— Ты… ты… Бесстыдник!
Дин Айчжэнь так разозлилась, что лишилась дара речи.
Чжоу Чэн действительно был красавцем, и с этим она ничего не могла поделать, поэтому ей оставалось только ругать его за бесстыдство. Чжоу Чэн же помрачнел:
— А ну-ка разъясни свои слова. Кто это ради того, чтобы продать ресторану какую-то мелочевку, соблазнял твоего сына?
Продать немного рисовых угрей в ресторан — и для этого нужно соблазнять закупщика?
Чжоу Чэн чуть не рассмеялся от гнева.
С самой первой их встречи он не скрывал своей симпатии к Ся Сяолань, не скрывал своего материального положения и прямо заявлял, что хочет вести бизнес вместе с ней. Если уж кого и соблазнять, то разве не его?
Чжоу Чэн знал, что любая профессия почётна, но раз сын — мелкий закупщик в ресторане, то и его мать вряд ли представляет собой что-то значительное.
Было бы странно, если бы он не разозлился, когда такая мелкая сошка тычет ему в нос и оскорбляет.
Ся Сяолань даже испугалась, что Чжоу Чэн кого-нибудь ударит. Потасовка между женщинами — это одно, но когда мужчина бьет женщину — совсем другое. Ся Сяолань считала, что мать Чжу Фана напросилась на взбучку, поэтому сама только что приложила руку. Но сейчас она не могла позволить матери Чжу Фана просто выплеснуть яд и сбежать — Ся Сяолань всё ещё нужно было вести бизнес в Шанду.
— Я честно поставляю товар в ресторан, качество моих угрей говорит само за себя, а вы утверждаете, будто всё из-за того, что я соблазнила вашего сына. Этими словами вы оскорбляете профессиональную этику собственного сына. Если он пренебрегает общественными интересами ради личных, разве он достоин доверия организации? Тем более что у меня к вашему сыну нет никаких чувств. В прошлый раз вы предупреждали меня держаться от него подальше и намекали, что можете устроить меня на работу… Я уже сменила сферу деятельности и не приняла предложенную работу, я держусь от него достаточно далеко, так чего же вы опять скандалите?!
В голосе Ся Сяолань сквозило глубокое отвращение.
С такой мамашей-скандалисткой, даже если бы Чжу Фан выглядел в точности как Чжоу Чэн, она бы на него и не взглянула.
Даже просто встречаться было бы слишком хлопотно, не говоря уже о том, чтобы войти в семью Чжу в качестве невестки!
Интересно, а с матерью Чжоу Чэна легко поладить?
К счастью, она была в Шанду, а семья Чжоу — в Пекине, так что в ближайшее время ей не придется встречаться с его родными.
Ся Сяолань закатила глаза, глядя на Чжоу Чэна, отчего тот почувствовал себя необъяснимо обиженным.
Несколькими фразами Ся Сяолань загнала Дин Айчжэнь в тупик, не давая ей сохранить лицо.
Ся Сяолань ясно дала понять: её сын ей даром не нужен, поэтому она и бизнес с угрями бросила, чтобы держаться подальше от всех Чжу… Дин Айчжэнь не могла этого принять: как такая деревенщина может пренебрегать её сыном с его прекрасными данными? Но и соглашаться со словами Ся Сяолань она не могла. Если продолжать настаивать на том, что Ся Сяолань соблазнила Чжу Фана, работавшего закупщиком, получится, что Чжу Фан обманул доверие организации и проявил фаворитизм при закупках. Все так делали, но признавать это прилюдно было нельзя!
Такая лисица, как Ся Сяолань, наверняка взвесила все «за» и «против», прежде чем сделать выбор. Успокоившись, Дин Айчжэнь снова взглянула на Чжоу Чэна — этот человек действительно не был похож на обычного обывателя.
Дин Айчжэнь замолчала, и остальные поняли: Ся Сяолань говорит правду.
Окажись они на её месте, они бы не просто отхлестали эту сумасшедшую чем попало, а вообще живого места на ней не оставили бы!
С трудом вырвавшись из хватки Чжоу Чэна под осуждающими взглядами и шепотки толпы, Дин Айчжэнь не посмела больше пререкаться. Понурив голову, она выбралась из толпы и быстро скрылась из виду.
Торговля шла хорошо, но выходка матери Чжу Фана испортила Ся Сяолань настроение; только заработанные деньги могли хоть немного унять её досаду.
Одна из покупательниц в шутку предложила хозяйке Ся скинуть еще пару юаней в честь того, что они за неё заступились.
Ся Сяолань изобразила на лице крайнее недоумение:
— Мне и так нелегко на жизнь зарабатывать, беда сама на голову свалилась, а вам ещё хватает совести просить снизить цену?
И правда, ситуация была печальной. Если бы была стабильная работа, кто бы захотел становиться частником? Хотя частники и заколачивали деньги, на них всё равно смотрели свысока. Та сумасшедшая хоть и была бесстыжей, в одном она была права — эти женщины заступились за Ся Сяолань только потому, что она не ущемляла их интересов. Но если бы их сыновья или братья действительно нашли себе деревенскую девчонку, у которой, кроме лица, ничего не было, они бы первыми взбунтовались.
Они уже не могли настаивать на скидке, но Ся Сяолань вдруг хитро улыбнулась:
— Цену снизить не могу, но могу подарить по паре перчаток.
— О?!
На словах жизнь была тяжелой, но по её лицу совсем не было видно, что она страдает.
Щедрая и жизнерадостная Ся Сяолань вызывала куда больше уважения, чем если бы она прикидывалась бедной и несчастной, выпрашивая сочувствие. Покупательницы, чьё уважение к ней возросло, тут же перешли к делу и бросились разбирать перчатки:
— Мне вон ту синюю пару!
— Я же первая её присмотрела! Сестрёнка, рассуди нас…
Инцидент с Дин Айчжэнь не нанёс серьезного ущерба бизнесу Ся Сяолань. Когда одежда была почти распродана, она начала сворачивать лавку.
Кто-то спросил, выйдет ли она завтра. Ся Сяолань с сожалением ответила:
— Вам всё мало? Но на закупку товара нужно время, самое быстрое — через три-четыре дня. Место будет то же самое. Пожалуйста, расскажите обо мне другим, и тем, кто придет от постоянных покупателей, я обязательно сделаю скидку!
С помощью Чжоу Чэна она быстро разложилась и так же быстро собралась.
Разбирать деньги разного номинала в карманах времени не было. В Янчжэне Ся Сяолань купила небольшую поясную сумку, которую можно было плотно затянуть на талии — все сегодняшние деньги лежали в ней.
— Устал за сегодня? Выбирай, что хочешь поесть, я угощаю, и только попробуй отказаться!
Ся Сяолань улыбалась во весь рот, и Чжоу Чэн тоже улыбнулся. Характер Ся Сяолань контрастировал с её внешностью: на вид хрупкая и обворожительная, на деле же она была щедрой и открытой. Раз сказала, что угощает, значит, так и будет, и он не собирался с ней церемониться.
Похоже, Ся Сяолань испытывала гордость от того, что может тратить деньги на близких людей.
Чжоу Чэну до безумия нравилась эта её уверенная гордость.
— Бабушка-хозяйка не любит, когда ты приводишь кого-то домой, так что давай заберем и твою маму, и поужинаем хорошенько в ресторане. Экономить твои деньги я не буду, так что не жалей их потом.
У бабушки Юй был странный характер, и Чжоу Чэн не хотел лишний раз напрашиваться на неприятности, приходя к ней.
В строгих правилах были и свои плюсы: раз Чжоу Чэн не мог просто так войти в дом, то и сумасшедшие вроде сегодняшней женщины не могли запросто побеспокоить Ся Сяолань.
Чжоу Чэну всё еще было не по себе при воспоминании о той безумной. — Мне кажется, эта женщина так просто не успокоится. Ты всё время торгуешь в одном и том же месте, рано или поздно ты снова с ней столкнешься.
Открытого столкновения бояться не стоило, Ся Сяолань не была из тех слабых и беззащитных, кого легко обидеть.
Но что, если она начнет строить козни за спиной?
Противница была местной, из Шанду, и, судя по всему, обладала какой-никакой властью. Легче договориться с самим владыкой ада, чем с мелкими чертями; Чжоу Чэн не мог быть спокоен. Разум твердил ему, что Ся Сяолань — очень умная девушка и способна справиться с любыми жизненными невзгодами, но чувства брали верх над рассудительностью.
Ся Сяолань, прищурившись, размышляла: мать Чжу Фана говорила слишком гадкие вещи. Поначалу она не хотела создавать проблем Чжу Фану — в конце концов, кроме того что она ему нравилась, он не совершил ничего плохого.
Но кто виноват, что у него такая самовлюбленная и сквернословящая мать? Ему волей-неволей придется расплачиваться за её поступки.
Ся Сяолань даже не стала спрашивать Чжоу Чэна, верит ли он клевете матери Чжу Фана.
Если приходится объяснять подобные вещи, то и заводить отношения с таким человеком было бы совершенно неинтересно.
— В женские разборки пока не вмешивайся. Если сама не справлюсь, тогда и попрошу твоей помощи.
Ся Сяолань говорила совершенно искренне, и Чжоу Чэн тоже почувствовал, что скандалить с женщиной средних лет — ниже его достоинства. Конечно, если его суженая отдаст приказ, то достоинство отойдет на второй план — суть важнее внешнего лоска!
Чжоу Чэн не стал настаивать только потому, что та сумасшедшая в итоге ничего не добилась.
Сначала Ся Сяолань задала ей трепку, а потом так приложила словом, что та не смела и головы поднять и буквально сбежала в позоре.
Если бы сегодня пострадала Ся Сяолань, Чжоу Чэн, вероятно, пришел бы в ярость.
В прошлый раз объектом его гнева стал Чжан Эрлай, которого приговорили к 20 годам. Человек, способный вместе с Кан Вэем проворачивать дела со спекуляцией сигаретами, не мог быть бескорыстным святошей. Оскорбления в свой адрес Чжоу Чэн мог списать на лай бешеной собаки, но оскорблять Ся Сяолань было недопустимо.
Когда дело доходит до безрассудства, все подкаблучники в мире ведут себя одинаково!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
