Бабушка Ю была человеком дотошным.
Такие люди могут впасть в нужду, но некоторые привычки у них проникают до самого костного мозга.
К примеру, пошла она с Ся Сяолань покупать уголь. Обе женщины, старая да малая — как им дотащить этот черный уголь? Проще уж потратить немного денег и нанять кого-нибудь для перевозки. Бабушка Ю говорила о таких вещах совершенно естественно.
Конечно, лучше всего кусковой уголь, но такой антрацит стоит дорого и дает слишком много жара при горении — для одной лишь готовки это расточительно, и многие семьи не могли себе такого позволить. Но мудрость трудового народа безгранична: цельные куски угля измельчали в пыль, смешивали в определенной пропорции с лессом и прессовали в угольные лепешки — на них тоже можно было и греться, и готовить!
В центре таких лепешек проделывали отверстия для лучшего горения — это и был «сотовый уголь».
Когда у бабушки Ю не было денег, она могла питаться отрубями и травой, но стоило средствам появиться, она становилась весьма щедрой.
Если бы она не настояла на поездке в Пекин, Ся Сяолань не пришлось бы покупать лишний билет. Бабушка Ю во что бы то ни стало сама заплатила за несколько сотен цзиней угля, причем купила именно цельные куски.
— С примесью глины не надо. Теплый пол много лет не использовали, нужно как следует прогреть и пропечь все синие кирпичи. Какова цена, таково и качество.
В этом и заключалось различие в их взглядах на потребление.
Окажись на ее месте Лю Фэнь или Ли Фэнмэй, они бы точно купили то, что подешевле. Бабушка Ю же в рамках своих возможностей старалась выбирать самое лучшее.
Раньше-то вообще древесным углем топили, от лучшего угля дыма почти не было. Теперь промышленность развита, и обычный уголь — лучший выбор.
Весь этот день три женщины — старая, средних лет и молодая — были заняты уборкой дома.
В доме запахло жильем, а когда приготовили еду, появилось ощущение настоящего домашнего очага.
От пола пошло тепло, в комнатах стало уютно. Когда Тан Хунъэнь прислал машину за Ся Сяолань и Лю Фэнь, всем троим даже не хотелось уходить.
Водителем был Сяо Ван, старый знакомый Ся Сяолань.
Увидев старушку, забирающуюся в машину, Сяо Ван замешкался.
— Брат Ван, это моя бабушка, она поедет с нами.
Сяо Ван поспешил поздороваться: «Бабушка Ся», но бабушка Ю не стала ничего объяснять, лишь сухо поправила его:
— Моя фамилия Ю.
Сяо Ван тут же выпрямил спину.
Эта старушка держалась с необычайным достоинством; она явно не была простым человеком и уж точно не походила на деревенскую старуху.
Ся Сяолань видела недоумение Сяо Вана, но объяснять ничего не стала — пусть себе заблуждается.
По крайней мере, бабушка Ю беспокоилась за ее мать и приехала в Пекин разузнать, что к чему. Будь на ее месте настоящая бабка Ся, она бы только злорадствовала несчастьям Лю Фэнь и Ся Сяолань. Ся Сяолань уже давно не вспоминала о семействе Ся. Она действительно не была настолько доброй, чтобы платить добром за зло. Когда у семьи Ся дела шли плохо, Ся Сяолань чувствовала облегчение.
Сяо Ван повез троих женщин прямиком в пекинское представительство города Пэнчэн.
Это место считалось вотчиной Тан Хунъэня. Раз семья Цзи хотела примирения, им волей-неволей пришлось явиться на его территорию.
Просторный зал заранее освободили от посторонних. Увидев нежданную гостью в лице бабушки Ю, Тан Хунъэнь тоже опешил.
— Уважаемая, ваша фамилия не Ю?
Бабушка Ю кивнула.
— Не ожидала, что мэр Тан еще помнит старуху. Это я.
Как тут не помнить?
Тан Хунъэнь сам был сослан позже, но первыми под удар в те годы попали именно такие, как бабушка Ю. На них вешали ярлык «капиталистов» и водили по улицам на позор.
Семья Ю когда-то была влиятельным кланом в Южной Хэнани. В период расцвета им принадлежала почти половина земель в Шанду.
После введения политики государственно-частного партнерства все предприятия семьи Ю были переданы государству. На руках оставались лишь некоторые ценности: антиквариат, ювелирные изделия, золото и, конечно, недвижимость. Позже всё это принесло семье Ю немало бед. Муж бабушки Ю не выдержал и скончался, а сама она выстояла. Тан Хунъэнь запомнил ее очень хорошо.
— Вы всё еще полны сил?
— Пока не помираю. Жизнь сейчас становится всё лучше, мне как-то жалко умирать!
Слова бабушки Ю заставили Тан Хунъэня невольно улыбнуться. Все они были людьми, пережившими тот период. Бабушка Ю рассуждала здраво: раз уж она вытерпела все муки, с какой стати ей умирать теперь, когда пришли добрые времена?
— Вы правы!
Оказалось, что дом, который Ся Сяолань и Лю Фэнь снимали в Шанду, принадлежал бабушке Ю.
Тан Хунъэнь не возражал против присутствия старушки на такой встрече. То, что такой человек, как бабушка Ю, была готова «вмешиваться не в свое дело», было большой удачей для Лю Фэнь и Ся Сяолань. Старушка пеклась об этих матери с дочерью, боясь, как бы их не обидели.
Тан Хунъэнь чувствовал глубокую вину:
— Товарищ Лю Фэнь, мне крайне неловко, что мои семейные дела коснулись и вас.
Лю Фэнь узнала о причине только перед самым приездом. Она была напугана и встревожена, но в то же время испытывала странное чувство.
Подумаешь, оскорбили парой слов. Раньше семья Ся измывалась над ней, не зная жалости: ругань бабки Ся, придирки невесток, кулаки пьяного Ся Дацзюня… За всё это перед ней никто никогда не извинялся.
Кроме Ся Сяолань и Лю Юна, никто за нее не заступался, и никто из посторонних никогда не пытался восстановить справедливость. Казалось, она по умолчанию обязана сносить издевательства семьи Ся.
А теперь из-за того, что кто-то ее оскорбил, Тан Хунъэнь — такой большой руководитель — со всей серьезностью пригласил ее из Шанду, чтобы обидчики извинились перед ней лично. У Лю Фэнь не было девичьих грез, и мыслила она не так ясно, как бабушка Ю. Она не думала, что большой руководитель может питать к ней симпатию; она просто была в трепете от осознания того, что ее «уважают».
Оказывается, помимо самых близких, кто-то еще может ценить ее достоинство.
Лю Фэнь уже была не той, что прежде. Теперь она могла присматривать за магазином и, благодаря постоянному обучению, знала, как предлагать одежду покупателям. Она перестала быть робкой и забитой, обрела уверенность в себе.
Поступок Тан Хунъэня лишь подлил масла в огонь, помогая Лю Фэнь яснее осознать себя: если уж такой большой начальник считает, что ею нельзя пренебрегать, значит, она и вправду изменилась!
— Господин Тан, это не ваша вина. Не вы же меня оскорбляли.
Поступки бывшей жены нельзя вешать на Тан Хунъэня — Лю Фэнь это четко понимала. Она и сама развелась с Ся Дацзюнем; не отвечать же ей теперь за все его злодеяния!
Лю Фэнь, казалось, и впрямь не держала зла.
Ее душа была чиста, она и помыслить не могла о какой-то связи с Тан Хунъэнем. Больше всего ее разозлило не то, что Цзи Я наговорила про их отношения, а то, что она заявилась в университет донимать ее дочь Сяолань.
Сяолань всегда рассказывала только о хорошем, утаивая печали. Кто знает, что еще она скрывает от семьи, кроме этого случая. Лю Фэнь чувствовала себя бесполезной матерью, неспособной помочь.
Бабушка Ю говорила, что когда ребенка обижают, помощь со стороны — это одно, но и родные должны уметь постоять за своих. Перед приходом сюда Лю Фэнь твердо решила, что заставит Цзи Я извиниться. И не важно, извинится ли та перед ней самой, главное — чтобы извинилась перед Сяолань. Нужно пойти в университет и всё объяснить, чтобы у преподавателей и студентов Хуацин не возникло лишних мыслей!
О Ся Сяолань и говорить нечего — она была ближе всех знакома с Тан Хунъэнем. Пока тот принимал Лю Фэнь и бабушку Ю, Ся Сяолань просто сидела в стороне. Ровно в семь часов Сяо Ван ввел членов семьи Цзи.
Цзи Линь шел впереди, Цзи Цзянюань — посередине. Цзи Я, бледная как полотно, шла последней под руку с невесткой.
Члены семьи Цзи слегка опешили. Договаривались ведь о примирении с Тан Хунъэнем и обсуждении будущего Цзи Цзянюаня, а войдя, увидели, что помимо Тан Хунъэня здесь присутствуют еще трое, включая Ся Сяолань.
Все Цзи, кроме супруги Цзи Линя, знали Ся Сяолань. Но Лю Фэнь и бабушку Ю они видели впервые.
Бог знает, о чем подумала Цзи Я, но ее пылающий взор остановился на Лю Фэнь. Она смотрела так яростно, словно хотела прожечь в ней дыру!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
