Позднее осеннее солнце стояло высоко в небе. С земли поднимались клубы пыли, а скачущие во весь опор всадники и кони казались нескончаемым потоком, застилающим небо и заслоняющим солнце1.
Пешеходы на дороге в страхе и тревоге уступали путь.
— Что происходит?
— Почему так много войск?
— Силян начал наступление?
Сяо Сюнь сидел в повозке, приоткрыв занавеску. Одной рукой он прикрывал нос и рот от пыли, с таким же любопытством, как и прохожие, разглядывая солдат.
Вскоре войско пронеслось мимо.
Люди вновь вышли на тракт, из-за охватившего их беспокойства ускоряя шаг.
— Дянься, — обернувшись, тихо позвал возница Те Ин. — Нам пора ехать.
Сяо Сюнь непременно желал воочию убедиться, что это были настоящие правительственные войска, и только тогда согласился двинуться в путь.
— Поехали, — сказал Сяо Сюнь с некоторым бессилием. — Вернусь — и отец-ван снова будет надо мной смеяться.
Когда над тобой смеются раз за разом, это перестаёт казаться забавным.
Почему же в делах, касающихся этой девицы, никогда не получается так, как хочется?
Это действительно приводило в ярость.
Конский топот, раздавшийся в горной долине, и дрожь земли заставили только что вышедшую группу Чу Чжао вздрогнуть.
Неужели они не желают отступать и решились на открытое и дерзкое убийство?
— Это казённые войска! — выкрикнул прискакавший первым дозорный. — Подкрепление идёт на помощь!
«Казённые войска…» — Чу Чжао с облегчением выдохнула и посмотрела вдаль за спину. Там смутно виднелись похожие на облака знамена и слышался звон сталкивающихся доспехов.
— Как быстро они прибыли, — немного удивилась она.
Сяомань, стоявшая рядом, хмыкнула:
— И впрямь быстро — как раз успели бы собрать наши трупы.
Чу Чжао улыбнулась:
— Не говори так. Я ведь не сообщила им о своих передвижениях, они не знали, что мне грозит опасность. То, что они смогли явиться в этот миг, — уже очень быстро.
Сяомань отвернулась в сторону и промолчала.
Войско остановилось неподалёку. Приведённый военачальник отвесил глубокий поклон:
— Приветствую…
Чу Чжао поспешно остановила его:
— Я путешествую тайно, гунцзы, не нужно лишних церемоний.
Военачальник замер, выпрямившись, и ответил «есть». Он уже собирался виниться, но Чу Чжао снова заговорила первой, сказав, что не винит его за опоздание: она сама не желала быть обнаруженной, так что их неосведомлённость не является преступлением.
— Очистите гору, — распорядилась Чу Чжао. — Посмотрите, удастся ли установить их личности.
Если получится доказать, что это дело рук Чжуншань-вана, это пойдёт на пользу.
Впрочем, Чу Чжао считала это маловероятным. Раз уж Чжуншань-ван осмелился на такое, он наверняка был уверен, что не оставит следов.
Военачальник принял приказ. Виниться не требовалось, соблюдать церемонии не дозволялось; он немного подумал и обернулся позвать кого-то.
Подбежал солдат и замер перед Чу Чжао с несколько скованным видом.
— Это почтовый из уезда Чэньсянь, — сказал военачальник. — Именно он доложил нам, что вы можете быть в опасности. У него при себе был приказ о срочном вызове войск, на основании которого мы и отправились на поиски…
Чу Чжао с удивлением посмотрела на почтового солдата:
— Откуда ты узнал, что мне грозит опасность?
И как он узнал, что она именно здесь?
Хотя она и должна была сообщать почтовым станциям о своих передвижениях — таково было требование А-Цзю перед отъездом. Можно скрываться от чужих глаз, но, проезжая определённое место, необходимо оставить весть.
«Чтобы этот ребёнок не донимал меня вопросами, на которые я не смогу ответить», — сказал тогда он.
Но обычно она подавала весть лишь в момент отъезда, давая А-Цзю понять, что благополучно миновала этот участок.
На почтовую станцию уезда Чэньсянь она ещё не посылала вестей.
Она думала, что станции лишь пассивно принимают сообщения. Неужели они следят за её передвижениями?
Почтовый солдат достал из-за пазухи карту и приказ:
— Сверху поступило распоряжение. Там указано, что в эти дни вы прибудете. Если в назначенный срок вестей от вас не поступит, мы обязаны поднять войска на поиски.
«В эти дни прибуду?» — Чу Чжао в недоумении взяла карту. Это была обычная дорожная карта почтовых станций западной линии Великой Ся, но необычным было другое…
Чу Чжао поднесла её ближе. В свете солнца рядом с названием каждой станции мелкими иероглифами были проставлены даты прибытия.
Они стояли в лесу у обочины, укрывшись за высокими деревьями и камнями. Люди на дороге не могли их видеть, зато им путники были как на ладони.
Особенно та девица.
— Смотрите, она улыбнулась, — тихо произнесла женщина, приподнимая поля своей шляпы-доули. — Какую же добрую весть она увидела? Так радостно улыбается.
Когда Чу Чжао улыбнулась, на губах женщины тоже расцвела улыбка.
Девица в окружении людей смеялась, и женщина, скрытая за камнями, тоже улыбалась, однако лица стоящих подле неё людей были полны печали.
— Глава укрепления, — не выдержав, вполголоса произнёс мужчина рядом. — Сходите к ней, повидайтесь.
— Разве я уже не вижусь с ней? — с улыбкой ответила женщина. Она прижала ладонь к груди: её сердце до сих пор билось так часто, что его невозможно было унять.
И пусть этот момент не был радостным — кругом смерть и опасность, — но когда ночью в свете огней и криках сражения она подняла голову и увидела появившуюся впереди девицу, всё вокруг исчезло. Осталось лишь это дитя, сияющее немеркнущим светом.
Они не виделись так долго. А-Чжао выросла и повзрослела, но и похудела тоже.
Она никак не могла наглядеться…
Реакция главы укрепления заставила мужчину опечалиться ещё сильнее.
— Глава укрепления, — поспешно добавил он. — Она ведь даже не знает о вас. Что это за встреча такая? Воспользуйтесь этим случаем и просто…
— И просто что? — перебила его женщина, и улыбка исчезла с её лица, а голос стал холодным. — Пользуясь долгом за спасение жизни, заставить её признать мать?
Она посмотрела на девицу на тракте.
— Прежде я угрожала её жизни, а теперь спасла её — и это должно стать «жизнь за жизнь»? Должно заставить её назвать меня нян?
Она медленно покачала головой.
— Разве вы не слышали? Она сказала, что родители дорожили ей как драгоценностью.
— Я… не достойна.
Солнце заливало императорский город, но в служебном кабинете, скрытом за рядами дворцовых палат, царил полумрак.
На столе была расстелена карта почтовых станций. Длинный палец прошёлся по ней и остановился в одной точке.
— Должно быть, уже дошла досюда, — негромко произнёс Се Яньлай и с некоторым пренебрежением добавил: — С её-то скоростью ей со мной не сравниться.
Се Яньлай долго стоял неподвижно, глядя на карту. Осенние солнечные лучи пробивались сквозь оконную решётку, пляша на его фигуре.
Так продолжалось, пока из-за двери страж не позвал тихо:
— Начальник гарнизона.
Се Яньлай отвёл взгляд и обернулся. Его фениксовые глаза опустились, лицо вновь стало холодным и отрешённым:
— Что такое?
Страж подал почтовое донесение.
Увидев пометку, Се Яньлай мгновенно выхватил его и развернул. Внутри был лишь короткий листок, но первые же два слова, бросившиеся в глаза, заставили его зрение на миг затуманиться.
«Нападение».
Ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы читать дальше.
«Но в безопасности».
Се Яньлай прикрыл глаза и оперся рукой о стол. Скрепя зубами, он выругался:
— Паршивка.
Почерк на листке был изящным — очевидно, она написала это собственноручно.
«Пишу, чтобы ты не волновался, и не стану скрывать: я ранена. Но это лишь раны на коже и плоти, ничего серьёзного. К тому же я обрела тридцать новых охранников и продолжу путь. Не поминай лихом».
Дочитав эти несколько строк, Се Яньлай сел и выдохнул. Чу Чжао спешила сообщить, что она цела, и не расписала подробностей: где именно ранена? Кто нападавшие? Откуда взялись новые охранники? Надёжны ли они?
Говорит, что боится его волнения, и при этом ничего не пишет! Нарочно, что ли?
Он посмотрел на стража:
— Передай Чжан Дуцзяну: как только появятся свежие новости, пусть лично явится ко мне.
Страж отозвался «есть» и удалился.
Се Яньлай сидел, перечитывая записку снова и снова. Боится его волнения? С чего бы ему волноваться? Чувствовать вину? Из-за того, что это он уговорил её поехать к отцу?
Какая нелепость. Он лишь предложил, но разве она сама не хотела поехать? Неужели она не знала об опасности?
Каждый должен нести риски за свой выбор. Он не станет волноваться и уж точно не будет винить себя!
Се Яньлай скомкал записку в кулаке, встал и сделал несколько шагов, но затем снова сел и принялся разглаживать измятый листок.
- Застилать небо и заслонять солнце (遮天蔽日, zhē tiān bì rì) — идиома, описывающая огромное количество или масштаб чего-либо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
