(Однако, мой муж, есть вещи, которые не решить одной лишь любовью или тем, что тебя любят.)
Сколько же времени ушло на то, чтобы убедить его, столь упрямого?
А затем счастливая жизнь оказалась слишком короткой.
(Шао Кэ, я люблю тебя, хи-хи-хи. Сю Ли и Цзинь Лань — самые чудесные дети на свете. Я была по-настоящему счастлива.)
Только она, пожалуй, могла вот так хихикать, даже стоя на пороге смерти.
(Муж мой… не плачь так сильно…)
В ночь её смерти небо прорезала молния, такая же яркая, как и её взгляд.
— Женщиной, которую любил Шао Кэ, всю жизнь оставалась лишь она одна.
Конец третьей истории
Принцесса Цянвэй
==================
— Вы вернулись, Шэншан. Похоже, вчерашняя ночь доставила вам немало удовольствия… Я не собираюсь мешать вашим тайным прогулкам, но всё же прошу сообщать нам, куда именно вы направляетесь.
Глубокая ночь. Лю Хуэй, едва закончив с государственными делами и вернувшись в свои покои, робко втянул голову в плечи при виде Чжу Цуй, вошедшей в комнату под едва слышный шорох одежд.
— Чжу… Чжу Цуй…
Будучи главной фрейлиной Хоугун, Чжу Цуй когда-то служила при Сю Ли, когда та была Гуйфэй. После ухода Сю Ли она перешла на службу к Лю Хуэю. Поначалу это объяснялось тем, что она была единственной, с кем Лю Хуэй мог поговорить о Сю Ли, но, оценив её безупречные способности, он сделал её распорядителем всех своих личных дел. Она стала незаменимой.
— Стоит стражникам или пришедшим на утреннюю уборку фрейлинам обнаружить, что государя нет на месте, как неизбежно поднимется паника. Если бы вы предупредили меня хоть словом, лишней суматохи удалось бы избежать… К тому же, вы умудрились порвать одежду…
Снимая с Лю Хуэя верхнее платье, сердитая Чжу Цуй беспощадно отчитывала его.
Именно это и нравилось в ней Лю Хуэю. Она не болтала лишнего, но говорила прямо, когда это требовалось, и не скрывала гнева, когда злилась. Трудолюбивая, исполнительная, внимательная, а главное — Чжу Цуй не пыталась заискивать перед ним, как другие фрейлины, жаждущие расположения правителя.
Чжу Цуй, к которой в полной мере подходило описание «одарённая и красотой, и умом», по слухам, ежедневно получала предложения руки и сердца от такого множества высокопоставленных чиновников, что те не вмещались в коридорах. Однако она решительно отвергала их всех.
Когда её спрашивали о причине, она с прекрасной улыбкой отвечала:
— В моём сердце уже есть человек, которым я восхищаюсь. Разве в этом есть что-то странное?
Именно тогда Лю Хуэй решил сделать её своей личной фрейлиной.
Если бы стало известно, что Лю Хуэй сам назначил её личной фрейлиной, то не только младшие служанки, но и министры наверняка решили бы, что это подразумевает и ночную благосклонность. Впрочем, Лю Хуэй не стал этого отрицать. В конце концов, те, кому положено знать правду, и так её знали, а подобные слухи давали ему временную передышку.
Если окружающие будут верить, что он исправно делит ложе со множеством женщин, то «докучливых разговоров» станет хоть немного меньше, пусть даже это затишье продлится недолго.
— П-прости. Дело в том, что я услышал, будто Сю Ли слегла, и разволновался…
— Мисс Сюли?
Руки Чжу Цуй, развязывавшие сложные тесёмки венца, мгновенно замерли.
— Как она? Всё очень серьёзно? Есть ли у неё жар? Неужели опять боли в груди?
В этом граде вопросов слышалось искреннее беспокойство за Сю Ли. Заметив, что голос Чжу Цуй дрожит от желания немедленно сорваться с места и лететь на помощь, Лю Хуэй горько улыбнулся.
— Кажется, по какой-то причине она упала в реку и простудилась. Когда я навещал её вчера вечером, у неё был сильный жар, но к сегодняшнему утру, когда я уходил, мне сказали, что температура почти спала. Думаю, теперь всё будет в порядке. Если хочешь, я дам тебе завтра выходной, чтобы ты могла тайно её навестить.
— Премного благодарна.
Чжу Цуй принялась тщательно расчёсывать слегка вьющиеся волосы Лю Хуэя и вдруг как-то странно и тяжело вздохнула.
— …Неужели вчера Лань-цзянцзюнь тоже был в поместье Шао Кэ-дажэня?
— А… Ч-что случилось? Опять жалобы на Цю Ина?
— Пока он сам не изменится, я не перестану жаловаться. Сколько бы я ни твердила Лань-цзянцзюню, чтобы он не путал Хоугун с Цинлоу, он и слушать не желает. Какой ещё цзянцзюнь гвардии в этом мире позволяет себе оставаться на ночь в Хоугун в среднем каждые три дня! Благодаря его стараниям сегодня ещё одна фрейлина покинула дворец.
— И… по какой же причине?..
— Потому что вчера та фрейлина отправила Лань-цзянцзюню письмо, в котором написала: «Если этой ночью вы не придёте, я исчезну с ваших глаз подобно капле росы». В итоге девушка, разумеется, ушла, не в силах снести разочарования.
— …В-вот оно как?
Цю Ин вчера вёл себя как обычно, к тому же до самой полночи драил котлы.
Будто выплёскивая досаду, Чжу Цуй стала расчёсывать его волосы быстрее.
— Здесь служат не только те фрейлины, для которых любовь — лишь игра. Даже те, кто с самого начала осознаёт правила, в какой-то момент перестают понимать, чем этот человек так хорош, и незаметно для себя влюбляются слишком сильно, доводя дело до непоправимого. И как только это случается, Лань-цзянцзюнь тут же исчезает, а они приходят плакаться ко мне. Хотя они сами должны отвечать за свои поступки, я как главная фрейлина обязана в какой-то мере защищать их. Но всё, что я могу — это жаловаться напрямую государю.
— Хм, но я не могу запретить цзянцзюню армии Юлинь, защищающему меня, входить во внутренние покои.
Позади раздался раздражённый вздох.
— Раз Лань-цзянцзюнь совершенно не считается с чужим мнением, нам остаётся только усиливать оборону… Честное слово, он что, таракан? Сколько его ни бей, он вылезет где угодно и когда угодно. И как только я подумаю, что моя работа заключается в том, чтобы мчаться к нему всякий раз, как он появится, лишь бы никто не попался на его ядовитые клыки, на меня нападает тоска…
Похоже, ей действительно приходилось несладко, раз она не просто называла его «этим человеком», а опустила до звания таракана. Лю Хуэю даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять: у Чжу Цуй сейчас такое лицо, будто она нечаянно разгрызла клопа. Если подумать, ещё до того как Лю Хуэй взошёл на трон, о Цю Ине ходило немало слухов, так что не стоило и гадать — эти двое наверняка годами вели друг с другом нескончаемую войну.
(И всё же…)
Лю Хуэй слегка поднял голову, подпирая подбородок рукой.
Тот человек обладал безмерной гордостью и не терпел компромиссов; несмотря на внешнюю обходительность, по натуре он был суровым и строгим к самому себе.
Но стоило делу коснуться женщин, как он становился совершенно неразборчивым, словно превращаясь в другого человека. Лю Хуэй часто находил это странным. Если бы он просто любил любовные игры, то, судя по участи той фрейлины, он не придавал бы играм такого значения. Будучи просто охотником до женского пола, он никогда не прекращал преследовать прекрасные цветы.
Раз он человек с твёрдыми убеждениями, выбери он себе одну-единственную, то наверняка оставил бы свои забавы.
(Не похоже, чтобы какая-то фрейлина его особенно зацепила, так что его столь частые визиты в Хоугун остаются загадкой.)
Всё это выглядело так, будто он приходил только для того, чтобы позлить Чжу Цуй.
— Ах, снова пошёл снег. Нужно подбросить дров в огонь.
Вглядываясь в белоснежные хлопья, парящие в ночной мгле, Лю Хуэй прищурился. Он остановил Чжу Цуй, когда та хотела закрыть приоткрытое решётчатое окно.
— …Ничего, пусть будет так.
— Слушаюсь.
Чжу Цуй оставила окно как есть и подложила в жаровню несколько углей. Чтобы жар расходился лучше, она разворошила пепел и добавила кусочек благовоний. По комнате начал разливаться аромат, заставивший Лю Хуэй вздохнуть.
— …Чжу Цуй, почему ты выбрала именно эти благовония?
— Потому что мне на ум приходит лишь одна причина, по которой у Вашего Величества могло быть столь печальное лицо.
Чжу Цуй приготовила на одно ночное одеяние больше, чем обычно, и проворно набросила его на плечи Лю Хуэй. Холодный воздух, проникавший сквозь открытое решётчатое окно, превращал дыхание Лю Хуэй в белые облачка пара.
— Ты слишком уж внимательна. Не сыграешь ли ты мне заодно на эрху?
Кажется, она совсем не ожидала подобной просьбы; рука Чжу Цуй, готовившей кубки для вина, замерла.
— …Вы не против, если сыграю я?
— Не против, сыграй что-нибудь на свой вкус.
Чжу Цуй молча открыла шкаф, где хранилась эрху. Прежде этот инструмент каждый вечер рождал мелодии, а теперь лишь пребывал в глубоком сне, ожидая исполнителя… совсем как Его Величество.
Смычок мягко скользнул по струнам, и мелодия тихо потекла по комнате. Звуки были насыщенными — величественными и спокойными, чистыми и в то же время изысканными, напоминая саму исполнительницу.
Подперев подбородок рукой, Лю Хуэй просто созерцал снежинки, едва различимые в щели окна.
Звуки эрху медленно уносили его в прошлое.
(Почему у роз есть шипы?)
Не прошло и года, а кажется, будто это были дни из очень далёкого прошлого.
С того самого дня, когда он впервые посетил её комнату, кошмарам Лю Хуэй пришёл конец.
(Потому что роза полюбила земного мужчину.)
И Лю Хуэй тоже влюбился.
Она дарила ему заботу, дарила тепло. Тепло её рук, когда она нежно обнимала его перед сном, он ясно помнил до сих пор. Запах волос, щекотавших щёки, и ощущение её пальцев, которые игриво перебирали его пряди, тоже были свежи в памяти.
Из-за того, что он ни за что не хотел лишаться тепла этого мягкого тела, Лю Хуэй с того дня решил спать вместе с Сю Ли.
(Я хочу послушать продолжение вчерашней сказки.)
Перед Сю Ли, которая ворчливо жаловалась, он оправдывался подобным образом.
На самом деле опыт засыпания на середине рассказа был у него лишь в самый первый раз; чтобы иметь возможность прибегнуть к той же уловке на следующий день, всё последующее время он лишь притворялся спящим.
Сю Ли, не зная об этом, всегда со вздохом, но очень терпеливо каждый вечер повторяла сказки. Историю о Принцессе Цянвэй, с которой всё началось, Лю Хуэй выучил настолько хорошо, что мог пересказать наизусть.
(Давным-давно жила-была Принцесса Цянвэй, необычайно прекрасная дева. Поскольку она обладала чудесной силой, способной исцелить любую рану и болезнь, многие приходили просить её руки…)
Голос Сю Ли, рассказывающей сказку, был очень нежным, в нём никогда не слышалось скуки.
Словно желая вспомнить каждое тогдашнее слово, Лю Хуэй медленно прикрыл глаза.
— Один алчный человек, позарившийся на чудесную силу Принцессы Цянвэй, схватил её и увёз в мир людей.
На протяжении долгого-долгого времени он использовал необычайную силу принцессы, чтобы привести свой род к процветанию.
Однако он не мог заставить других людей замолчать.
Неизвестно когда, но слухи о Принцессе Цянвэй и её неописуемой красоте начали распространяться повсюду.
Услышав о чудесной силе и облике принцессы, при виде которого меркнет даже лунный свет, женихи стали приходить один за другим бесконечной чередой.
Но человек тот, боясь потерять принцессу, спрятал её в тайном месте и запер.
Чтобы отыскать исчезнувшую Принцессу Цянвэй, многие смельчаки отправились в путь, разойдясь по всем уголкам страны.
А Принцесса Цянвэй томилась в заточении, скованная цепями в полном одиночестве.
Человек приносил ей всё, чего бы она ни пожелала, — всё, кроме дара, именуемого свободой.
Любое желание могло исполниться в обмен на эту чудесную силу.
Сама не зная когда, Принцесса Цянвэй позабыла даже о побеге, просто позволяя жизни течь своим чередом.
Время шло.
Однажды перед Принцессой Цянвэй предстал юноша.
Он преодолел бесчисленные преграды, стремясь найти Принцессу Цянвэй, и в то же мгновение, когда увидел её, влюбился без памяти.
Он забрал закованную в цепи Принцессу Цянвэй и сбежал с ней далеко-далеко.
Пусть со временем Принцесса Цянвэй и утратила свою чудесную силу, юношу это нисколько не волновало.
Перед этим мужчиной, который преданно любил саму Принцессу Цянвэй, её наглухо закрытое сердце постепенно расцвело.
Вскоре их чувства стали взаимными, и они подарили жизнь плоду своей любви.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
