— …К тому же он намного старше нас…
Фамилия Юй, имя тоже Юй. Внешне он был похож на пушистый комочек, такой милый, что нюйгуань дали ему ласковое прозвище Юй-дажэнь. Его популярность была совсем иной, нежели у Цюань Юя, но сам он об этом не подозревал. Среди высших сановников и почтенных старейшин он был единственным, кто внушал людям такое чувство близости.
Юй Шунь невольно горько усмехнулся. Когда он потянулся за стоящей рядом тростью, его взгляд встретился со взглядом главы Мэньсяшэн.
— …Чжэн-шаншулин.
— Да.
— Те условия, что вы на днях предложили Его Величеству…
В этот момент дверь, через которую только что вышел Лю Хуэй, снова с грохотом распахнулась.
— Забыл кое-что!
Вбежавший Лю Хуэй стремительно схватил «забытую вещь» — Юй Шуня, — взвалил его на плечо и снова скрылся за дверью.
Где-то вдалеке послышался скорбный вопль чиновника Юя:
— Женись!..
XXXXX
— Как неприятно…
В комнате, опустевшей после ухода короля и Юй Шуня, подал голос глава Мэньсяшэн — Ван Цзи. Сяо-тайши и Сун Тайфу посмотрели на него. Несмотря на то что ему было почти шестьдесят, он выглядел величественно со своими аккуратными усами и не выказывал ни тени робости перед двумя старейшинами.
— В эпоху покойного вана бесчисленное множество знаменитых семей было безжалостно уничтожено или обречено на упадок. В Мэньсяшэн полно аристократов, познавших подобную судьбу. Мой заместитель был одним из них.
Ван Цзи, глава Мэньсяшэн, считавшегося оплотом аристократии, бросил взгляд на Сун Тайфу. Тот спокойно выдержал его взор. То, что он, будучи генералом, истребил множество знатных семей, было неоспоримым фактом.
— По сравнению с ними, Семь семей и семья Пяо получили дозволение сохранить свои прямые родословные линии.
Если и были исключения, то ими стали лишь брак Ча Юаньсюня и Пяо Инцзи. Однако до этого младший брат Юаньсюня уже взял в жёны дочь из главной ветви семьи Ча, а его сын также женился на девушке из прямой линии, наследовав кровь рода. Признание Ча Кэсюня главой семьи также было обусловлено фактором крови: прямая линия, унаследованная им через бабушку и мать, была самой чистой.
— Семь семей и семья Пяо… В отличие от прочих, они пользуются слишком большими привилегиями… Вы так не считаете?
Сяо-тайши лишь повёл плечами, не давая ответа. Ван Цзи, похоже, и не рассчитывал его услышать. Не поведя и бровью, он перевёл взгляд в ту сторону, где скрылись король и Юй Шунь. Затем он встал и направился к выходу.
— Я надеялся, что Его Величество будет отличаться от покойного вана… Но, видимо, у тигра не бывает сыновей-псов. В течение нескольких лет после восшествия на престол он неоднократно игнорировал увещевания нашего Мэньсяшэн и проводил единоличную политику. Даже если он использует Чжэн Юйшуня как щит, я, как глава Мэньсяшэн, этого не забуду.
— …Ван Цзи-дажэнь, даже при этом аристократы всё равно пользуются куда более щедрыми благами, чем простые люди.
Услышав эти небрежно брошенные слова Сяо-тайши, собиравшийся уходить Ван Цзи обернулся и произнёс:
— Это естественно. Если не демонстрировать сословную систему в явной форме, народом будет невозможно управлять.
Когда в комнате больше никого не осталось, Сун Тайфу почесал свои жёсткие волосы.
— В конце концов, ни я, ни ты не были рождены аристократами, как Ван Цзи. Кажется, Ван Цзи принадлежит к одной из четырёх семей рода Цзы.
— Верно. А нынешняя семья Оуян из ведомства работ — одна из четырёх семей рода Би.
Цветные восемь семей, чья преемственность тянется ещё от времён вана Цан Сюаня. Но это стало возможным лишь благодаря помощникам, которые всегда поддерживали процветание каждого дома. Хотя с течением времени многое изменилось, роды, чьи заслуги получили особое признание, называют «кровью домов Мэнь», и они издревле считаются знатными домами, чей статус уступает лишь Семи семьям и семье Пяо.
Однако, как и сказал Ван Цзи, в эпоху покойного вана многие знатные аристократы были вынуждены ступить на путь гибели или оказались в положении, из которого невозможно было возродиться. За редким исключением, уцелевшие аристократы крови домов Мэнь больше не обладали тем колоссальным влиянием, что в прошлом.
Сун Тайфу без лишних вопросов подчинился воле покойного вана и Сяо-тайши, когда те приказали начать ту борьбу.
— Сун, ты и раньше никогда ни о чём не спрашивал.
— Мне нет нужды спрашивать, о чём думаете вы с Юаньсюнем. То, что я должен делать, не менялось с давних пор.
Убийца рано или поздно сам будет убит. Сун Тайфу и сейчас не рассчитывал умереть в своей постели и не строил таких планов. Подобно тому как Юань Сюнь до самого конца оставался верен своим убеждениям, он давно решил, какой смертью умрёт.
Сун Тайфу оставался в столице лишь для того, чтобы дождаться того дня, который неизбежно настанет.
— Сяо, тебе, конечно, нельзя позволять себе лишнего, но когда эти ребятишки окажутся в тупике и придут просить тебя о помощи, не вредничай, а помоги им как следует!
Сун Тайфу не был глупцом. Он понимал, почему он, Юань Сюнь и покойный ван уничтожили столько аристократов и сокрушили их, понимал и значение введения системы государственных экзаменов. Он знал, что нынешний король вместе с Чжэн Юйшунем намерены продолжить дело, начатое ими, и осознавал, что может произойти до того, как обозримое будущее станет реальностью.
С тех пор как Хун Сюули заняла место гуйфэй, даже его собственные сомнения, которые прежде почти не проявлялись…
— Не указывай мне, что делать, ты, болван, помешанный на мечах.
Сяо-тайши пробормотал это вполголоса, словно капризный ребёнок. С каких же пор его мир, на который он всегда взирал с холодным безразличием, стал настолько сложным, что он перестал понимать даже то, как ему следует поступить? Сяо-тайши совсем не хотел этого знать.
Поглаживая короткие усы, он с довольным видом любовался только что полученным свитком с картиной.
— Сын.
Его сын тоже считался чиновником, но сегодня, похоже, не собирался во дворец, а просто бездельничал дома. Хотя он изредка и выходил в свет, принарядившись, это, без сомнения, было не ради работы, а ради развлечений. Его должность была попросту куплена за деньги, так что даже во дворце ему было бы нечего делать.
— Если ты свободен, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.
До этого момента сын сидел, закинув ноги на стол и раскачиваясь на двух задних ножках стула, словно в кресле-качалке, и спал с открытым ртом. Теперь же он слегка приподнял голову и взглянул на отца.
— …Хочешь, чтобы я что-то сделал?
— Да. Если вкратце, я слышал, тебе нужно поухаживать за одной девушкой, чтобы в итоге всё закончилось свадьбой.
— Что значит «слышал»? Лаоде, неужели какой-то влиятельный человек приказал тебе это сделать?
— Хм.
— О-о…
Голос звучал совершенно апатично. Пожалуй, даже если бы ему сказали, что соседняя стена рухнула, он ответил бы так же.
— У тебя ведь сейчас нет девушки, которая бы тебе нравилась. Ты не пишешь любовных писем и не ходишь на свидания, твой лаоде знает об этом всё до последнего.
— К-откуда тебе знать, ты же не отшельник-сянь!
— Любой поймёт, стоит лишь поглядеть, как ты целыми днями прозябаешь в праздности.
— …Ладно, скажи хоть, кто она? Если мне нужно за ней ухаживать, она наверняка из аристократов выше нас рангом?
— Намного выше. Как-никак, она — дочь семьи Хун.
Стоило ему это услышать, как ноги сына соскользнули со стола, и он тут же с грохотом повалился навзничь вместе с качающимся стулом.
— Можешь не спрашивать, это та женщина-чиновник, верно?! Я на это ни за что не пойду!
— Там видно будет. Если после свадьбы она тебе не понравится, ты всегда сможешь развестись.
— Не хочу! Я знаю, к чему ты клонишь, но жениться на такой, которая…
Женщина, которая по собственной воле, будто одержимая призраком, выбирает жизненный путь, летящий по наклонной, — это же просто курам на смех! Говорят, в жизни бывают взлёты и падения, но её путь — это прямая линия, ведущая в бездну, в самую опасную зону, ниже которой падать уже некуда! Если быть вместе с такой женщиной, то, когда придёшь в себя, можешь оказаться на самом дне преисподней, куда кубарем ухают дикие олени, огромные медведи и кабаны.
Тогда тебе только и останется, что питаться падающими сверху оленями и влачить беспросветно жалкое существование.
Отец иногда думал, что его сын весьма сообразителен — какое ясное и доходчивое объяснение.
— Ну, допустим… Но ведь и титул повысится, и жалованье вырастет, и связей станет больше. А самое главное — можно получить уйму денег! Даже твой чин поднимется, сможешь вовсю щеголять своим величием!
— Короче говоря, ты просто продал мой брак ради денег и титула той важной особы.
— Верно мыслишь, сын мой. Вот карта пути к дому этой гунян. Для начала отправляйся-ка туда и сделай ей решительное предложение. И пока вы с этой гунян не придёте к какому-нибудь соглашению, я не позволю тебе и шага ступить за порог нашего дома.
— Да ну нет, какая морока…
Сын лениво поднялся и огляделся по сторонам.
— Кстати, лао-де. Почему это ты вдруг увлёкся предметами искусства?
— Хе-хе-хе, я усердно взращиваю в себе художественный вкус, чтобы соответствовать будущему высокому титулу.
Отец слегка погладил короткую бородку, которой очень гордился, и самодовольно выпятил грудь.
XXXXX
— Сын, лениво выходя из дома, был окликнут стоявшим перед воротами странного вида уличным торговцем.
— Ой-ой-ой, какой красавец! Эй, красавчик!
Сын без колебаний остановился. Тот, чья шляпа глубоко скрывала глаза
— Сын, лениво выходя из дома, был окликнут стоявшим перед воротами странного вида уличным торговцем.
— Ой-ой-ой, какой красавец! Эй, красавчик!
Сын без колебаний остановился. Уличный торговец, чья шляпа глубоко скрывала глаза, тайно усмехнулся одними уголками губ.
— У меня здесь есть редчайшие диковинки. Прошу, взгляните! Это не займёт у вас много времени~
— Но я как раз сейчас собираюсь пойти и сделать решительное предложение…
— Это же само провидение! У меня есть особые товары, которые лучше всего подойдут такому красавчику, как вы, решившему посвататься!
Сын, расплывшийся в улыбке от того, что его назвали красавчиком, широким шагом направился к торговцу.
— Правда? Ну… тогда я взгляну одним глазком!
И так сын попался на удочку сладкоречивых уговоров уличного торговца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
