Его рука на её талии была напряжена.
Он опустил взгляд и увидел, что она уткнулась лицом в его грудь. Видневшаяся сбоку щека была бледна, дыхание — слабым и лёгким, словно она и впрямь потеряла сознание.
— Мэн Тинхуэй, — позвал он. Его голос всё ещё был холодным и гневным, с едва уловимой угрозой.
Она не двигалась и не отвечала, так и опираясь на него.
Даже сквозь толщу их зимних одежд он ощущал мягкие изгибы её тела, и в холодной, безмолвной ночи это понемногу высекало искры в его душе. В мыслях он невольно вернулся в ту ночь.
Он глубоко вдохнул ледяной воздух и взглянул на ждавших в тени на дальнем углу улицы слугу в жёлтом и экипаж. Затем снова посмотрел на неё и ещё раз тихо позвал:
— Мэн Тинхуэй.
Она по-прежнему не реагировала.
На груди у него стало горячо, и он ощутил лёгкое раздражение. Он знал, что она, скорее всего, снова притворяется, но был не в силах просто бросить её здесь, в снегу и на морозе.
Он крепче обнял её, слегка наклонился, чтобы поднять оброненный ею футляр с книгами, а затем, подхватив её, поднял на руки и медленно пошёл к повозке.
Её шея изогнулась, лицо было опущено и повёрнуто в сторону. В свете луны и снега оно казалось ослепительно нежным. Ресницы подрагивали в такт его шагам.
Он опустил взгляд, и, глядя на неё, почувствовал, как гнев в его сердце по какой-то причине стал утихать.
Она выглядела такой умиротворённой, словно то, что он нёс её на руках, было в порядке вещей. С той ночи десять лет назад и до этого самого момента она, казалось, полностью доверяла ему, вверяя себя в его руки.
Она была плутовкой, но он, как оказалось, был бессилен перед её плутовством.
Когда они подошли к экипажу, слуга зажёг фонарь, но предусмотрительно отвёл его свет так, чтобы он не падал на неё, а затем тихо спросил:
— Каковы будут распоряжения Вашего Высочества?
Он нахмурился. Он не мог привезти её в таком виде в Восточный дворец, но и отвезти в общежитие для женщин-чиновниц было бы слишком вызывающе, что не пошло бы на пользу ни ей, ни ему. Однако холодный ветер пробирал до костей, и оставаться здесь было нельзя. Выбрав из двух зол меньшее, он равнодушно произнёс:
— В общежитие для женщин-чиновниц.
Слуга открыл полог, и он, неся её на руках, вошёл внутрь.
В повозке, как всегда, было тепло. Он уложил её на мягкие подушки сбоку, и она услышала, как он тихо отдал какие-то распоряжения. Полог опустился, послышался скрип колёс, и экипаж медленно тронулся.
Внутри царили полумрак и тишина.
Она неподвижно лежала, свернувшись калачиком, и не смела приоткрыть глаза, боясь, что, открыв их, увидит его гневное и грозное лицо.
Он наверняка злился на неё.
Но она не знала, как ещё можно было погасить тот яростный гнев, что он испытывал из-за дела академии Ханьлинь.
Там, под красными лакированными заставами Императорской улицы, его лицо было чернее угля. Он был в ярости из-за того, что она упомянула в докладе имя первого министра Гу, и упрекнул её. Он долго молчал, но пронзительный блеск в его глазах по-настоящему испугал её.
Подавая тот доклад, она не ожидала, что он так разгневается из-за Гу Циня.
Она знала, что превысила свои полномочия и сказала лишнее, но никогда прежде не видела его в такой ярости. В тот миг она действительно испугалась. Он долго смотрел на неё, не говоря ни слова, и она совершенно не могла понять, о чём он думает и что собирается делать… Единственной её мыслью было заставить его прекратить разбирательство этой ночью.
И вот…
Она думала, что, как бы то ни было, он не станет ничего делать с женщиной, потерявшей сознание. Даже если бы он просто бросил её на землю и ушёл, это было бы лучше, чем если бы он продолжил допрашивать её по поводу доклада.
Но она не ожидала, что он поднимет её на руки, посадит в повозку и отправит домой.
Каждый раз, когда он обнимал её, она всё больше влюблялась в силу его рук и тепло его груди.
Она действительно хотела его, так сильно, так отчаянно, что…
Повозка внезапно вздрогнула и резко остановилась.
Снаружи показались дворцовые фонари. Яркий свет пробивался сквозь щели в пологе, разрывая интимный полумрак.
До её ушей донеслись приглушённые голоса снаружи, но разобрать слов было невозможно.
Она нахмурилась, не понимая, что происходит, но открыть глаза не могла.
Вдруг рядом с подушками что-то шевельнулось — это он вставал.
Полог откинули, и свет фонарей стал ещё ярче. Послышался юный голос:
— …С Пин-ваном всё в порядке. Это императрица ищет Ваше Высочество. Она послала больше десяти человек, они обыскали все запретные чертоги, но не нашли вас. Вот и послали нас проверить окрестности внешних правительственных дворов.
Должно быть, это был молодой евнух, служивший при императрице.
Её сердце сжалось. Она не знала, какое срочное дело заставило императрицу не спать в столь поздний час и послать столько людей на его поиски.
Он, однако, ничего не спросил, а лишь тихо сказал кому-то:
— Я сейчас приду. — Выйдя из повозки, он опустил полог и обратился к слуге в жёлтом: — Я пойду с ними, а ты отвези госпожу Мэн в общежитие.
Слуга на мгновение замешкался, но затем почтительно поклонился в знак согласия.
Расслышав это, она открыла глаза и села. Экипаж снова плавно тронулся. Она поспешно откинула плотную занавеску на окне и увидела его тёмный силуэт позади. Он шёл на запад, спиной к ней.
Путь в глубоком снегу холодил сердце. Он не обернулся, но она не сводила с него глаз.
Лишь когда экипаж резко качнулся, сворачивая за угол, и он скрылся из виду, она молча опустила руку и потупила взор.
Кисти на занавесках качались, разбивая вдребезги её надежды. Тёплый воздух колыхался, вызывая слёзы на её глазах.
Ночь была поистине холодной.
На следующий день она проснулась, когда солнце уже было высоко.
В академии Ханьлинь было правило: тот, кто ночью оставался составлять указы, на следующий день мог не приходить к рассвету. Поэтому она не спеша привела себя в порядок, пролистала свитки, которые принесла вчера, но так и не успела посмотреть, и только потом, собрав футляр с книгами, вышла.
По дороге она вспомнила, что Фан Хуай сказал ей на прощание прошлой ночью, поэтому, войдя во двор с алыми стенами и миновав главный зал, она направилась прямиком в Зал составления и проверки.
Все в академии Ханьлинь встречали её на удивление дружелюбно, с улыбками и сияющими глазами, отчего она на мгновение растерялась.
В стороне несколько составителей седьмого ранга о чём-то шептались, в другом конце несколько учёных тоже что-то со смехом обсуждали. Атмосфера во дворе была на удивление оживлённой и шумной по сравнению с обычным днём.
Фан Хуай сидел за столом в глубине зала. Она вошла, поставила футляр в сторону и тихо произнесла:
— Господин Фан. — Увидев, что он поднял голову и поманил её рукой, она с улыбкой подошла.
— Садись, — Фан Хуай указал на стул рядом и медленно начал: — Мы с господином Чжаном долго это обсуждали, но всё не было возможности с тобой поговорить. Недавно в Секретариате освободилось место левого увещевателя…
Она рассеянно кивала, но любопытство взяло верх, и она навострила уши, прислушиваясь к шёпоту с другой стороны. Вскоре до неё донеслись обрывки фраз.
Один из составителей говорил:
— …Государственное послание было доставлено посланником только вчера ночью. Люди из Секретариата, увидев его, не посмели медлить и тут же доложили императрице… Да, это всё слухи из внутренних палат. Сразу после утреннего приёма императрица призвала высших сановников из Департамента государственных дел для детального обсуждения. Такое важное дело, как избрание супруги1 для наследного принца, да ещё и принцессы из Северного Цзянь, — кто осмелится отнестись к этому легкомысленно?..
Расслышав это, она мгновенно изменилась в лице.
- Избрание супруги (册妃 / cè fēi) — формальная церемония назначения женщины наложницей или супругой высокого ранга в императорской семье. Цэ (册) означает «возводить в ранг», «даровать титул», что обычно сопровождалось вручением официального указа, а фэй (妃) — титул супруги или главной наложницы.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
