— Мы сражаемся, чтобы защитить дом и страну. Даже если род Се — это гоцзю, они не могут чинить нам препятствий из-за личной вражды, — сказал Лян Цян. — Более того, даже если мы умрём, то сможем смыть с себя клеймо преступников.
Молодой человек горько усмехнулся: когда человек мёртв, какой толк в очищении имени.
Хотя в самом начале, когда их только приговорили к ссылке, все говорили, что предпочтут смерть позору, в итоге никто так и не умер.
Жизнь была тяжёлой, но если перетерпеть, то жить всё же лучше. По крайней мере, когда ты жив, ты месяц ешь жидкую кашу, но в какой-то день тебе может перепасть жареная курица. А если умрёшь — ничего уже не съешь. Тем более что жизнь, казалось, начала налаживаться…
— Как именно налаживаться? — Лян Цян повысил голос. — Отдавать гунян в игрушки дряхлым старикам? Имея знаний на пять телег, служить мелкими писарями? Идти в мужья-примаки? Это, по-вашему, хорошая жизнь? Не забывайте, мы — род Лян из Ляншани!
Словно не выдержав вибрации голоса, бумага на разбитом окне зашуршала.
Снаружи тоже послышались крики:
— Всем спать! Кто там шумит!
Лян эр-лао-е с фуканьем задул стоявшую перед ним масляную лампу. Комната погрузилась в темноту, слышны были лишь тяжёлые вздохи.
— А-Цян, — тихо проговорил один из старших дядей по боковой линии. — Все вещи в мире то возвышаются, то приходят в упадок, рождаются и гибнут. Род Лян из Ляншани когда-то тоже начинал с нуля. Пока люди живы, вы и ваши будущие дети со временем снова станете родом Лян…
Лян Цян презрительно усмехнулся:
— Тогда это уже не будет родом Лян из Ляншани. Это будут просто простолюдины по фамилии Лян, недостойные называться родом.
Эти слова заставили всех в комнате снова замолчать.
— Раз наш род Лян ещё на что-то годен, значит, у нас есть лишний шанс и ещё один путь, — сказал Лян Цян, поднимаясь. — Либо мы отправимся туда и совершим подвиги, вернув величие роду Лян, либо падём в бою…
Он посмотрел на молодых людей в темноте.
— Те, кому жизнь здесь кажется хуже смерти, пусть идут за нами.
— Те, кто ещё может здесь выживать, пусть остаются присматривать за женщинами и детьми.
Из-за военного времени в ночи не было видно ни огонька. Снаружи крепостцы невозможно было разглядеть даже собственные пальцы.
— Дажэнь, — негромко спросил кто-то в темноте. — Неужели эти трусы из рода Лян осмелятся прийти?
Человек, чьё лицо скрывал большой плащ с глубоким капюшоном, сложил ладони у рта и подышал на них, чтобы согреться:
— Придут они или нет, мы ничего не теряем. Если их не будет, выберем кого-нибудь другого.
Едва он замолчал, стоявший рядом тихо произнёс:
— Пришли.
Они повернули головы и посмотрели назад в темноту.
В итоге вышли только Лян Цян и его отец.
— Эр-е, — негромко объяснил один из молодых людей, провожавших их. — Дело не в том, что все боятся смерти…
Лян Цян холодно перебил его:
— Бояться смерти не стыдно, мог бы сказать прямо.
Молодой человек беспомощно ответил:
— А-Цян, сейчас ты преисполнен негодования и совсем потерял рассудок.
Лян Цян рассмеялся, глядя на брата:
— Оказывается, четвёртый брат уже смирился. Никогда бы не подумал. Помнишь, когда мы были дома, дедушка похвалил меня лишний раз, а ты не захотел с этим мириться и полгода соревновался со мной. Я тогда восхищался твоей твёрдостью духа, а оказалось, ты всего лишь «такой себе».
Молодой человек не разозлился и не смутился:
— То было лишь невежество и юношеское безрассудство.
Он на мгновение замолчал, а затем добавил:
— К тому же падение нашего рода Лян позволило мне разглядеть истинные лица людей. Нашего падения желали ради выгоды. А те, кто теперь готов нам помочь, делают это ради чего? Не верю я, что этот старый знакомый действительно ради…
— Даже если ради выгоды, ну и что! Разве не все дела в подлунном мире вершатся ради выгоды? — ледяным тоном произнёс Лян Цян.
Лян эр-е усмехнулся и подал знак молодому человеку:
— А-Сы, возвращайся. У каждого свои цели и свой выбор. Раз уж выбор сделан, нечего больше говорить.
Молодой человек замер на месте, глядя, как Лян эр-е и Лян Цян широким шагом уходят в ночную тьму.
— Дело не в выгоде и не в силе духа, — беспомощно вздохнул он. — Кроме этого, подумали бы о себе: с чего вы взяли, что, отправившись туда, непременно совершите подвиги? Второй дядя, мы ведь никогда не были на поле боя…
…
— Лян эр-е. — Мужчина в ночи с улыбкой поклонился, затем выпрямился и откинул капюшон, открывая заурядное лицо, тронутое пограничными ветрами. Даже его говор изменился — было видно, что он провёл в пограничном округе много лет. — Мы не виделись много лет. Не ожидал, что наша новая встреча произойдёт именно в округе Юньчжун.
Лян эр-е ответил:
— Наверное, это и называется изменчивостью судьбы. Тогда я всего лишь замолвил за тебя словечко, а ты до сих пор помнишь.
Мужчина снова поклонился:
— Благодаря тем вашим словам мне не пришлось ждать лишних три дня — я сразу попал в военное ведомство и получил назначение, которое хотел. Иначе не знаю, где бы я сейчас прозябал. Так что, эр-е, это не я помогаю вам, а вы сами помогли себе.
Лян эр-е поспешил поддержать его за руки. Они пожали друг другу руки и переглянулись — всё было понятно без слов.
Мужчина продолжил:
— К тому же, эр-е, ваша решимость бросить кисть и вступить в армию вызывает у меня восхищение. Я сказал, что помогу вам найти возможность, но эта возможность действительно слишком опасна. Придётся расплачиваться жизнью, и на душе у меня неспокойно…
Лян эр-е прервал его:
— Брат Цай, не говори так. Если не побрезгуешь мной, бесполезным книжником… я всё ещё способен скакать верхом и стрелять из лука. Хотя мои руки никогда не были в крови, я не дрогну, убивая силианского разбойника ради страны и народа.
Цай-дажэнь расхохотался:
— Эр-е, вы шутите. Было бы расточительством использовать эти руки, чтобы убить всего одного силианского разбойника. Оказавшись на поле боя, вы, разумеется, станете офицером или полководцем, будете планировать операции, и ваши руки сразят бесчисленное множество силианских врагов.
В свете факелов Лян эр-е не смог скрыть удивления: неужели его действительно смогут назначить на офицерскую должность? Значит, этот старый знакомый теперь обладает такой властью. Он даже с трудом вспоминал его в прошлом — помнил лишь, что тот был невзрачным мелким солдатом.
— В округе Юньчжун всё устроено так, — с воодушевлением произнёс Цай-дажэнь. — Богатство и знатность ищутся в опасности. Пока не боишься смерти и пока заслужены военные подвиги, можно ровным шагом взлететь к лазурным облакам, и никто не сможет этому помешать.
На лице Лян эр-е появилось предвкушение, а у стоящего позади него юноши и вовсе загорелись глаза.
Цай-дажэнь заметил это, улыбнулся и посмотрел на юношу:
— Однако гунцзы слишком молод, офицерскую должность устроить будет непросто…
Лян Цян шагнул вперёд, прерывая его:
— Мне не нужна офицерская должность. Я сам заслужу чин, убивая врагов.
Цай-дажэнь кивнул:
— Неплохо. Страдания не вытравили отвагу рода Лян. — Сказав это, он обернулся и позвал кого-то.
Из ночной мглы вышли люди, ведущие лошадей.
Лян Цян сжал кулаки, сделал глубокий вдох и решительно направился к коням.
Цай-дажэнь сложил руки в приветствии перед Лян эр-е:
— Эр-е, прошу.
Лян эр-е кивнул, тоже подошёл, взял поводья и вскочил в седло.
Цай-дажэнь также сел на коня:
— Тогда прошу храбрецов из рода Лян следовать за мной. Будем убивать разбойников и совершать подвиги ради величия рода.
Вслед за его словами раздался дробный стук копыт. Группа людей умчалась вскачь и вскоре исчезла в ночи.
Cнова воцарилась тишина.
Выходили ли люди рода Лян до этого или уезжали прочь в ночи — ни ночные патрульные, которым запрещалось громко разговаривать, ни стража крепостцы будто и вовсе не существовали.
Ночная тьма укрыла землю, словно ничего и не произошло.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
