чжэньнян не знала, пригодятся ли деньги, но иметь их при себе всё же было надёжнее.
Едва она вышла из комнаты, как Синхуа уже поспешно вернулась:
— Повозка готова.
Чжэньнян тут же позвала Ли Чжэншэня садиться.
Ли Чжэншэнь вместе с ней вышел из дома Ло. Усевшись в повозку, он сказал вознице:
— В Управление приёма донесений.
Повозка сразу понеслась вперёд. Только тогда Ли Чжэншэнь подробно рассказал всё от начала до конца:
— Вэньцянь сказал, что сейчас Чжан Чэн держит в руках Восточную палату, и посторонние попросту не смеют вмешиваться. На этот раз Чжан Чэн твёрдо решил через эти несколько векселей втянуть в дело господина Чжана. А при дворе часть людей как раз ждёт исхода дела «Ихоушэна». Слышал, они уже составили доклады, и как только появятся зацепки, сразу подадут прошение с обвинением против господина Чжана. Можно сказать, теперь все глаза при дворе прикованы к делу «Ихоушэна». Вэньцянь сказал, что в придворные дела мы, люди низкого положения, вмешаться не можем, наши слова ничего не весят. Но это касается жизни и смерти «Ихоушэна», касается жизни и смерти всех нас. Отступать ему уже некуда. Единственный выход сейчас — рискнуть жизнью и ударить в дэнвэньгу. Как раз теперь главой в Нанкинском управлении приёма донесений служит господин Хай Жуй. Вэньцянь решил поставить на его честность и прямоту. Если господин Хай сумеет распорядиться, чтобы предъявительские векселя, изъятые в доме Фэн Бао, передали «Ихоушэну» для сверки счетов, «Ихоушэн» сможет очистить своё имя. И даже господин Чжан хотя бы временно обретёт покой в загробном мире.
Лицо Ли Чжэншэня было очень тяжёлым.
Слушая двоюродного брата, Чжэньнян понимала, что Вэньцянь и правда был загнан в тупик. Иного пути не осталось.
Но тревога всё равно не отпускала. Не говоря уж о прочем, тридцать ударов палками — не то наказание, которое легко выдержать.
— Заедем в лавку семьи Ли, возьмём с собой лекаря Гуна, — сказала она.
Дом Ло находился недалеко от чиновничьей улицы. Небольшой крюк не задержал бы их надолго. А если взять лекаря Гуна, то, когда появится возможность, он сможет сразу обработать раны Ло Вэньцяня.
Возница тут же свернул на чиновничью улицу. Вскоре повозка остановилась у дверей лекарской лавки. Лекарь Гун был старым знакомым семьи Ли. Услышав, что произошло, он, верный милосердию врача, вовсе не испугался возможных последствий. Взял лекарский ящик и сел в повозку.
После этого повозка помчалась прямо к Нанкинскому управлению приёма донесений.
В обязанности Управления приёма донесений входило принимать и передавать императорские повеления, доводить до верхов сведения снизу, проверять и охранять входящие и исходящие документы различных ведомств, докладывать о предложениях чиновников и подданных со всех сторон, а также принимать жалобы о несправедливостях, задержанных делах и беззакониях.
Хай Жуй был отстранён от должности больше десяти лет. И вот теперь он вновь занял место главы. Конечно, по настоящей истории его должны были вернуть на службу лишь год спустя, но из-за прежнего крупного дела о ткацких мастерских он более чем на год раньше прибыл в Нанкин, а затем так же раньше оказался снят с должности. Цепная реакция, одна за другой потянувшая за собой перемены, привела к тому, что теперь он и к службе вернулся более чем на год раньше, чем это было в истории.
Ранним утром, умывшись, Хай Жуй сел за стол. Перед ним стояла миска белой рисовой каши, тарелка жареного тофу и ещё одна тарелка жареных яиц — яйца снесла единственная пёстрая курица. Это считалось для Хай Жуя редким угощением.
— Господин, вы опять всю ночь не спали, — рядом старый слуга, много лет служивший Хай Жую, помогал ему привести в порядок чиновничье платье и тихо ворчал.
— Стар стал, не спится, — ответил Хай Жуй.
Доев кашу, он взял полотенце и вытер поседевшую бороду. Брови его были нахмурены. Не давало ему уснуть всё то же дело «Ихоушэна», всплывшее вслед за падением Фэн Бао. Раз взгляды людей при дворе прикованы к нему, Хай Жуй, конечно, тоже не мог оставаться в стороне. Тем более это происходило в пределах Нанкина, под его надзором.
Впрочем, об этом деле он лишь размышлял, но особого участия не проявлял. И Фэн Бао, и «Ихоушэн» в его глазах владели огромным богатством, выжатым из народа. Возможно, «Ихоушэн» действительно был втянут в это дело по чужой воле, но совсем уж невинным его тоже не назовёшь. К тому же дело не находилось в руках Хай Жуя; он лишь думал о нём, не углубляясь в расследование.
А сам он хотел только одного: пока ещё жив, сделать для простого народа как можно больше.
Позавтракав, Хай Жуй отправился в переднюю часть ведомства, чтобы приступить к службе.
И как раз в этот момент секретарь Ван, его подчинённый, поспешно вошёл внутрь и едва не столкнулся с Хай Жуем.
— Что за дело, что ты так всполошился? — спросил Хай Жуй.
На его тёмном лице почти невозможно было прочесть выражение, но в голосе звучал упрёк. Сам он придерживался правила: даже если Тайшань рухнет над головой, нельзя менять лица. Потому он особенно не любил тех, кто при первом происшествии терял самообладание.
— Ло Вэньцянь, прежний глава «Ихоушэна», ударил в дэнвэньгу, — сказал секетарь Ван.
Услышав это, даже всегда невозмутимый Хай Жуй на мгновение застыл.
Сколько лет уже не звучал этот барабан? А с тех пор как столицу перенесли, нанкинский дэнвэньгу давно стал простой декорацией. Кто бы мог подумать, что теперь Ло Вэньцянь заставит его заговорить?
Но замешательство длилось лишь миг. Затем Хай Жуй низким голосом произнёс:
— Раз кто-то ударил в дэнвэньгу, поступайте по правилам. Сначала — тридцать ударов палками. Потом принять жалобу.
— Господин… — поспешно начал секретарь Ван.
Ло Вэньцянь пришёл бить в дэнвэньгу — ясно же, ради дела «Ихоушэна». А этим делом занимается Восточная палата. Вмешиваться туда — разве не искать неприятностей на свою голову? Да и если уж хочешь бить в дэнвэньгу, езжай в столицу и бей там. Нанкинский барабан давно был лишь видимостью. По мнению секретаря Вана, это дело вовсе не стоило принимать.
— Я сказал: по правилам. Открыть зал. Провести наказание. Принять жалобу, — с холодным лицом произнёс Хай Жуй.
Секретарь Ван про себя застонал. Как он мог забыть? Перед ним ведь стоял человек, знаменитый своим неумением идти в ногу с обстоятельствами.
Делать было нечего. Он вышел распорядиться приёмом жалобы.
Не прошло много времени, как по всему Нанкину разнеслась весть, что Ло Цзю из «Ихоушэна» ударил в дэнвэньгу.
Когда Чжэньнян прибыла, ворота Управления приёма донесений были широко раскрыты. Несколько ямэньских служителей как раз вели Ло Вэньцяня в главный зал.
Внутрь хлынули и простые горожане. Тридцать ударов палками считались «палками устрашения» — наказанием, призванным отбить у последующих людей желание безрассудно бить в дэнвэньгу. Иначе, если всякий обиженный побежит к барабану, весь порядок управления рассыплется. Не каждый обладал мужеством выдержать эти тридцать ударов.
— Вэньцянь…
Когда Чжэньнян вошла, служители уже приводили наказание в исполнение. После нескольких ударов кровь проступила сквозь нижние штаны цвета лунной белизны. Зрители невольно отворачивались, не в силах смотреть.
Чжэньнян только стиснула зубы, присела перед Ло Вэньцянем и крепко сжала его руку.
На лбу у этого упрямца уже выступил густой пот, но он всё ещё растягивал губы в улыбке и смотрел на Чжэньнян. Слёзы сами собой покатились по её лицу. Она лишь ещё крепче сжала его пальцы.
— Чжэньнян, не бойся. Тело у меня крепкое, — сказал Ло Вэньцянь после тридцатого удара.
Он уже немного мутнел сознанием, но всё ещё пытался улыбаться.
Вот ведь упрямец — всё храбрится. Чжэньнян от тревоги едва не топнула ногой. Рядом лекарь Гун уже шагнул вперёд и начал обрабатывать Ло Вэньцяню раны.
Были служители, которые хотели остановить его, но Хай Жуй взмахом руки велел им отойти.
Ли Чжэньнян Хай Жуй помнил хорошо. Эта Чжэнь-гунян из семьи Ли, хотя её поступки порой заставляли хмуриться, обладала таким духом и внутренней силой, которые Хай Жуй признавал.
Поэтому на этот раз, когда Чжэньнян велела обработать раны Ло Вэньцяня, он не стал препятствовать.
Они всё ещё находились в главном зале, и раны Ло Вэньцяня, конечно, нельзя было как следует осмотреть и лечить. Лекарь Гун лишь оказал срочную помощь. Затем, согласно установленному порядку, Ло Вэньцянь подал жалобу.
Хай Жуй принял её и внимательно прочитал.
В ней содержалась просьба: Управление приёма донесений должно вместе с «Ихоушэном» сверить происхождение тех предъявительских векселей. Всё это было вполне разумно. По мнению Хай Жуя, даже без этой жалобы Ло Вэньцяня такая проверка была необходима.
Поэтому жалоба была принята.
Однако удар в дэнвэньгу был делом серьёзным. Даже Ло Вэньцянь не мог просто вернуться домой. До выяснения обстоятельств он должен был оставаться в Управлении приёма донесений — по сути, под стражей.
— Господин, мой муж ранен. Прошу господина позволить мне остаться и ухаживать за ним, — Чжэньнян с глухим звуком опустилась на колени рядом с Ло Вэньцянем и обратилась к Хай Жую, сидевшему в зале.
Ло Вэньцянь был теперь в таком состоянии — как она могла оставить его одного в Управлении?
— Вы, муж и жена, поистине связаны чувством и верностью. Оставайся. Но о правилах забывать нельзя. В обычное время находись там, где вам укажут жить, и не ходи куда попало, — сказал Хай Жуй, взглянув на Ли Чжэньнян.
— Да, господин, — Чжэньнян поспешно закивала.
Лишь бы ей позволили остаться рядом с мужем. Даже если бы пришлось жить в тюрьме, ей было бы всё равно.
После этого Хай Жуй махнул рукой, велев стоявшим рядом служителям увести людей.
После закрытия заседания Ло Вэньцяня и Чжэньнян отвели в две старые комнаты на заднем дворе Управления приёма донесений. За воротами двора поставили особую стражу.
Чжэньнян осторожно поддержала Ло Вэньцяня и помогла ему лечь на кровать лицом вниз. Лишь потом она прижалась щекой к его плечу и спине. Только теперь её сердце, всё это время висевшее где-то в пустоте, наконец словно нашло опору.
Она ничего не сказала.
За столько лет муж и жена давно уже понимали друг друга без слов.
— Не бойся. Этот перевал мы непременно пройдём, — Ло Вэньцянь повернул лицо и нежно поцеловал Чжэньнян в брови и уголки глаз.
— Конечно, пройдём, — глаза Чжэньнян изогнулись в две тонкие луны, совсем как у Юй-эр.
В последующие дни Ло Вэньцянь спокойно залечивал раны под присмотром Чжэньнян, а Хай Жуй тем временем начал отовсюду собирать материалы. Прежде всего он распорядился партия за партией доставлять все опечатанные книги счетов из разных отделений «Ихоушэна». Затем стал препираться с Восточной палатой и придворными ведомствами, требуя передать ему те векселя, что были найдены у Фэн Бао.
Дело разрасталось всё сильнее.
— Этот Хай Жуй — прямо камень из выгребной ямы: и вонючий, и твёрдый! — в управлении Цзиньвэй Цянь Сыу бесновался, едва не подпрыгивая на месте.
Чжао Шунь лишь поглаживал подбородок и молча размышлял. Эти двое были главными чиновниками Восточной палаты, ведавшими делом «Ихоушэна», и оба принадлежали к кругу Чжан Чэна. На этот раз они хотели совершить большую заслугу и показать преданность Чжан-гунгуну, но кто бы мог подумать, что дело станет всё запутаннее и сложнее.
— Господин Чжао, по-моему, нам лучше с нашей стороны сначала выбить признание пытками, довести дело до окончательного приговора — и всё. Не поверю я, что Хай Жуй после этого сможет небо перевернуть, — снова выругался Цянь Сыу.
— Что ты понимаешь? Говорю тебе: если в этом деле Хай Жуй ухватится хотя бы за одну сомнительную ниточку, он и правда сможет перевернуть небо. Его нынешнее возвращение на службу — это потому, что император хочет воспользоваться его именем и репутацией. Он только-только восстановлен в должности. Разве император может сейчас снять его? Это ведь всё равно что самому себе дать пощёчину, — раздражённо сказал Чжао Шунь.
— Так что же, позволить Хай Жую мутить воду? Если он будет и дальше так влезать, мы тут вообще дело вести не сможем, — пожаловался Цянь Сыу.
— Не можем вести — значит, не будем, — очень спокойно ответил Чжао Шунь.
— А?.. — Цянь Сыу даже не сразу понял.
Чжао Шунь только холодно усмехнулся и бросил:
— Такова воля Чжан-гунгуна.
Сказав это, он заложил руки за спину и вышел. На душе у него всё было ясно: векселей так много, что если действительно один за другим выяснять их происхождение, неизвестно, сколько людей окажется замешано. Того и гляди снова случится землетрясение при дворе. Им вовсе не нужно дальше ввязываться в эту трясину. Сейчас лучший способ — отстраниться и предоставить всё Хай Жую. В конце концов, он-то не боится никого обидеть.
А когда Восточная палата и прочие перестали мешать, вся проверка пошла куда быстрее.
За два дня до конца года векселя, найденные у Фэн Бао, были доставлены в Нанкинское управление приёма донесений. К тому времени счётные книги из разных отделений «Ихоушэна» уже одна за другой поступили туда раньше.
Затем управляющие отделений «Ихоушэна» вместе с секретарями Управления приёма донесений начали сверять счета.
А Новый год в этом году Чжэньнян и Ло Вэньцяню пришлось встречать прямо в Управлении приёма донесений.
В канун Нового года снаружи то и дело гремели хлопушки. Чжэньнян налепила баофу-цзяоцзы1, и они с Ло Вэньцянем устроили себе простой новогодний ужин. Перед этим она велела отнести две миски господину Хаю, но тот, к сожалению, не принял угощение, и миски пришлось вернуть.
— Значит, каждому из нас по две миски, — Чжэньнян подвинула две миски пельменей к Ло Вэньцяню, потом посмотрела на две миски перед собой и невольно весело рассмеялась.
— Ты столько съешь? — Ло Вэньцянь с сомнением приподнял бровь.
— Попробую, — Чжэньнян искоса взглянула на него и улыбнулась.
Впрочем, в мисках по большей части был бульон. Но в итоге две миски Чжэньнян всё равно не осилила, съела только полторы, а оставшаяся половина, разумеется, отправилась в живот Ло Вэньцяня.
— Интересно, что сейчас делают Линь-гэ и Юй-эр? — ночью, слушая непрерывный треск хлопушек за окном, Чжэньнян прижалась к груди Ло Вэньцяня.
Перед Новым годом она уже велела отвезти Линь-гэ и Юй-эр обратно в Хуэйчжоу.
— Соскучилась? — Ло Вэньцянь низко рассмеялся.
Чжэньнян покосилась на него. Ещё бы — спрашивает очевидное.
— Скоро. Несколько дней назад я слышал, как господин Хай говорил, что счётные книги и векселя уже доставлены. Осталась только сверка, — улыбнулся Ло Вэньцянь.
— Угу, — Чжэньнян кивнула.
Снаружи хлопушки гремели одна за другой, не умолкая.
И действительно, едва прошёл пятый день Нового года, как счетоводы и секретари из ямэня снова с раннего утра явились на службу и продолжили проверять происхождение векселей.
Через несколько дней источники один за другим начали проясняться.
— Этот вексель выдан отделением в Шичжоу. Оформлен во второй год Лунцина. Деньги пожертвованы управе Шичжоу на строительство благотворительного дома. Есть большая печать главы управы Шичжоу.
— Этот выдан отделением в Хуайани. Пожертвование передано речному надзору Хуайани для строительства дамбы и шлюза. Оформлен в пятый год Лунцина.
— Этот — второй год Ваньли. В Шаньси и Хуайяне случились наводнения и засухи. Вексель выдан главным отделением «Ихоушэна» для покупки зерна и помощи пострадавшим.
— Угу, этот — третий год Ваньли. Наводнения в Наньчжили и Чжэцзяне. «Ихоушэн» пожертвовал средства на расчистку ила и строительство дамб. В ямэне Интяня есть запись.
— Этот — четвёртый год Ваньли. Пожертвование Министерству работ на ремонт Великой стены.
— Угу, этот оформлен в «Ихоушэне» соляным торговцем Ван Ганьдэ для покупки соляных свидетельств… В Управлении соляных дел имеется запись.
— Этот — девятый год Ваньли. В Янчжоу проливные дожди обернулись бедствием. Деньги пожертвованы янчжоуским отделением «Ихоушэна» местной управе на строительство благотворительного кладбища.
…
Так, один за другим, векселя сверяли и выясняли их происхождение. И люди из Управления приёма донесений уже совсем иначе смотрели на Ло Вэньцяня.
Среди всех этих векселей были и те, что оформляли крупные купцы от своего имени. Но немалая часть была выписана самим «Ихоушэном» — и все они предназначались для пожертвований.
Когда эти сведения сверили с книгами разных местных управ, всё совпало одно к одному.
К этому времени истина стала очевидной.
«Ихоушэн» не только не был замешан во взятках и не передавал взятки от имени господина Чжана — напротив, перед всеми раскрылись добрые дела, которые «Ихоушэн» совершал все эти годы.
Справедливость как основа, великая добродетель как опора, бесконечное возрождение жизни — таков был смысл дела «Ихоушэна».
И теперь даже Хай Жуй не мог не вздохнуть с чувством: «Ихоушэн» воистину был образцом настоящего купеческого пути.
Но вместе с этим чувством в душе Хай Жуя поднялся гнев.
Эти деньги «Ихоушэн» жертвовал постепенно, на протяжении почти десяти лет. Конечно, это была лишь часть всех пожертвований, а не всё. Но в итоге они все оказались в руках Фэн Бао. Как Хай Жуй мог не разгневаться?
И тогда Хай Жуй вновь проявил тот самый дух, с которым когда-то подал доклад императору, заранее приготовив себе гроб. Он подряд отправил три доклада, прямо указав на придворную коррупцию и пороки надзора, осуществляемого евнухами.
Ведь Фэн Бао смог получить эти векселя именно потому, что местные евнухи — сборщики налогов и надзирающие лица — присваивали подношения и поборы.
Три этих доклада взбудоражили весь двор.
Некоторые люди, прежде только и ждавшие случая подать обвинительный доклад против Чжан Цзюйчжэна, вдруг обнаружили, что на этот раз они, похоже, сами уронили камень себе на ногу. Ведь связи при дворе были сложны и запутанны; потянешь одну нить — и неизвестно, не окажется ли она привязанной к тебе самому. Поэтому каждый поспешил сначала проверить и поправить собственные дела. На какое-то время придворная атмосфера даже стала чище. Вышло, что случайно посаженная ива дала тень.
В последующее время из-за этого дела трое чиновников выше пятого ранга были понижены, пятеро чиновников выше седьмого ранга также лишились прежних должностей, ещё двое были уволены. Что же до безранговых служащих, которых это задело, — тут уж и не сказать, сколько их было.
Одним словом, это действительно стало землетрясением в чиновничьем мире.
Впрочем, всё это уже не имело отношения ни к Ли Чжэньнян, ни к Ло Вэньцяню, ни даже к «Ихоушэну».
Поскольку в ходе расследования неожиданно вскрылись благие дела «Ихоушэна», двор решил отметить его заслуги. Сам император собственноручно написал вывеску с названием «Ихоушэн».
С этого времени можно было считать, что «Ихоушэн» пережил самый большой свой перевал.
В пятнадцатый день первого месяца Чжэньнян, поддерживая Ло Вэньцяня, вышла из Управления приёма донесений.
Снаружи стоял ясный, ласковый день.
Весенний свет сиял во всём великолепии.
- Баофу-цзяоцзы (包袱饺子 / bāofu jiǎozi) – разновидность пельменей, по форме напоминающих узелок-свёрток; новогоднее блюдо с пожеланием достатка и удачи.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
