Вслед за этим по округе разнёсся крик, которого не было слышно уже очень давно.
— Ду-ду-дурак! Как можно махать мечом перед стариками, немощными, женщинами и детьми?!
На спине юноши, ставшего куда выше, чем прежде, сидела девушка, в изумлении округлив свои миндалевидные глаза. Это была Ча Чуньцзи. Не кто иная, как та самая дочь знатного рода, которую Янь Цин сам спас из семьи Ча и спрятал.
Спустя мгновение Янь Цин ошеломлённо почесал затылок:
— А-а… Как же тесен этот мир.
— Только что улетел один белый журавль, и вот явился другой.
В комнате горела лишь одна свеча.
Слабый свет даже не мог разогнать мрак внутри железной клетки, словно это должно было символизировать надежду, до которой невозможно дотянуться.
— Отец… Отец, я… что же мне делать…
Раздалось неестественное хихиканье. Чтобы отец, который порой без всякого предупреждения принимался кататься по земле и рыдать, случайно не ударился о стену или прутья клетки, Кэ Сюнь почти всю ночь не смыкал глаз. По звукам он определял его местоположение и постоянно искал способы защитить отца. Даже ступая в нечистоты, слыша безумную брань и получая раны от ногтей, он не сдавался, сколько бы сил это ни отнимало. Глядя на это тело, высохшее, словно старое дерево, и лёгкое, как лист бумаги, он не мог сдержать слёз.
Его отец никогда не блистал успехами и, пожалуй, был больше всех похож на него самого. Поэтому он часто вызывал гнев Чжунчжан, который осыпал его ругательствами, называя никчёмным мусором. Он был объектом насмешек для бабушки и матери, гордившихся чистотой крови главной ветви рода. Его постоянно пинал Ча Цаосюнь, почитавший насилие. Вечно робкий, тревожный, слишком зависимый от чужого мнения — он был крайне забитым человеком. Кэ Сюнь даже не помнил, чтобы они когда-нибудь играли вместе… Однако в памяти сохранился единственный случай, когда отец, застенчиво улыбаясь, дал ему сладость. Этого было достаточно: Кэ Сюнь любил того отца, который единственный раз с улыбкой угостил его конфетой.
Но в какой-то момент шестерёнки в душе отца сошли с осей. Впрочем, с другой стороны — возможно, это тоже своего рода счастье: жить, не чувствуя боли от насмешек.
Он заставил себя поверить в это оправдание и отправил отца на лечение.
Результат же оказался таков.
— …Семье Ча… уже… уже не спастись…
Похлопывая по спине закашлявшегося от слишком сильного смеха отца, Кэ Сюнь исказился в рыданиях. Он действительно не мог совершить ничего великого. Если его самого заперли в таком месте из-за страха перед дедом, то с этим ничего не поделаешь, но отец…
Что же он такого сделал, чтобы заслужить подобное обращение? Ведь он уже не представлял никакой угрозы. Затравленный до потери человеческого облика, загнанный в тупик, сброшенный на самое дно отчаяния. Всё это уже давно вдребезги разбило сердце отца, так зачем же в самом конце подвергать его такому насилию? Неужели в сердце деда не осталось ни капли любви к собственному сыну?
Тьма зашевелилась.
— Разве он не ваш собственный… родной сын…
Всё кончено! Кэ Сюнь постоянно повторял это про себя. Всё слишком поздно, он был слишком глуп, до последнего мгновения медлил и тратил время — настоящий безнадёжный дурак. Слишком поздно. Шестерёнки отчаяния продолжали вращаться, и всё неумолимо неслось к гибели, подобно камню, катящемуся по склону горы…
— Дядя Юань Сюнь… Господин двоюродный дедушка Юань Сюнь…
Если бы на его месте был тот человек, которого он искренне уважал и любил, как бы он поступил?
Тот, кто стоял выше родов Хун и Лань, вознёсся на самую вершину двора, лично служил покойному королю, пользовался глубоким доверием и даже удостоился Дарованного императором цветка — глава всех гражданских и военных чинов. И в то же время он успел протянуть руку помощи семье Ча до того, как та окончательно погрязла в грязи.
Кэ Сюнь поднял голову, словно придя в себя. Однако…
— …Перебить всех наследников мужского пола в главной ветви рода…
Хотя он безгранично уважал его, лишь с этим пунктом никогда не мог согласиться.
Однако сегодня Кэ Сюнь наконец всё понял.
Потому что всё было слишком поздно, и иного выхода не оставалось. Этот дом уже насквозь прогнил и смердел; здесь не помог бы способ постепенного вычерпывания грязи и добавления чистой воды. Оставалось только разрушить речную плотину, чтобы всё началось с чистого листа.
— …То… что я… могу сделать… дальше…
Голос звучал хрипло. Казалось, это единственный способ. Нет, это действительно был единственный путь. Кэ Сюнь даже не заметил, что отец тем временем перестал смеяться и легонько сжал его руку.
— Я должен… как дядя Юань Сюнь… собственными руками…
Дед говорил, что в день церемонии преемственности главы рода его выпустят отсюда. В тот день соберутся все важные люди клана, включая, разумеется, и самого деда.
Ради семьи Ча, ради Чуньцзи — это было последнее средство, иного пути не осталось.
— …Там… я покончу со всем…
Словно привлечённая этим едва ли не безумным голосом, тьма подземелья медленно вытянула свои щупальца.
— Доброй ночи! Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час! Моё имя — Стервятник из Чачжоу!
Вместе с этим бодрым приветствием в окно кабинета верховного администратора управы округа Цзиньхуа ввалилась чья-то фигура.
Тайшоу Чай и господин Юй остановили вооружённых офицеров, которые в испуге замахнулись копьями.
— Господин Юй…
— Всё в порядке, похоже, это мой гость.
Господин Юй усмехнулся и медленно встал, чтобы поприветствовать нежданного визитера. Увидев это, гость, Яо Чунь, тут же подбежал к нему.
— Если вам трудно двигаться, пожалуйста, сидите, всё в порядке! — Господин Юй был крайне поражён, ведь он собирался встать так, чтобы никто не заметил.
— Ты… сразу это увидел.
— Потому что вы выглядите точь-в-точь как лесной олень с раненой ногой.
Столь неожиданный ответ вызвал улыбку на лице господина Юй, и он, послушавшись слов Яо Чунь, снова сел на место.
— Я уже слышал о тебе от Лан Яньцин. Добро пожаловать, доблестный муж, прославленный Стервятник из Чачжоу. — Не привыкший к столь почтительному обращению, юноша густо покраснел.
— А… это… ну что вы… Я лишь помощник главаря и всё ещё нахожусь на обучении, никаких подвигов пока не совершил. А вот мой старший брат… главарь — он и вправду знаменит.
Столь беспорядочная речь заставила всех присутствующих, кроме Тайшоу Чай и господина Юй, опустить головы и задрожать всем телом, из последних сил сдерживая смех. Позже, вспоминая этот случай, все единогласно сходились на том, что в тот раз им пришлось напрягать мышцы живота сильнее, чем когда-либо в жизни.
— …Это вы здесь самый великий человек? — осторожно спросил Яо Чунь.
Господин Юй мягко улыбнулся:
— Да, в этой управе округа Цзиньхуа мне дарован самый высокий чин.
— Добиться столь многого в таком юном возрасте… Ваши родители наверняка оберегают вас из Жёлтых источников.
Кто-то издал странный чих, больше похожий на смешок, но господин Юй сделал вид, что ничего не слышал. Он строго придерживался правил приличия и выразил гостю своё почтение.
— Благодарю за похвалу, для меня это честь. Позвольте узнать, как обстоят дела у вашего главаря и госпожи Ча Чуньцзи?
— А… они оба сначала отправились в Хулянь.
— …В Хулянь? Но сейчас там невозможно проехать без выданных мною деревянных бирок…
— Один проходивший мимо симпатичный Дагэ очень любезно отдал нам другую бирку. А Чуньцзи-цзецзе сказала, что с ней никаких проблем не возникнет.
— Проходивший мимо симпатичный Дагэ? — Господин Юй слегка нахмурился.
— На обороте той бирки были узоры с драконом и лотосом. Не думал, что в больших городах встречаются такие добрые молодые люди…
Теперь всё встало на свои места. Можно ли назвать это совпадением? Похоже, им в руки попал непобедимый козырь.
— Вот оно что… Спасибо, что специально пришли сообщить об этом. Благодарю, вы очень выручили.
— Да ладно, исполнить это маленькое поручение — долг каждого благородного разбойника. Ну, тогда я откланиваюсь.
Когда Яо Чунь уже занёс ногу на подоконник, господин Юй с горькой усмешкой остановил его:
— Подожди, куда же ты теперь направишься?
— Помогать главарю — в этом и заключается миссия его помощника.
— Но ведь Хулянь сейчас полностью заблокирован, вход туда запрещён. Попасть внутрь можно только силой, — Яо Чунь издал негромкое «а». Должен быть способ тайком пробраться внутрь, взобравшись на городскую стену, вот только это бросит тень на славное имя его де, великого благородного разбойника в первом поколении.
Юноша выпрямился и погрузился в раздумья, а Юй-дажэнь тем временем невзначай предложил:
— На самом деле я тоже собираюсь в Хулянь. Если вы не против, не могли бы вы стать моим личным телохранителем в этой поездке? Так мы сможем войти в Хулянь вместе.
— Ах, ну что вы! Я, конечно же, с большой радостью! Ох, как же много добрых людей внизу, у подножия гор.
— Но в пути… неизбежно возникнут некоторые опасности. Ничего?
— Под «некоторыми» вы имеете в виду опасность вроде погони пяти голодных медведей-людоедов? Ох… но неужели в больших городах это понятие «некоторой опасности» ещё серьёзнее?..
— …Вряд ли всё будет настолько опасно, — ответил Юй-дажэнь, выслушав череду его странных домыслов. Затем он внезапно сменил тему и пристально посмотрел на Яо Чуня.
— Позвольте спросить, запомнилось ли вам что-нибудь особенное в том человеке, который отдал вам эту деревянную табличку?
Услышав это, Яо Чунь тут же просиял, словно ребёнок, и заговорил гораздо непринуждённее.
— Его одежда! Перья, расцветка, фасон — всё такое необычное и при этом жутко эффектное! Главе тоже очень понравилось, он сразу решил, что это будет новой формой для «Стервятников Чачжоу». Если вы знакомы с тем дагэ, не могли бы вы разузнать у него, где обитают птицы, чьими перьями украшен его наряд? Мы хотим пойти и нащипать их. С другой стороны, эти модные городские жители и впрямь необыкновенны.
Яо Чунь пришёл в неописуемый восторг. Но Юй-дажэнь сохранял абсолютное спокойствие и мягко заметил:
— Вот как? В таком случае я спрошу при следующей встрече. Однако дело вовсе не в том, что он городской житель… Как бы это точнее выразиться… Полагаю, этот почтенный муж просто любит выделяться из толпы.
Своим благожелательным замечанием Юй-дажэнь спас репутацию всех городских жителей империи Саюнь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
