Сяо-тайши отхлебнул чаю и, стоя у окна, посмотрел на небо.
— …Помнится, принц Циньюань был самым выдающимся среди всех наследников.
— Да, если бы принц Циньюань остался во дворце, борьба за престол, возможно, и не началась бы.
— Неизвестно, где он сейчас… нет, неизвестно даже, жив он или мёртв.
С глубоким вздохом пробормотал Сяо-тайши, и в этот миг дверь в комнату с грохотом распахнулась.
Увидев влетевшую внутрь девушку, оба старика застыли в изумлении.
— Сюли-няннян?!
— Сяо-тайши! Ча-тайбао!
Сюли выкрикнула с пугающим выражением лица:
— Покорно прошу позволения немедленно покинуть Хоугун!!
Оба старика тут же вскочили со своих стульев.
— Взбесил он меня!!
Лю Хуэй, подоспевший следом, насильно запер Сюли в её покоях. От ярости она схватила иглу для вышивания и принялась неистово кромсать ткань; несчастное полотно, ставшее громоотводом для её гнева, в мгновение ока превратилось в решето.
— Эх, как же Его Величество мог совершить такую глупость…
Чжу Цуй, ответственная за присмотр, налила чашку чая. Сюли схватила чашку и осушила её одним глотком.
— Ни во что меня не ставит! Ни во что не ставит! Ни во что не ставит!
Приговаривая это, она продолжала яростно тыкать иглой.
— Этот непутёвый правитель! Я из кожи вон лезу, а он в сторонке прохлаждается и на спектакль любуется!!
«Маска непутёвого правителя» Лю Хуэя была сорвана.
— Государь, вероятно, не это имел в виду…
Чжу Цуй вспомнила, в какое замешательство пришёл Его Величество, когда Сюли заявила: «Прошу позволения немедленно покинуть дворец и вернуться домой». Он был в полной растерянности, когда запирал её в покоях.
— Ах, чуть не забыла, Сян Лин просила передать это вам.
Чжу Цуй достала некую вещь, пытаясь успокоить Сюли.
— А, это… благовония?
— Да, говорят, это их родовые благовония. Если зажечь немного перед сном, это поможет уснуть. Сян Лин сказала, что ей было очень больно видеть Сюли-няннян в таком смятении.
Сюли невольно покраснела — она и вправду вела себя чересчур буйно.
— …Не могла бы ты поблагодарить её от моего имени? Скажи ей, что мне очень понравилось.
— В таком случае, сегодня вы будете спать одна?
Услышав это, Сюли вспомнила о «страхе одиночества в темноте», который испытывал Лю Хуэй. В груди на миг кольнуло, но на этот раз гнев взял верх, и Сюли осушила ещё одну чашку чая.
— Если он посмеет прийти, я его взашей вытолкаю!
Сердито выкрикнув это, она продолжила яростно работать иглой.
— …Не думал я, что она так разозлится.
Лю Хуэй, стоя в уголке сада, горестно вздыхал. И к тому же…
— Я и понятия не имел ни о какой фиктивной Гуйфэй…
Разгневанная Сюли выложила Лю Хуэю всё до последнего слова об условиях её договора с Сяо-тайши. В общем, она вошла в Хоугун как наставница, а титул Гуйфэй был лишь формальностью; по их соглашению, как только время выйдет, она должна немедленно покинуть дворец. Вдобавок Сюли заявила: «Теперь я больше не нужна, так что я ухожу». Именно поэтому всё так обернулось, и ничего не подозревавший Лю Хуэй получил двойной удар.
— Это всё же лучше, чем узнать об этом в самый последний момент.
Цю Ин, нашедший Лю Хуэя, присел рядом.
— По крайней мере, теперь есть время обдумать ответные меры и подготовиться морально.
— …Я не хочу… готовиться морально…
Подавленный вид Лю Хуэя совсем не подобает правителю страны, но во всём этом он мог винить лишь самого себя.
— Зачем вы всё это время притворялись непутёвым?
— …Потому что только так Сюли стала бы заботиться обо мне и согласилась бы вместе ходить на уроки…
«Ты что, пёс?» — промелькнуло в голове у Цю Ина, но вслух он этого не произнёс и виду не подал.
— Ваше Величество, вэйчэнь позволит себе прямоту: на самом деле у вас ведь были женщины? Причём вы весьма опытны.
— …О… от… откуда ты знаешь?
— Это заметно по вашему обращению с Сюли-няннян.
Цю Ин с живым интересом посмотрел на Лю Хуэя.
— Зачем же намеренно скрывать это?
— …Я… я не лгал.
Лю Хуэй никогда не заявлял во всеуслышание, что любит только мужчин. К тому же, если бы он сболтнул, что ему нравятся и те и другие, он боялся, что Сюли тут же сбежит без оглядки.
Впрочем, то, что у него давно не было близости с женщиной, было чистой правдой.
— …Дети.
— А?
— Если переспать с женщиной, могут появиться дети, верно?
— Хм, именно так. …А в чём проблема?
— …Я считаю, что появление ребёнка в будущем станет обузой.
Лю Хуэй объяснил, что Шао Кэ как-то просил его не допустить новых междоусобиц. Услышав это, Цю Ин невольно широко раскрыл глаза.
Все остальные принцы пали во время смуты, и сейчас в королевском дворце из прямых наследников остался только король. Разве рождение дитя может быть обузой? Все придворные, напротив, всем сердцем желали, чтобы у короля было как можно больше потомков.
Однако Лю Хуэй считал это «обузой» и «междоусобицей». Ответ напрашивался сам собой.
Он не собирался всю жизнь оставаться королём. Он верил, что однажды на этот трон взойдёт «кто-то другой». Ради этого дня, чтобы тот человек мог беспрепятственно занять престол, он действовал крайне осторожно и предусмотрительно. Чтобы не допустить появления наследников, он намеренно создал себе репутацию любителя мужчин. Опасаясь, что женитьба на дочери из знатного рода приведёт к распрям, даже если она не родит детей, он заранее возвёл вокруг себя высокую стену. На самом деле, до того как Сяо-тайши силой заставил Сюли войти во дворец, ни один чиновник не мог отправить свою дочь в покои правителя.
Он с самого начала был неприметным младшим принцем, и до восшествия на престол никто не обращал внимания на его наклонности. По сути, все придворные судили о его предпочтениях по его ночной жизни уже после коронации. Поскольку образ любителя мужчин был слишком силён, никто и не догадывался о другой стороне короля. А на самом деле ему нравились женщины.
«…Поразительно».
Всё шло точно по плану Лю Хуэя.
Но кого же он так преданно ждёт?
Цю Ин тихо вздохнул, но это было не то, о чём ему следовало беспокоиться.
— Ну а вы, Ваше Величество, когда-нибудь встречали ту, кто был бы вам по сердцу?
Лю Хуэй в замешательстве посмотрел на Цю Ина. Его недоумение на лице говорило само за себя.
Он ещё не успел научиться любить, как уже познал плотские отношения. Поэтому он не знал, что такое любовь, и не видел в этом нужды. Вокруг всегда было полно тех, кто сам шёл к нему в объятия; любой слуга или служанка были счастливы принять милость особы королевской крови.
«Если это и несчастье, то весьма своеобразное».
Просто такие вещи словами не передать. Что ж, страдания из-за любви — это тоже путь, который должна пройти молодёжь. Цю Ин почувствовал себя так, будто у него появился младший брат, и взъерошил Лю Хуэю волосы.
— Любить женщин — это хорошо и достойно похвалы. Пожалуйста, Ваше Величество, приложите побольше усилий. Если вы используете своё красивое лицо на полную мощь, у вас ещё будут шансы на победу.
— …?
— Вы же «намеренно» разозлили Сюли-няннян, так что должны получить достойное вознаграждение.
Услышав это, взгляд Лю Хуэя стал острым, и он тихо спросил:
— …Насколько силён яд в сегодняшнем подношении?
— Согласно докладам врача Тао и Цзян Ю, токсичность становится всё выше.
Цю Ин говорил непринуждённо, словно обсуждал погоду.
— От вышивальных игл до проклятых соломенных кукол — в ход идёт всё подряд. Раз уж всё так зашло, я искренне надеюсь, что противник всё же заметит, что мы в курсе их действий. Мастерство Вашего Величества поистине высоко.
— …Я с детства привык к таким вещам.
Цю Ин горько усмехнулся. Обычные отпрыски благородных семей не способны сами замечать такие мелочи, но Лю Хуэй был вынужден этому научиться. То, что он смог выжить, доказывало его выдающиеся способности.
— Что касается вещей, которые Ваше Величество обнаружили в этот раз…
Цю Ин не стал озвучивать своё восхищение.
— Хотя яды везде разные, ими пропитаны все предметы. Помимо кукол для проклятий, следы яда обнаружены на мешочках с благовониями, самих благовониях и даже на скатерти, которую неизвестно чем протирали. Как же Сюли-няннян защищена?
— Не беспокойся, каждый вечер в чай или вино я втайне добавляю для неё особое противоядие. …Разве ты не видел, как она полна жизни и энергии?
— Глядя на то, как няннян мечет громы и молнии, понимаешь: на неё это и впрямь никак не повлияло.
Лю Хуэй стоило лишь вспомнить о Сю Ли, как его настроение снова упало, но он быстро вернулся к действительности.
— …А что с источником яда?
— У всех один и тот же источник, у вэйчэнь есть соответствующие доказательства и сведения, однако необъяснимо вот что: как противник мог так быстро выдать себя?..
Яды, полученные из иных источников, обычно заводили следствие в тупик на полпути, и именно поэтому такие топорные методы каждую ночь причиняли столько беспокойства.
Лю Хуэй решительно произнёс:
— Пока не зацикливайтесь на ком-то одном, продолжайте следить за остальными. Мне нужны подробные сведения обо всех подозрительных личностях.
— Слушаюсь! — Цю Ин кивнул.
— …Сегодня были какие-то подвижки?
— Были, не извольте беспокоиться, вэйчэнь уже подготовил ответные меры. Раз уж я принял фиолетовый ирис, нужно же делом заняться! — с улыбкой добавил Цю Ин.
Тем же вечером Цзян Ю, прибыв в Хоугун, почуял неладное.
Он внезапно остановился, невольно сминая в руках схему Хоугун.
…………Это что же, неужели…
(…Уф… думал, имея на руках схему, справлюсь, и проявил беспечность).
Он совершенно потерял ориентиры, однако Цзян Ю не желал признавать этот факт.
(Как ни посмотри, дело тут нечисто. Я шёл в точности по схеме, как же я мог заблудиться? Должно быть, в этой карте ошибка!)
Цзян Ю никогда не признавал, что он — неисправимый топографический кретин. Гордость человека, который в шестнадцать лет стал чжуанъюань и возвысился быстрее всех, не позволяла ему смириться с этим.
Разумеется, в силу своего характера Цзян Ю обычно честно признавал свои промахи или ошибки, но этот случай был исключением — возможно, потому, что Цю Ин часто высмеивал этот его недостаток (по крайней мере, так казалось Цзян Ю).
Нюйгуань и служащие, проходившие по коридорам, знали Цзян Ю, обладавшего славой первого таланта при дворе, и бросали на него восхищённые взгляды… Но из гордости он ни за что не стал бы спрашивать дорогу. Поэтому Цзян Ю, расправив плечи и высоко подняв голову, шагал вперёд с таким видом, будто никому не позволял преграждать себе путь. Поскольку все действительно держались от него подальше, как он и желал, Цзян Ю заблудился ещё сильнее.
Через четверть часа Цзян Ю встал перед выбором: отбросить гордость или погибнуть в пути? Он достиг критической точки.
Теперь он уже не мог самостоятельно вернуться во внешний двор, и гнев Цзян Ю достиг предела.
— Что здесь вообще происходит? Для кого настроили столько комнат? Пустая трата древесины! И расходы на содержание штата! Если меня когда-нибудь переведут в Нэйшишэн, заведующий делами Хоугун, я клянусь, что немедленно снесу половину этих покоев, а дрова бесплатно раздам по всей стране! Обещаю!
(…Почему мимо никто не проходит?)
Даже если это (возможно) самые глубины Хоугун, как здесь может не быть ни души? Халатность!
Цзян Ю и думать забыл, что только что злился из-за трат на персонал, и теперь просто срывал на всех злость.
Вдруг он замер: послышался какой-то звук.
— …Это ты, верно?!
Это была женская брань. Цзян Ю невольно поморщился. — Вот за это я и ненавижу женщин. Терпеть не могу такие визгливые, пронзительные голоса.
— Всё благодаря… Дажэнь… он приютил нас!..
Эти слова заставили Цзян Ю задуматься, и он пошёл на голос, который то затихал, то возобновлялся.
Странно, но голоса второго человека совершенно не было слышно.
— Почему ты мне мешаешь!
Крики внезапно сменились проклятиями.
— Ведь Дажэнь этого желает, не так ли?! Я тоже хочу… помочь… Лишь бы ради Дажэнь!..
Внезапно женский голос оборвался. У Цзян Ю возникло дурное предчувствие, и он попытался выломать дверь.
В комнате на полу лежала лишь одна женщина, больше никого не было. Цзян Ю в недоумении помог ей подняться и невольно вздрогнул.
Эта женщина была…
Цзян Ю тут же закричал:
— Сюда! Скорее, люди! Немедленно проверьте покои Хун-гуйфэй!!
Как раз в тот миг, когда стражники, дежурившие поблизости от покоев гуйфэй, ворвались внутрь, след Сю Ли уже простыл.
К тому же мгновение спустя все заметили, что среди стражников нет и Цзинь Лань.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
