Чу Хоу! Лян Цян крепко сжал кулаки. Она… пришла?
— У нас ведь нет подкреплений, и даже если случилось такое, войска за пределами округа Юньчжун всё равно нельзя передислоцировать.
— Верно, я слышал, Чу Хоу лично привела войска из императорского города, прорываясь с боем.
— Поразительно! Кто бы мог подумать, что императрица способна вести войска и разить врагов?
— Эх, чего тут удивительного? Чу Хоу не просто императрица, она ведь дочь генерала Чу.
— И то верно, Чу-сяоцзе с малых лет росла в армии, она унаследовала от генерала Чу мастерство боя, она отважна и наделена острым умом.
Слова о Чу-сяоцзе доносились со всех сторон вперемешку, Лян Цян слышал их отчётливо и в то же время как будто не слышал вовсе.
— Довольно! — выкрикнул кто-то, прерывая шум и вырывая Лян Цяна из оцепенения.
Солдат с запутавшейся в волосах сухой травой поднялся на ноги.
— Сегодняшнее задание выполнено, возвращаемся в лагерь.
Рассыпанные среди сухой травы солдаты один за другим поднимались, вели себя легко и непринуждённо: «В лагерь, в лагерь!», «Что сегодня вкусненького?». Переговариваясь и смеясь, они строились в ряд.
Лян Цян с безучастным видом замер в конце строя. На нём было поношенное солдатское платье, в руке он сжимал старый лук, а за спиной висел щербатый клинок.
Та девушка, чью доблесть он когда-то превозносил, теперь стала настолько отважной, что об этом знал весь мир.
А он, рискуя жизнью, стремился на передовую, но не то что не сразился с силянцами — он ни одного из них в глаза не видел. Каждый день он вот так лежал на земле, служа дозорным.
Причём простым часовым, а не разведчиком.
Потеряв своё положение, он лишился и права, и возможности проявлять доблесть.
В военном лагере мимо проносились всадники. От проезжавших мимо воинов исходил густой запах крови — и своей, и вражеской.
Лян Цян, оказавшись среди них, невольно сделал глубокий вдох.
Он тоже хотел как можно скорее пропитаться этим запахом крови, а не запахом сырой земли.
— А-Цян, — позвал чей-то голос.
Лян Цян обернулся и увидел отряд стремительно приближающихся всадников. Среди них был его отец, и юноша поспешил к нему.
В этом отряде были офицеры, каждый выглядел величественно и грозно. Его отец, книжник, облачённый в генеральское одеяние, ничуть им не уступал.
Лян эр-лао-е перебросился парой фраз с ехавшими рядом военачальниками. Те посмотрели на Лян Цяна и, кивнув, улыбнулись:
Лян Цян отдал поклон, военачальники уехали, а Лян эр-лао-е спешился, чтобы поговорить.
С тех пор как в ту ночь они покинули укреплённое поселение для каторжан, отец и сын разошлись в разные стороны. Это была их первая встреча после разлуки.
— Ну как ты? — Лян эр-лао-е внимательно осмотрел сына и с улыбкой спросил: — Привык уже?
Лян Цян тоже оглядел отца и ответил с улыбкой:
— В детстве я часто скакал на лошадях где попало, так что мне привычно. А вот ты, отец, столько лет провёл в кабинете с кистью в руках, привык ли ты?
Лян эр-лао-е произнёс:
— На самом деле я по-прежнему держу кисть и сижу в кабинете.
— Засады последних нескольких дней завершились блестящими победами. Я слышал от солдат, что всё благодаря грамотному командованию и фактору внезапности, — сказал Лян Цян.
Лян эр-лао-е ответил:
— Да, каждое слово и действие военачальника касается жизни и смерти бесчисленных солдат. Только попав сюда, я по-настоящему осознал, что кисть в моей руке весит тысячу цзиней, и тем более не смею открывать рот бездумно.
Оказавшись на поле боя, понимаешь, что совершать подвиги и основывать великое дело совсем не просто. По правде говоря, часто просыпаясь среди ночи, он даже немного жалел и думал, что лучше бы оставался каторжанином в поселении — но такие слова отец не мог сказать сыну.
— А-Цян, ты береги себя. Война — это не шутки, остаться в живых — это уже великое достижение.
Лян Цян кивнул. Отец и сын хотели ещё поговорить, но тут один из солдат позвал: «Лян-дажэнь!».
Лян эр-лао-е не стал больше ничего говорить, ещё раз взглянул на сына — неизвестно, когда они свидимся в следующий раз, и увидит ли он его живым или уже мёртвым. Но делать было нечего, он развернулся и поспешно ушёл, не смея заставлять других военачальников ждать.
Хотя он и был офицером, в этом огромном войске он занимал лишь низшую должность. Его старый друг по фамилии Цай имел ограниченное влияние и смог пристроить его только сюда.
«Лян эр-лао-е, дальше тебе придётся полагаться только на себя, чтобы заслужить почести», — сказал друг Цай.
Заслужить почести не так-то просто, не говоря уже о том, что он умел лишь обсуждать военные действия на бумаге. Даже если бы у него возник блестящий план, из-за его низкого положения начальники могли и не прислушаться.
Сметёнными мыслями Лян эр-лао-е вошёл в шатёр. Военачальники сидели вокруг песочного стола с картами в соответствии со своими чинами. Лян эр-лао-е кивнул присутствующим, тихо сел в самом конце и, сняв головной убор, передал его своему адъютанту.
Главный военачальник даже не взглянул на него и продолжил прерванную речь, указывая на песочный стол.
— Эта битва крайне важна для нашей северо-западной линии фронта, она позволит отсечь тылы Силиан-вана, — главнокомандующий обвёл всех взглядом. — Генерал Чу возложил на нас важную задачу, так что пусть каждый выскажет свои соображения.
В шатре поднялся шум, военачальники наперебой предлагали свои планы, один другого отважнее.
Лян эр-лао-е со своего места в конце стола смотрел на песок. Никого не заботило, заговорит он или нет, да и он сам не знал, что сказать. Он изучил песочный стол, изучил карты, прочёл все военные донесения, но война — дело иное, чем заученные каноны. За это короткое время, даже если он что-то понимал, то чувствовал себя связанным по рукам и ногам и не смел действовать: куда бы он ни ткнул, всё казалось не совсем верным…
— Дажэнь, — внезапно прошептал ему на ухо адъютант, протягивая свиток. — Я принёс вам план военных действий, который вы составляли в последнее время.
Лян эр-лао-е, погружённый в свои мысли, вздрогнул от неожиданности:
— Что?
Вместе с его возгласом шум в шатре стих, и главнокомандующий посмотрел в его сторону.
— Лян Яо, — спросил он. — Тебе есть что сказать?
В этих взглядах сквозило нескрываемое пренебрежение, а один из офицеров с усмешкой добавил:
— Неужели мы выражаемся недостаточно изящно? Просим прощения, если заставили Лян-е посмеяться над нами.
Лян эр-лао-е не удивился этим насмешкам. Во-первых, гражданские чины и военные всегда презирали друг друга, а во-вторых, он был из разряда преступников. В армии, возможно, и не смотрели на знатность рода, но ценили умения, а то, что он сидел здесь благодаря другу, умением не считалось.
Глядя на всунутый в руку свиток, Лян эр-лао-е невольно развернул его и, пробежав глазами по строчкам, слегка опешил.
Главнокомандующий, заметив, что тот опустил голову и читает записи, нахмурился:
— Лян Яо, сейчас не время для чтения книг.
Лян эр-лао-е по-прежнему молчал, и тогда стоящий рядом адъютант поспешно произнёс:
— Дажэнь не книгу читает, он подготовил план для этой военной кампании.
После этих слов ещё больше взглядов устремилось на него. Главнокомандующий удивился, но лишь слегка — он вдоволь навидался на своём веку бумажных рассуждений книжников.
— Вот оно что, — произнёс главнокомандующий. — Раз уж написал, представь его, Лян Яо, пусть все посмотрят.
Лян эр-лао-е сжимал свиток, не произнося ни слова, на его лице отразилось колебание.
— Уж не думает ли Лян эр-лао-е, что мы ничего не поймём? — с издёвкой спросил один из офицеров.
Другой, с холодным и нетерпеливым видом, добавил:
— К чёрту эти бумажки с буквами, посмотрим потом. Нельзя задерживать важные военные дела. Победа или поражение решаются в один миг, это вам не игрушки с писаниной.
В шатре раздался смех.
Услышав эти слова и этот смех, прежде колебавшийся Лян эр-лао-е поднял голову и произнёс:
— Это лишь моё скромное мнение, я ещё не всё обдумал до конца, а потому не осмеливался представить вам, дажэнь.
Главнокомандующий усмехнулся и хотел было что-то ответить, но Лян эр-лао-е поднял свиток над головой.
— Однако, услышав вашу речь, я внезапно обрёл смелость и рискну поднести это вам. Если что-то будет не так, прошу вас, дажэнь, наставить меня, — проговорил он.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
