Миновав боковые ворота за Северной галереей, она увидела вдали величественный и строгий Зал Великого Торжества, наполовину скрытый за Башней Сюаньдэ. Свет, отражённый от его блестящей глазурованной черепицы, казалось, сливался с небесным сводом. Солнце клонилось к западу, и далёкий горизонт подёрнулся тонким слоем золота, нереальным, словно во сне.
Она шла, опустив взгляд на дворцовые плиты под ногами.
В грубых и тонких трещинах застыл лёд, отчего изображения мифических зверей на поверхности плит проступали ещё отчётливее.
Драконы и фениксы, резные чудовища чи1… Все они были исполнены леденящей мрачности, способной вселить ужас в любого, кто на них смотрел.
Чиновник, провожавший её в Секретариат, всю дорогу не проронил ни слова, лишь широко шагал вперёд.
Она тоже молчала и лишь следовала за ним.
Они вошли в Левые боковые врата, медленно прошли по Южной галерее, миновали Военный совет, Центральный секретариат и внутренние палаты… И вот перед ней предстали широкие ступени Секретариата.
Провожатый не стал докладывать об их приходе, а лишь обернулся, слегка кивнул ей и произнёс:
— Госпожа Мэн.
Она поняла его намёк, собралась с духом и, ступив вслед за ним на лестницу, вошла внутрь. Они прошли по галерее, и он провёл её в просторный зал в юго-восточной части.
По пути им встречалось немало людей, но все они спешили по своим делам. И те, кто шёл наружу, и те, кто шёл внутрь, при виде её лишь мельком бросали взгляд, не выказывая на лицах ни малейшего удивления.
А вот она в душе удивилась.
Она вспомнила, как, будучи женщиной, впервые вошла в академию Ханьлинь, и все мужчины во дворе разглядывали её как диковинку. Она ожидала, что сегодня в Секретариате её ждёт такой же «приём», но, к её удивлению, здешние люди, казалось, вовсе не обращали на неё внимания.
Лишь дойдя до этого места, её провожатый наконец заговорил:
— В Совете увещевателей двух ведомств служат одиннадцать человек. За исключением должности левого придворного советника, которая пока вакантна, все остальные коллеги находятся в этом зале.
Она улыбнулась ему в знак понимания, затем, обняв свой футляр с книгами, вошла внутрь и, следуя его указанию, положила вещи за пустой стол. Лишь после этого она спросила:
— Позвольте узнать имя господина?
Тот тоже улыбнулся:
— Моя скромная фамилия Цао, а имя — Цзин. Я не ровня госпоже Мэн. Вот уже почти четыре года, как я сдал экзамены на степень цзиньши, а всё ещё остаюсь лишь скромным левым цензором-докладчиком.
Мэн Тинхуэй повела бровью и некоторое время пристально смотрела на него. Его лицо казалось приветливым, но в словах сквозила скрытая ирония. Помолчав, она сдержанно улыбнулась и произнесла:
— Господин Цао слишком любезен. — Она повернулась, заглянула за занавеску в глубине зала и спросила: — Раз так, не подскажете, здесь ли сейчас господин Го?
Цао Цзин тоже заглянул внутрь. Увидев, что там, похоже, никого нет, он повернулся к нескольким сидевшим рядом чиновникам:
— Это та самая госпожа Мэн, рекомендованная академией Ханьлинь… — Увидев, что все смотрят с пониманием, он с улыбкой спросил: — Господин Го ведь говорил, что будет ждать её здесь, чтобы встретиться. Почему же его сейчас нет?
Один из них высунулся, посмотрел наружу, и, убедившись, что никого нет, пододвинулся поближе и сказал:
— Ты не знаешь. Вскоре после того, как ты ушёл с приказом о переводе, из внутренних палат прибежал гонец и передал, что Пин-ван прибыл один и велел всем руководителям рангом выше третьего из Центрального секретариата и Секретариата явиться к нему!
На лице Цао Цзина отразилось изумление.
— Пин-ван?
Мэн Тинхуэй вскинула брови и посмотрела на них, тоже немало удивлённая.
С тех пор как десять лет назад наследный принц начал участвовать в управлении государством, не было слышно, чтобы Пин-ван вмешивался в государственные или военные дела, и уж тем более, чтобы он снова посещал внутренние палаты для ведения дел.
Хотя все знали, что половина заслуг в создании этой империи и бескрайней державы принадлежит Пин-вану, сам он всегда относился к этому с полным безразличием. Он раз за разом отказывался от всех почётных титулов и наград, которые императрица предлагала ему в своих указах. Все эти годы его заботило лишь благополучие и здоровье императрицы.
Недавно при дворе даже ходили слухи, что императрица решила отречься от престола в пользу наследного принца лишь потому, что Пин-ван загорелся желанием вернуться в старую столицу и провести остаток дней вместе с ней.
Все при дворе знали о глубине их привязанности, поэтому, когда этот слух распространился, никто в нём не усомнился, и все в душе лишь вздыхали.
Но кто бы мог подумать, что сегодня Пин-ван нарушит десятилетнее правило и снова явится во внутренние палаты, чтобы вмешаться в государственные дела!
Цао Цзин был полон любопытства и в то же время сожалел, что пропустил такое зрелище. Он наклонился и тихо спросил:
— Вы видели, каков был Пин-ван? Я много слышал о его былом величии, когда он свысока взирал на Поднебесную, но за четыре года службы так и не удостоился его лицезреть…
Тот покачал головой и вздохнул:
— Кроме тех, кого Пин-ван призвал, кто из чиновников Центрального секретариата и Секретариата осмелится пойти во внутренние палаты поглазеть, не боясь за свою голову? … Незадолго до твоего возвращения мы слышали от человека, который вышел оттуда, — Пин-ван на глазах у этих старых сановников из двух ведомств швырнул на пол печать первого министра!
Цао Цзин ахнул:
— Что же могло так разгневать Пин-вана?
Сбоку подошёл ещё один чиновник и с хитрой усмешкой сказал:
— А ты ещё считаешься самым осведомлённым человеком в Совете увещевателей. И не можешь догадаться? Что сегодня на утреннем приёме вызвало самое бурное обсуждение среди сановников? И что после приёма императрица обсуждала со старыми сановниками, призвав их в свои покои?
— Разумеется, избрание супруги для наследного принца.
Цао Цзин не успел и рта раскрыть, как сзади раздался тихий и мягкий голос Мэн Тинхуэй.
Несколько человек обернулись и увидели её сияющие глаза и улыбку на лице. Было очевидно, что она уже давно слушает их разговор и не удержалась, чтобы не вставить слово.
Тот чиновник усмехнулся:
— Госпожа Мэн и впрямь умна. Даже находясь в академии Ханьлинь, так подробно осведомлена о делах внутреннего двора.
Мэн Тинхуэй сделала пару шагов вперёд, поджала губы и добавила:
— Мне просто стало интересно слушать ваши разговоры. Раньше, в академии Ханьлинь, я не слышала столько всего.
На лицах мужчин проступило самодовольство. Цао Цзин тоже улыбнулся и обратился к тому чиновнику:
— Так значит, Пин-вану не понравилось предложение старых сановников о том, чтобы наследный принц взял в жёны принцессу из Северного Цзянь?
— Несомненно, — подхватил другой. — Иначе зачем бы он, едва прослышав, что императрица закончила обсуждение, тут же явился во внутренние палаты, чтобы припугнуть старых сановников? Говорили, что первый министр Гу больше всех настаивал на этом. Когда Пин-ван прибыл, он застал людей из Центрального секретариата как раз за составлением прошения о согласии и тут же пришёл в ярость… Похоже, теперь в двух ведомствах никто не осмелится подавать прошение о принятии предложения из государственного послания Северного Цзянь.
Лицо Цао Цзина приняло странное выражение. Он несколько раз шевельнул губами и тихо произнёс:
— …Два государства заключают мир, даже императрица не высказалась против. Почему же Пин-ван так не хочет, чтобы наследный принц женился на принцессе из Северного Цзянь? Неужели те старые слухи были правдой…
При этих словах все почувствовали себя неловко. Лишь спустя мгновение кто-то тихо сказал:
— Кто знает, правдивы те слухи или нет. Но когда Пин-ван был у власти, у него было немало разногласий с Северным Цзянь. Вполне естественно, что он не хочет, чтобы кто-то из Северного Цзянь в будущем занял трон императрицы.
Мэн Тинхуэй стояла рядом и внимательно слушала их разговор. Хотя она не знала, о каких слухах они говорят, она поняла, что дело о женитьбе наследного принца на принцессе из Северного Цзянь, скорее всего, ничем не закончится.
С её души словно сняли огромный камень, и она почувствовала себя намного легче.
Она с лёгкой улыбкой посмотрела на них, сделав вид, что ничего не понимает, и повернулась к своему столу, чтобы разобрать вещи, принесённые из академии Ханьлинь.
Едва она наклонилась, как от входа в зал донёсся холодный, тихий голос:
— Мэн Тинхуэй.
- Чи (魑 / chī) — вид безрогого дракона или горного демона в китайской мифологии, часто изображаемый как злобное и свирепое существо. Его изображения на архитектурных элементах должны были отпугивать злых духов.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
