Сю Ли была крайне удивлена и в то же время восхищена коварством семьи Ча. Раз это был официальный документ, в нём нельзя было указывать дату прибытия губернаторов, на которых не подействовали ни угрозы, ни подкуп. Причина блокировки, указанная Чжэн Фугуань в приказе, вероятно, содержала лишь вторую половину правды; первую же наверняка составляли слухи, намеренно распущенные семьёй Ча одновременно с выходом распоряжения. Из-за отсутствия конкретной даты достоверность только возрастала. Её переиграли.
— К тому же поговаривают, — продолжил Чай Чжан, — что двое новых губернаторов-дажэнь, благополучно добравшиеся до Хулянь, в данный момент находятся под покровительством семьи Ча.
— Говорят, новые губернаторы-дажэнь давно подкуплены семьёй Ча. Репутация обоих дажэнь в Хулянь падает так же стремительно, как рыночные котировки при перенасыщении товаром. — Чай Чжан давал пояснения небрежным тоном. Сю Ли видела, что он просто наслаждается зрелищем, и в его голосе ей явно слышался вопрос: «Ну как? Что вы намерены делать?..» Хотя он и обещал содействие (неустанно подчёркивая — на восемьдесят процентов), он твёрдо придерживался позиции торговца, не вмешивающегося в политику, и с интересом стороннего наблюдателя следил за развитием событий.
— Семья Ча пустила действительно сокрушительный слух.
— …До окончания срока вступления в должность осталось всего около двадцати дней.
Разломив только что приготовленный баоцзы, она увидела, как от начинки поднимается тёплый пар. При мысли об оставшемся времени её лицо невольно стало серьёзным.
— Верно, осталось всего дней двадцать. Честно говоря, сейчас будущее видится мне в самом мрачном свете.
Срок для вступления в должность губернатора области Ча составлял три месяца. Если по истечении этого времени церемония не проводилась, считалось, что в пути произошло несчастье, и чиновник немедленно освобождался от должности. Путь из Гуйян в столицу области Ча, город Хулянь, обычно занимал всего полтора месяца, но из-за инцидента с бандитами «Шажэньцзэй» группа Сю Ли потратила почти два месяца только на то, чтобы добраться до Цзиньхуа. От Цзиньхуа до Хулянь при быстрой езде было всего пять дней пути, и Сю Ли рассчитывала всё успеть. Она осталась в Цзиньхуа, чтобы уладить дела, и никак не ожидала известия о полной блокаде Хулянь.
— Знаете, что сказал Янь Цин?
— …А-ха-ха! «Тогда завтра утром выступаем!»
— Поразительно! Ты угадал! Цзинь Лань, не зря вы столько лет дружите.
Сю Ли захлопала в ладоши, а на лице Цзинь Лань появилось выражение явного недовольства.
— Сяоцзе, вы ошибаетесь, — пренебрежительно бросил он и тут же сменил тему. — Кстати, сяоцзе, почему вы вдруг принялись за баоцзы?
— Э-э! Ну…
— Вас что-то беспокоит?
Услышав, как Цзинь Лань с лёгкостью прочитал её мысли, Сю Ли моргнула и рассмеялась:
— …Вот за это я и говорю, что во всём мире ты — второй человек, которого я люблю больше всех.
Она и сама не заметила, как эти слова естественно сорвались с её губ.
Обнаружив, что в комнате никого нет, он в тревоге обыскал всё вокруг и нашёл свою сяоцзе на тёмной кухне, где она зачем-то увлечённо лепила баоцзы.
Когда она с привычной улыбкой спросила: «Хочешь чаю?», Цзинь Лань почувствовал облегчение и одновременно лёгкую досаду.
Чтобы скрыть эти чувства, он завёл разговор о пустяках, и в итоге атмосфера стала натянутой. Цзинь Лань всем сердцем проклинал себя за то, что не смог принять её доброту и повёл себя так бесполезно.
И как раз в тот момент, когда он предавался самобичеванию…
— Во всём мире ты — второй человек, которого я люблю больше всех.
Услышав это внезапное признание, Цзинь Лань замер, а в следующий миг совершил крайне неподобающий поступок — поперхнулся чаем. Он зашёлся в кашле, и Сю Ли пришлось похлопать его по спине, чтобы он пришёл в себя.
— Чт… что случилось? Почему вы вдруг это сказали…
Даже такой умный человек, как Цзинь Лань, смог лишь спросить об этом. Сю Ли же, уклончиво склонив голову, ответила:
— А-а… Ну да, я и сама удивилась тому, что сказала. Давай я налью тебе свежего чаю.
Сю Ли наполнила чашку, которую взял Цзинь Лань, а затем и свою.
— Слова будто сами вырвались. Не думала, что теперь смогу так естественно произносить фразы вроде: «Во всём мире персиковые баоцзы — это второе, что я люблю больше всего».
Сю Ли издала странный смешок «о-хо-хо», словно пытаясь скрыть смущение, а Цзинь Лань, вопреки обыкновению, пребывал в смятении. Он чувствовал, что его мозг работает на пределе возможностей, пытаясь осмыслить услышанное, но тщетно — достойный ответ никак не подбирался. Его прошиб холодный пот.
Люблю больше всех во всём мире — на втором месте. Само вырвалось. Так же, как персиковые баоцзы. Естественно. Любит Цзинь Лань…
Стоит ли радоваться этим словам? Или огорчаться: «Не слишком ли это…»? Цзинь Лань не мог решить. Выражение лица, поведение и слова поставили его перед небывало трудным выбором. В голове всплывали обрывки фраз, но все они казались невпопад, словно бычья голова на туловище лошади. Больше всего ему хотелось закричать: «Ну как же так, у-у-у!» и, подобно дураку, кататься по полу — это лучше всего отражало бы его нынешнее состояние, но характер никогда бы не позволил ему так поступить.
«…Как же я ненавижу собственную гордость…»
Он искренне так считал. Будь на его месте Янь Цин, тот бы наверняка простодушно спросил: «Правда? Я тоже люблю сяоцзе, она такая милая! Но почему только на втором месте?». Однако для Цзинь Лань, привыкшего следовать принципу «осмысление — анализ — действие», это было немыслимо. К тому же момент был безнадёжно упущен.
Хуже всего было то, что он застыл как вкопанный, не в силах скрыть замешательство. Сю Ли, отсмеявшись, наконец успокоилась и продолжила неспешно пить чай, уплетая паровые баоцзы.
«После этого смеха… Могла бы… могла бы она объяснить подробнее…» Человек, способный переспорить самого Лань Цюин, возможно, впервые в жизни так страстно желал услышать объяснения чужим словам. К слову, на абсурдные выходки Лань Лунлянь он не обращал внимания: они не имели отношения к его жизни, а потому не требовали пояснений.
— Кстати, мы давно так вот не болтали, Цзинь Лань.
— Э-э… а, да… верно… хм. — Из-за нервного напряжения он отвечал отрывисто и запинаясь.
— Ты хотел мне что-то сказать?
— А? Чт… что?..
Цзинь Лань ещё никогда не чувствовал себя таким идиотом.
Его любимая сяоцзе, напротив, выглядела погружённой в раздумья. Их привычные роли поменялись местами.
— Раньше дома я всегда полагалась на тебя и доставляла тебе хлопоты. Боюсь, я привыкла к этому и даже не замечала, как обременяю тебя… К тому же этот глупый шао-е заставил тебя немало поволноваться. Перед отъездом спрашивай о чём угодно, я на всё отвечу.
На душе у него стало на удивление спокойно.
Ценных для него вещей было так мало, что они могли уместиться в горсти, и он всегда верил, что никогда их не потеряет. Теперь же он понял, что в мире нет ничего незыблемого. Тревога заставила его забыть о том, какое место он должен занимать.
— Цзинь Лань, я тоже всегда буду заботиться о тебе.
Сю Ли осталась верна этому обещанию.
Она прямо сказала, что он для неё «особенный», и теперь, крепко сжав его задрожавшую руку, вернула его к реальности. Ей наверняка было так же тревожно, и его долг — поддерживать её.
Цзинь Лань потёр виски… Я совсем никуда не гожусь.
«…Лю Хуэй ни в коем случае не должен об этом узнать…»
С давних пор он питал к своему младшему брату искреннее восхищение и без колебаний отдавал ему всё лучшее. Цзинь Лань лишь хотел всегда оставаться безупречным в глазах брата, играть роль идеального сюнчжан.
— Цзинь Лань, хочешь ещё чаю?
— А, да, пожалуйста.
Сю Ли, как обычно, разливала чай. Благодаря этому простому жесту Цзинь Лань почувствовал, что разрозненные кусочки мозаики снова встали на свои места.
— Во всём мире второй мой самый любимый человек — это Цзинь Лань. — Именно из-за этой фразы, произнесённой без всякого напора, словно в него мягко бросили мяч.
(Воистину…)
В такие моменты всегда кажется, что он окончательно ей проиграл —
эта нежность порой заставляла девушку казаться гораздо взрослее, и она сама протягивала ему руку.
(А, он снова стал прежним Цзинь Ланем.)
Увидев это чистое выражение лица, будто после изгнания преследовавшего его демона, Сю Ли тоже облегчённо вздохнула.
— Сяоцзе.
— М-м?
— Но позвольте спросить, кто же твой самый любимый человек?
Голос Цзинь Ланя почему-то звучал немного напряжённо, Сю Ли ответила прямо:
— А-а, конечно же, это де. Хоть де частенько витает в облаках, на самом деле он тоже перенёс немало тягот, поэтому он мой самый любимый де. Но нянцинь — это совсем другое дело… Что такое? Разве мои слова кажутся странными?
— Нет.
Несмотря на слова, его глаза улыбались. С мягкой улыбкой Цзинь Лань спросил:
— Сяоцзе, тебе нравится Чао Шо Сюнь?
На этот раз настала очередь Сю Ли выплюнуть чай… Хотя она и вправду только что сказала, что он может спрашивать о чём угодно.
— Цзинь… Цзинь Лань, удивительно, что ты так прямолинеен.
— Я подумал, что иногда неплохо сменить привычный образ действий.
Сю Ли прижала ладонь к виску; незачем было менять образ действий именно в этом вопросе.
— …Э-э, единственный ответ — я не знаю.
— О?
— …Цзинь Лань, ты и сам должен знать, что я ничего не смыслю в любви, — чистосердечно призналась Сю Ли.
…На самом деле она изо всех сил старалась не вспоминать о том гунцзы из семьи Ча, однако в глубине души понимала, что рано или поздно ей придётся во всём окончательно разобраться.
— К примеру: ведь мои нян и де всегда жили в большой любви, верно?
— ? Да.
— Хотя я тогда была ещё маленькой, воспоминания остались яркими: они очень меня любили. В детстве я часто лежала в постели с жаром, но дома всегда было шумно, и атмосфера царила весёлая.
Цзинь Лань принял озадаченный вид.
— …Мне кажется, всё было несколько иначе. Шумно было потому, что каждый раз, когда фужэнь готовила для сяоцзе целебный отвар, он по непонятной причине взрывался, поднимая немалый переполох. Фужэнь очень умело варила снадобья, и они были весьма действенными, но в процессе варки обязательно случалось что-то странное. Рецепт был абсолютно верным, но непонятно почему результат всегда оказывался таким, и каждый раз происходили несчастные случаи.
— А-а — точно-точно! И тогда ты, Цзинь Лань, врывался с криком. Помню, как ты впервые заговорил: именно в тот момент, когда нян варила лекарство у моего изголовья и оно взорвалось. Ты заслонил меня и сказал нян: «Если бы она пострадала, что бы тогда было?!» Это правда?
— …Правда. В тот раз ты едва не сгорела заживо, сяоцзе.
— Уф! Да, наша семья действительно с давних пор доставляла тебе одни хлопоты… — Цзинь Лань прихлёбывал чай, не отвечая на это.
— Цзинь Лань… ты ведь тоже знаешь, каким было здоровье нян, верно?
— …
— Нян всегда с улыбкой говорила мне, сидя у постели, что её считали бесплодной, и моё рождение стало настоящим чудом, принёсшим ей огромную радость. Она говорила, что, несмотря ни на что, всегда будет любить меня… Однако платой за это чудо стало то, что я оказалась болезненнее обычных детей. Даже врачи были бессильны.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
