Он пользовался славой гения. Он часто величал себя «разумным, словно медная и железная стена», и его поведение при внешнем дворе действительно соответствовало этому.
Его отношение к Лю Хуэю изменилось потому, что Цзян Ю счёл его достойным своей клятвы верности. Приняв поднесённый им «цветок», он решил быть честным перед этим неопытным юным королём.
Поэтому теперь, разговаривая о правителе страны перед этим носящим маску шаншу, Цзян Ю больше не надевал личину, приукрашенную спокойствием и рациональностью.
Глядя прямо на сидящего перед ним начальника, Цзян Ю произнёс:
— Он действительно дурак… но он — истинный материал для императора.
— С такими-то повадками?
По подсказке шаншу Хуана Цзян Ю навострил уши и смутно услышал шум суматохи в саду. Среди звона клинков и жалобных криков изредка вплетались странные вопли: «Ночная прогулка!», отчего слова Цзян Ю мгновенно застряли у него в горле. — Действительно, круглый дурак!
— …Как говорится, от гениальности до безумия — один шаг.
— Ты намерен защищать его до конца? Сопровождая этого короля-дурака, уж не заразился ли и ты сам его глупостью?
Цзян Ю мог легко переспорить большинство чиновников при дворе, но были и те, с кем он не мог совладать. Даже при равных талантах разрыв в накопленном опыте и возрасте не шёл ни в какое сравнение. Шаншу Хуан был как раз одним из таких людей.
— С момента восхождения Его Величества на престол не прошло и года. Поначалу он и впрямь был безнадёжным дураком, однако Его Величество прогрессирует с каждым днём, и в будущем его потенциал безграничен. Прошу подождать хотя бы три года, прежде чем давать оценку. Возможно, он не станет столь прославленным мудрым правителем, как прежний король… нет, он определённо сможет стать правителем, ни в чём не уступающим прежнему королю… и даже превзойти его. Таково мнение вашего подчинённого.
— Хм… Способность к рассуждению у «первого гения нынешнего двора» оказалась столь скудной, что это даже нельзя назвать аргументацией.
— …………
— Впрочем, это всё же лучше, чем заискивание и лесть у входа. …Говорят, Его Величество пожаловал тебе аир.
— Да.
— Что ж, в таком случае я признаю этот факт, хотя и нельзя исключать вероятность того, что Его Величество просто раздал цветы по случайной прихоти.
Прежний король пожаловал покойному тайбао Ча хризантему, означающую «благородство, чистоту и величие», и пожаловал цветы цзюжуй доблестному полководцу, тайфу Суню, обладавшему славой лучшего мечника в стране, что означало «славу и бессмертие».
Однако тот юный король впервые пожаловал цветок подданному, и на языке цветов это означало — «доверие».
Шаншу Хуан не знал обстоятельств того времени и считал это лишь простым совпадением или совершенно бездумным поступком.
Стоило принять этот «цветочный орден», ясно выражающий «доверие к подданному», и король уже ни в коем случае не мог нарушить обещание. Пока ещё невозможно было определить, станет ли он мудрым монархом или тираном, но… потенциал у него действительно был.
— …Хорошо, раз ты так считаешь, я буду наблюдать за развитием событий.
Шаншу Хуан внезапно указал на левую стену.
— Дочь Шао Кэ-дажэнь находится в комнате напротив, можешь пойти к ней.
— Ступай, в этом деле тебе нечего сказать, твоего веса ещё недостаточно.
Цзян Ю смолк. — Так оно и было на самом деле.
Со своим нынешним положением он ещё не мог сравняться с ним. Ореол официально признанного преемника на пост цзайсяна не был пустым звуком. В плане силы, стажа и официального ранга — разве мог он соперничать с шаншу Хуаном? Он не мог даже приблизиться к нему. Цзян Ю прекрасно это понимал, ведь шаншу Хуан был человеком, способным стоять на равных с его собственным начальником.
Поэтому Цзян Ю не проронил ни слова и низко поклонился.
— Ли-шилан.
— Ваш подчинённый здесь.
— Те двое очень помогли.
Этих слов было достаточно.
— Это действительно замечательно.
Цзян Ю слегка улыбнулся.
Спустя мгновение после ухода Цзян Ю из угла комнаты донёсся звук «клац».
— …Право же, ну почему ты так любишь обижать моего приёмного сына? Фэнчжу.
Глядя на мужчину, стоящего перед ним, шаншу Хуан под маской принял суровое выражение лица.
— Ли Шэнь, ах ты негодяй! Снова подкупил моих слуг, чтобы тайком пробраться в мой дом, да ещё и подслушивал мой разговор с другим человеком! Ты — подлое и бесстыдное ничтожество!
В настоящее время имя Хуан Цирэня известно всем, однако этот человек был одним из немногих, кто знал его настоящее имя и мог называть его напрямую: шаншу ведомства чинов — Хун Лишэнь.
— Потому что Цзян Ю прислал мне письмо, сообщив, что собирается навестить твою резиденцию.
Ли Шэнь без колебаний протянул руку к маске Ци Жэня, быстро развязал шнуры и снял её. Под маской показалось разгневанное лицо, ни капли не утратившее своей красоты.
— Ты всё так же ослепительно красив.
Ли Шэнь насмешливо рассмеялся, вертя в руке маску.
— Какая ностальгия. Помнишь тот год на государственных экзаменах? Каждый, кто видел твоё истинное лицо — кроме меня, разумеется, — влюблялся в тебя с первого взгляда и терял голову. Тем, кто оказался с тобой в одном экзаменационном зале, действительно не повезло. Даже экзаменаторы не сводили с тебя глаз, и время экзамена истекло, а они забыли ударить в колокол. В итоге было уволено… около тридцати человек.
Поэтому те государственные экзамены прозвали «кошмарными экзаменами», и до сих пор все единодушно хранят молчание и не упоминают о событиях тех лет.
Ци Жэнь брезгливо поморщился, исказив своё прекрасное лицо.
— Заткнись, не смей больше упоминать мою внешность! Особенно ты!
— …Ты всё ещё таишь обиду?
— Разумеется! Откуда тебе понять, что я чувствовал, когда мне отказали под предлогом: «Я не могу стоять рядом с таким лицом в качестве фужэнь»? Что ещё более ненавистно, после этого она не вышла за кого-то другого, а стала именно твоей фужэнь, и в результате в день вашей свадьбы мне пришлось надеть маску!
События давних лет он до сих пор помнит во всех подробностях — именно поэтому Ци Жэня называют Ци Жэнем.
— …Право же, человеку, которому давно пора было удалиться в провинцию Хун и жить в уединении, теперь целыми днями маячит у меня перед глазами. Глава рода семи семей не возвращается в собственное поместье, а ошивается в провинции Цзы, да ещё и пошёл служить чиновником при дворе. Только ты мог совершить подобное.
— Ну и что в этом такого? Я люблю свою работу.
— Хм! Если называть вещи своими именами, ты просто хочешь быть рядом с Шао Кэ-дажэнь. Твой комплекс брата ни капельки не изменился.
На этот раз Ли Шэнь действительно разозлился.
— Какое тебе до этого дело!
— Кстати, говорят, ты часто появляешься перед своей племянницей. Все обсуждают, как Хун Лишэнь, помогающий малютке Сю Ли — Сю Ли, улыбается так, что рот не закрывается. Выглядишь ты при этом просто до крайности жутко.
— Пожалуйста, не говори обо мне как о монстре, это была чистая случайность. Видя, как мою драгоценную племянницу целыми днями гоняют туда-сюда, я просто не смог удержаться и решил помочь.
— О? А я слышал, будто кто-то видел, как ты намеренно поджидал в засаде на дороге, по которой должна была пройти твоя племянница. Неужели эти сведения ложны?
Ли Шэнь внезапно отвернулся.
— Говорят, ты велел ей называть себя «дядей», просто курам на смех.
— Ты не понимаешь! То чувство, когда хочешь встретиться, но не можешь, когда хочешь раскрыть, что ты её дядя, но не можешь произнести это вслух, и тебе остаётся лишь тайно оберегать свою племянницу из тени… Ты этого совершенно не понимаешь!
— Ещё бы я понимал! Большой дурак! Разве это называется «тайно и из тени»?
Хуан Цирэнь никогда не проявлял пощады к Хун Лишэню, будь то в официальных делах или в личных.
В этот момент Ци Жэню пришла в голову идея, и он подпёр подбородок рукой.
— …Кстати, Сю Ли, помимо того что она твоя племянница, на самом деле очень послушная и умелая. Возможно, было бы неплохо взять её в жёны, к тому же она однажды повалила меня на землю.
Услышав это, Ли Шэнь невольно расширил глаза.
— Что? Как ты, паршивец, мог совершить столь завидное… нет, столь непристойное и позорное деяние?! Фэнчжу, ты что, белены объелся?!
— В тот раз она сама бросилась мне в объятия, крепко обхватила и не отпускала, да ещё и сказала, что ей было одиноко без меня. Ну как? Со мной она гораздо ближе, чем с тобой, верно?
Ци Жэнь не бросал слов на ветер, он лишь опустил немало подробностей того случая. Эти слова, разумеется, стали тяжёлым ударом для Ли Шэня, который мгновенно терял рассудок, стоило делу коснуться семьи его старшего брата.
— Невозможно! Я не отдам Сю Ли такому, как ты! Сю Ли достоин только нормальный мужчина!
— Что ты сказал? Хочешь сказать, я ненормальный?
Можно ли считать нормальным мужчину, который более десяти лет носит маску после того, как его отвергла женщина… этот вопрос мы пока оставим в стороне.
— Ли Шэнь, это ты прислал её ко мне?
Тон Ци Жэня внезапно стал резким. Ли Шэнь усмехнулся:
— Нет, спроси об этом Цзян Ю, я тут ни при чём. Однако я полагал, что вместо красочных описаний лучше один раз увидеть всё своими глазами.
Ли Цзянью был приёмным сыном, которого Хун Лишэнь лично и с великим тщанием взрастил. Этот способный чиновник, которому вскоре предстояло взвалить на плечи бремя ответственности за новую эпоху, ни за что не принял бы бесполезного решения. Ци Жэнь безучастно хмыкнул.
— Позволить женщинам участвовать в государственных экзаменах — это совершенно неприемлемое и абсурдное предложение.
— Поскольку Его Величество выразил желание ввести это со следующего года, ты молча его отклонил.
— Само собой. Времени слишком мало, а у каждого дела есть своя степень важности и очерёдность. Умение отличать то, что требует немедленного решения, от того, что требует времени — это основы основ. Данное предложение настолько глупо, что мне даже лень озвучивать свои возражения.
— Вот как?.. Значит, ты считаешь, что при наличии времени это можно обдумать, и именно поэтому молча принял присланную Цзян Ю Сю Ли. Ты ведь с самого начала знал, что она девушка, верно?
— …Просто мне не хватало людей.
Хуан Цирэнь, которого наряду с Ли Шэнем считали общепризнанным преемником на пост канцлера, часто становился темой для разговоров из-за своей необычайно броской внешности, однако по таланту и способностям он ни в чём не уступал Ли Шэню. И, что самое важное, его мышление было чрезвычайно гибким; он никогда не ограничивал себя общепринятыми нормами или косными представлениями — Ли Шэнь прекрасно это понимал.
Именно потому, что он никогда не придавал значения таким пустякам, как пол человека, он согласился принять Сю Ли, даже зная, что нанятая помощница — девушка.
Он возражал лишь потому, что учитывал практическую сторону вопроса.
— Допуск женщин к государственным экзаменам… Признаю, это предложение заслуживает обсуждения. Однако оно полностью перечёркивает укоренившееся в умах представление о том, что государственными делами могут заниматься только мужчины. Если выдвинуть подобную идею внезапно, словно гром среди ясного неба, чиновники при дворе её ни за что не примут. Чтобы эта система просуществовала долго, нужно начать с изменения самих ценностей, а это потребует не только уйму времени, но и станет своего рода авантюрой.
Возможно, это можно было бы навязать указом короля, но такой шаг не получил бы одобрения сановников. В этом случае возникновение враждебности между сторонами стало бы неизбежным, а министры, придерживающиеся противоположного мнения, непременно воспользовались бы лазейками в законах, чтобы отменить указ. Тогда в этом не было бы никакого смысла. Необходимо сначала прочно укоренить мысль о пользе участия женщин в управлении государством, иначе любая, даже самая благая система, не принесёт реальных плодов.
— К тому же, у женщин тоже есть свои предрассудки. Многие из них считают само собой разумеющимся, что государственными делами занимаются только мужчины, и никогда не ставят это под сомнение. Поэтому работа над этим законопроектом должна быть направлена не только против старых упрямцев при дворе, но и на то, чтобы пробудить у самих женщин интерес к управлению. Что толку открывать экзамены для женщин, если в итоге не явится ни одна кандидатка? Воспитание женских кадров, желающих идти в политику, предоставление им учебных мест, обеспечение финансирования и ресурсов, разработка проекта масштабной реформы системы экзаменов в Либу и, самое главное, внушение мысли о том, что женщины тоже могут управлять страной… Всё это потребует как минимум десяти лет труда. А он заявляет, что хочет успеть до экзаменов в этом году — так и подмывает назвать его идиотом!
Именно в этом крылась причина, по которой Цзян Ю так пристально следил за действиями Ци Жэня. Безупречная рассудительность Ци Жэня давно стала эталоном для всего двора. Если дело было выполнимым, подобно продеванию нити в игольное ушко, он принимал решение без колебаний. И наоборот: если ему приказывали продеть нить там, где нет отверстия, он тут же отказывался. Он прекрасно знал пределы возможностей своих подчинённых, и раз уж он, привыкший вовсю ими помыкать, считал задачу невыполнимой, значит, она действительно была таковой.
По этой причине Цзян Ю считал преодоление этого барьера своей главной и основной целью.
— Однако теперь твои мысли начали меняться, не так ли?
Понимающая улыбка Ли Шэня заставила Ци Жэня недовольно поджать свои красивые губы.
— …Скажи мне, почему ты не выступил против идиотского предложения Его Величества?
Подобно тому как Ли Шэнь признавал способности Ци Жэня, Ци Жэнь давал верную оценку способностям Ли Шэня. Он не верил, что человек, прозванный «умным, холодным и бесчувственным ледяным начальником», мог выразить согласие без веской на то причины.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
