Тон его звучал так, словно речь шла о завтрашней погоде, но Лю Хуэй понимал, что леденящее душу бесстрастие, которого все так боялись, не ограничивалось лишь методами управления государством. Стоило Ли Шэню принять решение, и он непременно задействовал бы любые средства, чтобы преследовать Лю Хуэя до самого конца, и именно поэтому его присутствие было столь ценным.
— Да, благодарю за труды.
Лю Хуэй кивнул, и на его лице даже промелькнула улыбка. Ли Шэнь лишь неопределённо хмыкнул.
— Относительно недавнего предложения: ваш покорный слуга в течение сегодняшнего дня подготовит письменные документы и разошлёт их всем причастным лицам. Каков срок?
— До тех пор, пока всё не будет окончательно решено на Весенней церемонии назначений.
— Слушаюсь. В таком случае позвольте вашему покорному слуге удалиться.
Лю Хуэй окликнул уже собиравшегося уходить Ли Шэня.
— Спасибо за то, что согласился стать опекуном Сю Ли.
Ли Шэнь расплылся в пугающей улыбке — это была та самая улыбка шаншу Министерства чинов, от которой, как говорили, по спине пробегал холодок.
— О чём вы, ваш покорный слуга делает это вовсе не ради Вашего Величества.
— Говорят, ты всё ещё скрываешь это от Сю Ли и не позволяешь ей узнать, кто её опекун.
— Надеюсь, Ваше Величество не станет вмешиваться в личную жизнь вашего покорного слуги.
Столкнувшись с холодным и отстранённым отношением подчинённого, Лю Хуэй не отступил.
— Не потому ли ты так не в духе, что не можешь отпраздновать получение Сю Ли учёной степени вместе со всеми?
— Вообще-то, на то есть и другие веские причины: ваш покорный слуга с самого начала был весьма недоволен Вашим Величеством.
Он годами наслаждался обществом его глубоко уважаемого и любимого старшего брата Шао Кэ (из-за чего Ли Шэнь оставался в пренебрежении), получал его личные наставления и, находясь в столь благодатных условиях, не только не ценил своего счастья, но ещё и намеренно капризничал, притворяясь нерадивым правителем и заставляя старшего брата беспокоиться. В конце концов он даже умудрился на какое-то время вступить в фиктивный брак с его милой племянницей (из-за чего Ли Шэнь вообще не мог открыться ей), а теперь продолжает постоянно крутиться рядом с ней. Если бы он не был нынешним королём, Ли Шэнь уже давно бы покончил с этим бельмом на глазу одним ударом меча.
На самом деле Ли Шэнь был очень злопамятным и мелочным, просто не показывал этого открыто.
— …Вообще-то… я… очень тебя люблю.
Лю Хуэй проигнорировал чужой гнев и признался с совершенно серьёзным лицом. Только вот Ли Шэнь был не из тех молодых людей, которых легко разжалобить.
— Чтобы затащить меня в постель, тебе ещё сто лет ждать надо! Наглец!
Глядя на удаляющегося подчинённого, который оставил после себя лишь ледяную улыбку, Лю Хуэй в замешательстве потёр виски.
— Я ведь сказал это от чистого сердца.
Он посмотрел вниз: ночной город тонул в море огней и свечей.
(…Сю Ли).
Она была где-то там, среди этих огней, и эта мысль приносила Лю Хуэю утешение.
Возможно, сейчас уместнее было бы сказать, что он просто раздувает щёки, чтобы казаться толстяком, но Лю Хуэй сдерживал себя. Да — вплоть до этого момента.
(Покинув хоугун, Сю Ли осталась всё той же Сю Ли).
Он невольно вспомнил день церемонии вступления цзиньши в должность: ту девушку, что совершала земной поклон вдалеке. Даже для таньхуа места цзиньши всё так же бесконечно далеки от трона. Расстояние, на котором невозможно разглядеть черты лица, отныне станет реальностью.
«Может быть, когда-нибудь…» — думал он. Весь этот год он снова и снова возвращался к этой мысли.
Лю Хуэй посмотрел на свою ладонь. Год назад, только взойдя на престол, он действительно удерживал в руках улыбку Сю Ли, однако теперь её улыбка, скорее всего, ускользнёт сквозь пальцы, а её место займёт государственная служба. Её улыбка — нет, каждое живое выражение её лица, скрытое теперь за низко склонённой головой.
Он обещал Сю Ли стать хорошим королём, и эта цель до сих пор не изменилась. И он был готов ждать — так же, как десять лет ждал старшего брата, он готов ждать вечно, но…
Сейчас Лю Хуэй ощущал некоторое беспокойство, доселе ему неведомое.
Он не считал ошибкой систему, позволившую женщинам участвовать в государственных экзаменах. То, что Сю Ли смогла стать чиновником, доказывало её способности, и рассудок короля твердил ему, что всё это абсолютно правильно. Однако чувства Лю Хуэя твердили обратное — неужели я совсем не жалею об этом?
(Ни капли… не жалею).
Волевым усилием он подавил захлестнувшие его мысли.
Ни капли не жалею. Какое бы будущее ни ждало их впереди, пока Лю Хуэй остаётся правителем страны, а Сю Ли — чиновником при дворе, она всегда будет рядом с ним.
Пока Сю Ли улыбается ему, этого достаточно. Сейчас он думал именно так, но… возможно, когда-нибудь…
(…Я могу поддаться эгоистичным желаниям и воспользоваться своей властью).
Лишь для того, чтобы удержать в своих руках единственную мечту.
Сжав ладонь в кулак, он в одиночестве направился в свои покои. Весь этот год было так, и сегодняшний день не стал исключением.
В хоугуне правителя империи Саюнькоку по сей день не было ни одной наложницы.
В кромешной тьме сада Сю Ли со светильником в руках поливала цветы, о которых забыла днём.
Начало весны — ночной ветер всё ещё обжигал холодом.
— Сю Ли.
— Ах, Цзянь Ю-дажэнь, вы уже собираетесь домой?
— Да, но перед этим я хотел кое о чём с тобой поговорить.
Цзянь Ю перевёл взгляд на землю у ног Сю Ли, где в тусклом свете свечи виднелось маленькое деревце.
— …Это… дерево ли?
— Ах, да. В прошлом году отцу прислали его в подарок. Хотя оно уже взрослое, его пересадил опытный садовник, и на нём уже появились почки. Хе-хе, я так давно не видела цветов в этом саду…
Она замолчала на полуслове. Цзянь Ю посмотрел на Сю Ли — светильник, который она только что держала, почему-то стоял на земле.
Цзянь Ю склонил голову набок, а затем на его лице отразилось редкое замешательство. Хотя под покровом ночи он не видел лица Сю Ли, он всё равно всё чувствовал. После недолгого раздумья Цзянь Ю силой всунул ей носовой платок.
— …Постарайся не спеша вычистить этот песок из глаз.
Грубовато бросив эту короткую фразу, он отвернулся и замолчал. Он не был ни Цзинь Ланем, ни тем глупым королём, ни уж тем более Цю Ином — это было всё, на что он был способен.
Он почувствовал, как Сю Ли кивнула. Ночная прохлада шелестела листвой.
Спустя некоторое время свет светильника внезапно поднялся выше.
— Спасибо вам, Цзянь Ю-дажэнь. Я верну его вам, когда постираю.
Услышав, что голос Сю Ли снова звучит нормально, Цзянь Ю втайне вздохнул с облегчением.
— Сю Ли, по поводу того, что произошло днём: пожалуйста, веди себя с достоинством. Ты должна понимать, что твоё нынешнее положение весьма необычно, а в мире полно праздных и скучающих людей. По крайней мере, до тех пор, пока не определят твою должность и ведомство, не выходи на улицу одна. Тебя обязательно должен сопровождать Цзинь Лань.
— Да… простите.
Сю Ли потребовалось мгновение, чтобы осознать истинный смысл этих слов. Серьёзность, прозвучавшая в его напряжённом тоне, заставила её устыдиться собственного легкомыслия.
— Кроме того, насчёт чиновничьего одеяния…
— Одеяния?
— Поскольку ты первая женщина-чиновник, портной, вероятно, и в мыслях не допускал, что женщина сможет сдать экзамен и получить степень. Он пришёл и, плача, жаловался, что у него в голове пустота и он понятия не имеет, как кроить женское платье для службы. Он спрашивал, нельзя ли тебе просто носить мужское… Что ты об этом думаешь?
— А-а, вот оно что. Я не возражаю.
Она уже хотела сказать «полагаюсь на вас», но Цзянь Ю, что случалось редко, не стал дожидаться ответа и продолжил.
— Форма одежды зависит от должности и места службы. Если портному сообщат об этом за полмесяца до вступления в должность, проблем возникнуть не должно. Боюсь… назначения придётся ждать довольно долго. У тебя будет около двух месяцев, чтобы всё обдумать.
Сю Ли на мгновение замолчала.
— Два месяца… Так долго. Это… из-за того, что я женщина?
— Да, именно из-за этого.
Тон Цзянь Ю казался бесстрастным, почти холодным; он никогда не лгал и не пытался утешить.
Во время церемонии вступления в должность цзиньши, перед лицом тысяч полных злобы взглядов, Сю Ли стоило огромных усилий просто поднять голову. Её ноги дрожали так сильно, что она и не чаяла, что сможет стоять и идти — казалось, к её горлу приставили ледяной клинок.
Ей предстояло шагнуть прямо в гущу этих взглядов. При одной мысли об этом она даже начала жалеть, что сдала государственные экзамены, хотя уже крепко держала в руках то, о чём мечтала долгие годы.
— Взбирайся выше.
Сю Ли подняла голову и встретилась взглядом с Цзян Ю.
— Отныне ты совсем одна. Не надейся, что я или Цю Ин протянем тебе руку помощи. Забудь о милости Его Величества к тебе, словно её и вовсе не было.
— …Я понимаю.
— И всё же продолжай взбираться наверх, — снова подчеркнул Цзян Ю. — К тому месту, которого хочешь достичь.
— …
— То, что в твоём возрасте ты смогла стать таньхуа, — вовсе не заслуга моих сил или сил Шао Кэ-дажэня. Всё потому, что в твоём сердце живёт неукротимое честолюбие. Иначе в семнадцать лет стать таньхуа было бы невозможно. Это значит, что твоя цель — определённое положение, не так ли?
Сю Ли опустила личико, крепко закусив губу.
— Да, всё верно.
— Я не желаю слушать твои жалобы, если захочешь поплакаться — иди к кому-нибудь другому. Думаю, сдача государственных экзаменов не была твоей истинной целью.
Сю Ли с удивлением посмотрела на Цзян Ю.
— Отныне именно эта цель будет твоей опорой. Изо всех сил стремись к тому положению, где сможешь её осуществить. Покажи мне, как ты добьёшься желаемого в одиночку — я буду ждать.
Цзян Ю никогда не утешал словами. Он не знал нежных речей и вместо этого жёстким тоном заставлял вновь поднять готовую поникнуть голову. Он не протягивал руку помощи, а шёл вперёд не оборачиваясь, давая силы догонять его, следуя по пятам.
— …Слушаюсь.
Она совсем забыла, что её целью была вовсе не сдача государственных экзаменов, а нечто, находящееся гораздо дальше.
Забыла, что она всего лишь встала на линию старта.
— Кажется, я наговорил лишнего… Ах да, сегодняшние Цзяоцзы вылеплены очень красиво, особенно кожица — совсем тонкая.
Цзян Ю развернулся, и Сю Ли невольно спросила:
— Цзян Ю-дажэнь, какова ваша цель?
О чём же он думал тогда, в шестнадцать лет став чжуанъюанем?
Цзян Ю остановился и посмотрел на сливовое дерево, проступавшее в тусклом свете свечи; взгляд его стал нерешительным.
— У меня? Моя цель на самом деле очень проста… Я хочу оставаться рядом с одним человеком и помогать ему. Надеюсь отплатить за его милость, великую, словно горы и моря, пусть даже я смогу вернуть лишь малую часть. Только и всего. По сравнению с твоими, мои побуждения совсем не возвышенные, верно?
— И ваша цель осуществилась?
— …Не знаю. Ведь есть я или нет — для этого человека ничего не изменится.
Сказав это, Цзян Ю зашагал прочь. Сю Ли внезапно сменила тему и спросила:
— Цзян Ю-дажэнь, вы всё ещё не хотите назвать мне имя того дажэня, что вызвался стать моим попечителем?
— А, это… Тот дажэнь ещё психологически не гото… нет, по его словам, он желает оставаться таинственной личностью.
Голос Цзян Ю внезапно стал невнятным, и он с заметным волнением попытался отделаться странной отговоркой.
Сю Ли слегка склонила голову набок. В законопроект о допуске женщин к государственным экзаменам, который на этот раз с огромным трудом удалось провести, было добавлено множество дополнительных условий. Одним из них было обязательное поручительство чиновника ранга не ниже чжэн-сань-пинь или представителя высшей аристократии. Цзян Ю, занимающий сейчас пост ранга чжэн-сы-пинь-шан, не мог быть попечителем Сю Ли, а те, кто стоял выше него, принадлежали к уровню высшего руководства. Узнав, что столь высокопоставленный сановник сам вызвался стать попечителем женщины-чиновника, чьё будущее было совершенно туманным — и тем самым мог поставить себя в невыгодное положение, вызвав яростный отпор противников найма женщин, — Сю Ли почувствовала глубокую, искреннюю благодарность. Однако по какой-то причине Цзян Ю до сих пор не желал раскрывать его личность.
— Понятно. Тогда, пожалуйста, передайте от меня поклон тому дажэню. И ещё кое-что…
— Говори быстрее, иначе я ухожу.
— Слушаюсь. Но ворота ведь совсем не в той стороне.
Цзян Ю, собиравшийся сделать шаг вперёд, внезапно замер.
— …Я и сам это знаю! Мне просто стало любопытно взглянуть на эти цветы и травы!
И это при том, что впереди была кромешная тьма — он упрямо стоял на своём.
— А-а… Вы о горчице? В следующий раз, когда вы придёте, я приготовлю из неё холодную закуску, чтобы вы могли её отведать.
Чтобы не ранить остатки гордости глубоко уважаемого ею Цзян Ю, Сю Ли ответила с улыбкой на лице.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
