Для простого люда императрица была фигурой одновременно и чужой, и знакомой.
Ранее императорские указы уже разлетелись повсюду, и все знали, что прежний император скончался, на престол взошёл новый правитель, а вместе с ним появилась и новая императрица.
Эта императрица была дочерью генерала гвардии Чу Линя.
Впрочем, люди не питали на этот счёт никаких особых мыслей. Для них она была лишь женой императора, живущей где-то там, в далёком императорском городе.
И вот теперь выжившие горожане толпами высыпали на улицы. Они смотрели на отряд, входящий в городские ворота, и на возглавлявшую его девушку на коне. На вид ей было не больше четырнадцати-пятнадцати лет; за спиной у неё висел арбалет, у седла был приторочен клинок, а простая одежда была сплошь покрыта пятнами крови.
Она — дочь генерала Чу. У тигра-отца не бывает дочери-пса.
Она — новая императрица Великой Ся, но вовсе не недосягаемая и высокомерная.
Генерал Чу в округе Юньчжун защищал пограничный округ и сдерживал огромную армию Силяна, а его дочь проделала путь из далёкой столицы сюда, чтобы перебить рыскавших вокруг силянцев.
Люди думали, что их бросили на произвол судьбы, и не ожидали, что императрица лично придёт им на спасение.
— Императрица!
— Да здравствует величие императрицы!
— Бьём челом в благодарность императрице за великую милость спасения!
Бесчисленные голоса, подобно снежным хлопьям, накрыли город.
У Дин Дачуя, шедшего в строю, подкосились ноги, и лишь помощь стоявшего рядом человека не дала ему упасть.
Дин Дачуй обернулся и увидел свою «жену».
Дин-дашэнь по-прежнему скрывала лицо под платком, а кружащий снег делал её черты ещё более расплывчатыми.
— Ты… ты… — не удержался и прошептал Дин Дачуй. — Ты могла предположить, что она… она…
Эта девчонка оказалась императрицей.
Императрицей!
Ранее, когда он бросался в бой на силянцев, его ноги ни разу не дрогнули, но теперь, слыша этот громогласный хор, воспевающий императрицу, он едва не рухнул на колени.
Эта девушка говорила, что её семья велика и дело обширно. Он верил, что это правда, но даже в самых смелых догадках не мог представить, насколько велика эта семья и насколько обширно дело!
Что же теперь делать?
Эту крупную рыбу всё ещё можно поймать на крючок?
Хм…
Дин Дачуй снова выпрямился и посмотрел на женщину, придерживающую его за руку. Если он прямо сейчас прижмёт её к земле и раскроет её истинную личность и злые намерения, зачтётся ли это перед императрицей как искупление вины?
Войдя в город, Се Яньлай повёл воинов на зачистку окрестностей от разрозненных отрядов силянцев. Чу Чжао же вместе с чиновниками отправилась утешать горожан и раненых. К счастью, город не пал, так что потери были не слишком велики.
Чу Чжао лично перевязывала раны пострадавшим.
Девушка закатала рукава и без малейшего страха обрабатывала развороченную плоть. Раненые, узнав, кто перед ними, забывали о боли и в страхе и почтении рассыпались в благодарностях.
Лишь когда спустились сумерки, Чу Чжао вернулась в чиновничью управу. Стоило ей умыться и переодеться, как в комнату, стряхивая с плеч густой снег, вошёл Се Яньлай.
— Ты поел? Раны перевязаны? — так и посыпались вопросы от Чу Чжао.
Се Яньлай мельком взглянул на неё, не собираясь отвечать на эти бесполезные расспросы, и лишь произнёс:
— Окрестности зачищены. В общей сложности набралось около сотни силянцев. — Он презрительно хмыкнул. — Просто смешно. Какая-то сотня солдат бесчинствовала здесь так долго.
Чу Чжао тихо вздохнула:
— В конце концов, здесь давно не было войны, их застали врасплох. — Она снова подняла голову. — Твоя рана…
— Я не ел, рану обработали, — нетерпеливо перебил её Се Яньлай и спросил: — Есть ещё что-то? Если нет, я ухожу.
С этими словами он развернулся, собираясь выйти.
Чу Чжао схватила его за рукав:
— Есть, есть, есть.
Се Яньлай скосил на неё глаза, но не двинулся с места.
— Почему раньше ты не сказал, что мы — подкрепление, присланное моим отцом? — с улыбкой спросила Чу Чжао.
Тогда она ещё не успела подойти, а Се Яньлай уже во всеуслышание объявил городским командирам, кто она такая.
Весь путь она скрывала свою личность. Даже когда она колебалась, не зная, как поступить, она не открылась местным гарнизонам. А теперь, когда путь стал свободен, он вдруг раскрыл правду?
— Я не виню тебя, — добавила Чу Чжао. — Я просто к тому, что это могло бы ещё больше укрепить славу моего отца.
Се Яньлай фыркнул:
— Стал бы я бояться твоих обвинений? — Он посмотрел на девушку свысока и холодно произнёс: — Твой отец — это твой отец, а ты — это ты. Хоть вы и отец с дочерью, вы не одно целое. К тому же, твой отец скоро умрёт, а когда он умрёт, исчезнет и его слава. Ты же жива и должна жить дальше. Тебе слава нужнее, чем ему.
Сказав это, он рывком высвободил рукав из рук Чу Чжао и широким шагом вышел вон.
Чу Чжао застыла, глядя на колышущуюся занавеску на двери.
Она всегда считала себя несчастной. Даже когда она очнулась в новой жизни, в её груди комом стояла обида, и лишь в этот миг она смогла легко выдохнуть.
Ей повезло. В этой жизни она встретила человека, который так искренне о ней заботится.
Она подняла голову и позвала:
— Кто-нибудь.
На зов вошёл Лао Бай и склонил голову, ожидая приказа.
Чу Чжао распорядилась:
— Передай приказ: отправить лубу1. Доложить о великой победе императрицы над войсками Силяна у города Ванчэн.
Покинув Чу Чжао, Се Яньлай не отправился ужинать, а подошёл к другому дому.
Воины расположились у городских ворот: во-первых, ради бдительности, во-вторых, чтобы не тревожить жителей — в конце концов, город только что пережил осаду.
Лишь женщины из их отряда поселились вместе с Чу Чжао.
Когда Се Яньлай подошёл, над крышей раздался птичий щебет, будто испуганная птица пролетела мимо.
Се Яньлай даже головы не поднял. Он толкнул дверь, и та с грохотом распахнулась. Ворвавшийся в комнату холодный воздух заставил сидевших внутри мужчину и женщину вздрогнуть.
Дин Дачуй застыл на стуле, вытаращив глаза; казалось, он забыл, как нужно вставать.
Зато женщина — Дин-дашэнь — быстро оправилась от испуга и поспешно поклонилась:
— Се-дажэнь, начальник гарнизона.
Се Яньлай окинул их взглядом и равнодушно произнёс:
— Дядюшка, тётушка, не обессудьте, что вошёл без приглашения.
Дин Дачуй, всё ещё не в силах пошевелиться, запинаясь, вымолвил:
— Что… что?
Лицо Дин-дашэнь всё ещё было скрыто, но по глазам чувствовалось, что она улыбается. Подхватив слова мужа, она проговорила:
— Се-дажэнь слишком веж…
Не дав ей договорить, Се Яньлай снова взял слово.
— …потому что вы, Дин-дашэнь, уже получили сигнал о моём приходе, и мне не нужно спрашивать разрешения дважды, — отрезал он.
Высокий и худощавый юноша с дерзким выражением лица подцепил ногой стул, уселся на него, широко и властно расставив ноги, и холодно уставился на супругов.
Как только Се Яньлай прибыл сюда, он первым делом повидался с людьми Дин Дачуя. Он пристально разглядывал каждого, не обделив вниманием и Дин-дашэнь, и даже бесцеремонно спросил, почему она прячет лицо.
Дин-дашэнь ответила тогда, что была ранена, лицо её изуродовано, и она боится напугать людей или почувствовать стыд за своё уродство.
Се Яньлай тогда лишь усмехнулся:
— Кого же вы боитесь напугать, тётушка? Тех, кто рядом с вами? Тогда они не достойны быть вашими спутниками. А что до остальных — разве не к лучшему будет их напугать?
Когда он это говорил, Чу Чжао несколько раз ткнула его в спину, а видя, что он не реагирует, сослалась на дела и увела его прочь.
- Лубу (露布, lùbù) — в древнем Китае официальное публичное извещение о военной победе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
