Эх, только что ведь говорили, что будут ужинать в доме Ся Сяолань, на кухне уже начались приготовления, но как только прибыл начальник уезда Фан с остальными, жителям деревни не оставалось ничего другого, кроме как разойтись по домам.
Тянь Сяоянь тоже вернули семье Тянь.
Раз уж сам начальник уезда здесь, неужели стоит бояться, что семья Тянь сговорится для дачи ложных показаний?
С приездом начальника уезда Фана новости разлетелись быстро, и вскоре, прослышав об этом, прибыли волостные кадры.
Начальник уезда Фан мог позволить себе стоять во дворе на холодном ветру, а вот волостным кадрам оставалось лишь мерзнуть на открытом пустыре за пределами двора; там местность открытая, нет стен, чтобы укрыться, так что холодный ветер пробирал до костей!
Канун Нового года — кому не хочется сидеть дома в тепле, греться у огня и попивать вино? Еда наверняка была бы обильной, а может, и в карты удалось бы перекинуться в компании.
— Староста Чэнь, ни в коем случае нельзя потворствовать смутьянам, которые подрывают единство и стабильность.
Слова, на которых акцентировал внимание начальник уезда Фан, были повторены главой волости.
Тянь Далун окончательно свалился на землю.
Он считал это пустяком, ведь не семью Тянь подвергали моральному давлению и домогательствам.
Все потому, что хотелось нажиться за чужой счет, не тратя своего, — с какой стороны ни посмотри, дело пустяковое. Когда боль не касается тебя лично, обычный человек ее не чувствует и уж тем более не станет вставать на сторону другого.
Дочь — лучшая выпускница по результатам вступительных экзаменов, старший брат разбогател, а что сама Лю Фэнь? Разве она не осталась просто разведенной деревенской женщиной?
В деревне разведенная женщина обречена на пересуды. Лю Фэнь спокойно прожила в деревне Цицзин несколько месяцев лишь благодаря авторитету Чэнь Ванда — те, кто судачил о ней за глаза, не осмеливались говорить это Лю Фэнь в лицо.
То, что не говорят вслух, не значит, что в душе не думают так же; всегда найдется категория женщин, которые будут к представительницам своего пола гораздо строже.
К примеру, вторая невестка Тянь: она сосватала Лю Фэнь своего деверя, который беспробудно пил, бил жену и не заботился о детях. Неужели она не знала, насколько никчемен Тянь Ху? Конечно, знала, но ведь от Тянь Ху сбежала жена, а Лю Фэнь осталась без мужа — разве они не пара под стать друг другу?
Старшая невестка Чэнь, разумеется, была получше второй невестки Тянь; по крайней мере, родственник, которого она предлагала, был человеком более порядочным.
Условия и характер у него были лучше, чем у Тянь Ху: жену не бьет, на богатство Ся Сяолань не зарится. Однако была одна деталь, о которой старшая невестка Чэнь не упоминала подробно: этот родственник присмотрел Лю Фэнь, потому что оценил ум Ся Сяолань. Кто-то сказал ему, что интеллект передается по наследству, и он рассудил, что если после свадьбы с Лю Фэнь у них родится сын, было бы хорошо, если бы тот был хотя бы вполовину так же сообразителен, как Ся Сяолань.
К тому же, его собственный интеллект всяко выше, чем у деревенских мужиков, так что сын, возможно, выйдет даже умнее Ся Сяолань.
Обо всем этом старшая невестка Чэнь умолчала. С ее точки зрения, родить еще одного сына было делом естественным. Мысль о превосходстве мужчин над женщинами — это пагубный пережиток, но старшая невестка Чэнь была из тех, кто от этого пережитка выигрывал!
Еще одним пагубным обычаем была привычка старшей невестки Чэнь к благам власти — пусть даже это был всего лишь сельский староста, его слово в деревне было законом.
До этого происшествия с семьей Тянь, кто в деревне не слушался Чэнь Ванда?
Даже при сдаче зерна государству старшая невестка Чэнь пользовалась привилегиями. Благодаря свекру Чэнь Ванда она была едва ли не самой заносчивой женщиной во всей деревне. Чэнь Ванда к тому же был старым революционным кадром, имел хорошие связи в волости и был знаком с людьми в уезде; поговаривали, что живы еще и его прежние начальники… Старшая невестка Чэнь лучше любого другого понимала разницу между государственным служащим и простым человеком. Чэнь Цину велели учиться в университете именно для того, чтобы в будущем он стал госслужащим!
И тут внезапно возник какой-то Тан Хунъэнь. Насколько это большой начальник, старшая невестка Чэнь не знала.
Она знала лишь то, что ее свекор Чэнь Ванда должен слушаться начальника уезда Фана, а тот, в свою очередь, даже не мог вставить слова в разговоре с начальником, сидящим в доме.
Выходит, такой большой начальник положил глаз на Лю Фэнь?!
Да что там большой начальник или начальник уезда Фан — даже глава волости, что беседовал с ее свекром, в его-то годы наверняка мог бы найти себе молодую девушку. Лю Фэнь сейчас выглядит как городская женщина, но ведь молодых и цветущих девушек гораздо больше.
— Словно белены объелись!
Старший сын Чэнь был одним из немногих жителей, кому разрешили остаться снаружи дома Ся Сяолань. Старшая невестка Чэнь возвращалась домой одна, и ей буквально всё было не по душе. Унижение, строптивость, недоверие и едва уловимая зависть наполняли ее грудь горечью.
Она хотела пойти на кухню готовить ужин, но с размаху пнула стоящую на земле корзину. Оттуда выкатилась куча облепленного сухой грязью батата. В прошлом году было засушливо, на склонах не хватало воды, поэтому весь этот батат был в трещинах; трещины походили на разинутые рты, и каждый из них словно насмехался над глупостью старшей невестки Чэнь!
……
Тянь Далун чувствовал, что его семье конец.
Полиция их, конечно, не схватит — они не истязали детей, как Тянь Ху, но если все кадры, от деревенских до уездных, запомнят семью Тянь, как им тогда жить?
Старшая невестка Чэнь хоть и исходила желчью от зависти, но изменить ничего не могла.
Ощущения Лю Юна были еще более странными. Тан Хунъэнь, разговаривая с теми людьми, по какой-то причине позвал его в дом.
После простого представления Лю Юн почувствовал, как изменились взгляды присутствующих. Тан Хунъэнь внезапно появился в деревне провинции Юйнань под самый Новый год и вмешался в сельскую распрю; они не понимали причин, но Лю Юна запомнили все.
Крестьянин из деревни Цицзин уезда Аньцин.
Занимается строительными работами в Пэнчэне.
Как же высоко Тан Хунъэнь его ценит!
На душе у Лю Юна было неспокойно — откуда этим людям знать правду.
Сейчас он чувствовал себя так, словно его ограбили на дороге, а очнувшись, он обнаружил себя в больнице, где у постели стоит Чжоу Чэн и называет его дядей — черт возьми, Тан Хунъэню оставалось только представить Лю Юна как своего будущего шурина.
Первоначальный шок не проходил. Лю Юн был потрясен не тем, насколько могущественен Тан Хунъэнь, а тем, что у того есть виды на Лю Фэнь.
Стоило вспомнить о Чжоу Чэне, как у Лю Юна зачесались руки: этот Чжоу Чэн точно так же, с полной уверенностью в себе, увел его племянницу!
Теперь мэр Тан хочет увести его сестру?
— Мэр… Мэр Тан, я хотел бы кое-что сказать.
Лю Юн действительно не мог сдержаться. Тан Хунъэнь с извиняющимся видом обратился к остальным:
— Сегодня канун Нового года, не буду вас задерживать. Пока не стемнело и дорога еще видна, возвращайтесь. Я пробуду в Шанду несколько дней, после праздников соберемся со старыми друзьями.
Раз Тан Хунъэнь отдал распоряжение, присутствующие, конечно, не стали проявлять бестактность и задерживаться.
Тан Хунъэнь лично проводил их. Все в один голос просили старого начальника не утруждать себя, а Тан Хунъэнь велел Сяо Вану ехать вместе с ними:
— По дороге поезжай медленнее. Отпуск у тебя до четвертого дня первого лунного месяца, тогда и приедешь за мной.
Кулаки Лю Юна то сжимались, то разжимались. Что это значит — мэр Тан собирается оставаться в деревне до четвертого дня?!
— Мэр Тан, нам нужно поговорить. Я благодарен за вашу поддержку; без вашей помощи «Юаньхуэй» не смогла бы так быстро закрепиться в Пэнчэне. Но это касается А-Фэнь… Вы не можете из-за этого так поступать с А-Фэнь…
Лю Юн чувствовал себя крайне неловко, повторяя одну и ту же фразу, но так и не в силах договорить до конца.
Тан Хунъэнь задумался на мгновение:
— Я хочу попробовать завязать отношения с товарищем Лю Фэнь. Как вы считаете, в чем я неправ? Или вы думаете, что я буду похуже какого-нибудь деревенского проходимца?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
