Чёрный дым, подобно сигнальному огню, призовёт правительственные войска — и в то же время возвестит каждому, кто его увидит, что логово Сайжэньцзэй пало. Это было последнее задание того человека.
(Но он уже…)
Он лишился ног, на которых мог бы спастись из пожара.
— Погибнуть вместе.
— Ци, подожди здесь. Думаю, огонь ещё не добрался до склада, там наверняка остались лекарства и бинты.
Янь Цин машинально взглянул на кинжал, который забрал у мальчишки. Стоило ему увидеть холодную сталь, как шрам на левой щеке начинал зудеть. Лезвие. Месть.
Нельзя больше об этом думать. Циньюань чуть не лишился жизни ради него. Нужно заставить всё это опуститься на самое дно.
Погрузить того безумного себя глубоко во тьму.
— …Ци, мне неловко просить тебя об этом, когда ты сам едва жив, но не мог бы ты добавить ещё одну отметину поверх этого шрама на моей левой щеке, чтобы стереть его? Я… не хочу быть таким же, как Чао Гай. Категорически не хочу. Поэтому я больше никогда не возьму в руки меч.
Циньюань медленно посмотрел на Янь Цин. Редко можно было увидеть Янь Цин в таком унынии.
Он вспомнил Янь Цин, который говорил про самого себя, что он «сломался».
Под лунным светом он мельком видел тот залитый кровью меч. И Янь Цин, который всё это время крепко сжимал его руку.
(Такой же, как Чао Гай? О чём он вообще говорит?)
Этот парень — настоящий дурак. Ведь они совершенно разные.
Совсем не похожи.
Циньюань схватил кинжал, используя лишь силу запястья. И одним движением превратил горизонтальную черту на щеке в крест. Проступила кровь. Янь Цин взвился, потому что Циньюань полоснул слишком сильно.
— Ты, паршивец, и впрямь приложил силу!! Зачем резать так глубоко? Больно же!! Если бы у меня ненароком глаз вывалился, как бы ты мне это возместил?!
— Хм… Моё мастерство не может быть настолько плохим…
— Глядя на твой полуживой вид, и не скажешь, что ты ещё полон сил!! Тогда жди меня здесь, я скоро вернусь.
— А, эй… подожди!
Циньюань поспешно схватил Янь Цин, который уже собирался убежать. Если этот парень действительно отправится на склад, не исключено, что он и впрямь найдёт там лекарства с бинтами и притащит их обратно.
— Иди в комнату Чао Гая… под его кроватью… есть потайная дверь. Я… я слышал об этом от Мин Сян.
Говоря это, он сам понимал, насколько нелепо звучит придуманная на ходу причина, но Янь Цин был настолько простодушен, что действительно поверил. Конечно, это не значило, что ему не показалось это странным, но, хотя Чао Гай совсем не пользовался той комнатой, Мин Сян мог втайне хранить там улики своих тёмных делишек. На самом деле Янь Цин и сам не раз видел, как Мин Сян заходил в ту комнату и выходил из неё.
— Хорошо, тогда я заодно гляну, нет ли там чего полезного.
Не оборачиваясь, Янь Цин бросился в центральную крепость.
…Оставшись в одиночестве, Циньюань поднял взор к небу.
Бескрайняя синева. На этой горе, где всё вокруг погрузилось в тишину, раздавался лишь далёкий и высокий крик коршуна: «Пи-и — лё-лё-лё-лё».
«Пойдём вместе».
…Мы не можем идти вместе.
Рядом с тобой слишком спокойно. Это заставит меня забыть о моих тяжких грехах.
«Убийца!»
Циньюань пал так низко, что падать дальше было некуда. Он с головой погрузился во тьму, куда не проникал ни единый лучик света. Хотя Янь Цин бесчисленное множество раз оправдывал его, сам он прекрасно знал правду в своём сердце.
…Отец того ребёнка был безоружен. Циньюань знал об этом, но всё равно зарубил его. И помимо него он убил многих других. Это не Мин Сян что-то отнял у него, он сам от всего отказался.
Честь, гордость, человеческое сердце, любая возможность обрести счастье… включая и право идти бок о бок с Янь Цин.
Только в этот момент Циньюань впервые осознал, насколько же он эгоистичный, надменный, ослеплённый собственным талантом человек, который ни во что не ставит чужую боль.
…Вот почему семья Лань бросила его на произвол судьбы. Никто не пожелал протянуть руку помощи такому Циньюань. Кто бы счёл подходящим на роль короля человека, который сомневается в людях, относится к ним с презрением и лишён милосердия.
Это место, подобное сточной канаве, и есть то самое пристанище, которого он заслуживает.
(Янь Цин…)
Полная его противоположность, парень, подобный солнцу.
Он никогда не учится на своих ошибках и раз за разом спасает Циньюань.
Но эти поступки — лишь попытка поливать увядшее растение в горшке.
«Пойдём вместе! Туда, где ты снова сможешь улыбаться».
Он оставил эту фразу, до глупости тёплую.
Дрожащими пальцами Циньюань вцепился в землю и, собрав все силы в коленях, поднялся на ноги.
Лишь раз он обернулся, глядя на центральную крепость, куда ушёл Янь Цин.
После этого Циньюань исчез.
Стратег Чжидуосин, который спокойно ожидал своего последнего часа, услышал необычайно шумный крик и невольно широко раскрыл глаза.
— О-о-о-о-о —?! Проклятье, я так возбуждён, что не могу остановиться —!
Глаза Стратега Чжидуосин округлились ещё сильнее. Этот голос…
(Бо И-сюнчжан?)
Ему часто говорили, что его голос очень похож на голос сюнчжан.
…Однако сюнчжан уже не было в живых. В тот день Стратег Чжидуосин — то есть Ланшу Ци — задержался по пути домой, желая сообщить родным радостную весть о том, что он занял первое место на предварительных экзаменах, но застал лишь море крови.
Тогда чей же это голос?
(Янь Цин?)
В этот момент кто-то в буквальном смысле вкатился в комнату и с размаху врезался головой в доску для го.
…Шу Ци замолчал.
Теперь он был уверен, что это его диди. Впрочем, его повадки ничуть не изменились с тех пор, как ему было пять лет.
Юноша перекувыркнулся и вскочил на ноги, тряхнув головой, отчего камни для го рассыпались по полу.
— Больно же!! Получай! На! Какого чёрта вы поставили здесь эту доску?!
Словно почувствовав, что в комнате есть кто-то ещё, Янь Цин резко обернулся. Увидев его лицо, Шу Ци невольно улыбнулся.
(Как же ты вырос!)
От этого зрелища хотелось плакать.
Сначала Янь Цин только хлопал глазами, склонив голову набок. Лицо перед ним казалось смутно знакомым; он долго вглядывался, пока наконец не понял. Точно, оно было очень похоже на то лицо, которое он видел в отражении воды во время умывания.
(М-м? Но кажется, я знал кого-то, кто похож на этого человека ещё больше…)
Внезапно в мозгу Янь Цин промелькнуло несколько образов.
Каждый раз, когда в семье кто-то рождался, отец приглашал художника, чтобы написать портрет. Те картины висели в ряд в коридоре дома как украшение. Каждое утро, убегая играть, Янь Цин видел их — и одну из них в особенности.
«Тук-тук». Сердце сильно ёкнуло.
Невероятно, он жив.
Никого из родных не осталось в живых, все они были растерзаны руками Чао Гая.
…Да, но из-за того, что останки были разбросаны по всему дому, Янь Цин на самом деле не видел лиц каждого из членов семьи. Лишь однажды, вернувшись в родные края, он увидел могилу, в которой горожане помогли похоронить всех погибших.
Его сюнчжан улыбался. Спокойно и нежно, в точности как на том портрете.
— Янь Цин.
В то мгновение, когда этот голос произнёс его имя, разум ещё не успел всё осознать, но Янь Цин уже всё понял.
Ещё с тех времён, когда он жил на горе Серебряного Волка, Янь Цин всегда чувствовал, что кто-то зовёт его.
Даже после того, как он попал к Сайжэньцзэй, этот призрачный зов не прекращался. Шелестели ветви, ночной ветер гулял в листве. Был человек, который всё это время ждал Янь Цин.
…И это был не Ци и не Чао Гай.
«Янь Цин».
Когда он увидел, что сюнчжан лишился обеих ног.
Лицо Янь Цин исказилось от боли. Он крепко стиснул зубы.
Среди всех братьев и сестёр именно этот сюнчжан был самым одарённым.
Военный советник Чжидуосин, который никогда не показывался людям на глаза.
Янь Цин не спрашивал почему. Среди всех братьев и сестёр его второй сюнчжан был самым добрым и справедливым.
Причина, по которой этот Сяо-гэ стал Стратегом Чжидуосин.
— …Сяо-гэ.
Тихо позвал Янь Цин. Он был уверен, что знает эту причину.
— Ты пришёл сюда ради меня.
…Иного объяснения тому, почему такой старший брат добровольно согласился бы здесь остаться, не было.
Шу Ци замолчал. Он полагал, что Янь Цин спросит «почему». Однако прежде чем Шу Ци успел вымолвить хоть слово, Янь Цин раскрыл всю правду.
Шу Ци запаниковал.
— Нет… всё не так. Я заключил сделку с Чао Гаем ради самого себя.
— Какую сделку?
Голос Янь Цина звучал невыносимо печально, но спокойно. Словно он уже знал ответ до того, как задал вопрос.
— Он потребовал, чтобы я составлял тактические планы для разбойников Шарэнь. Если бы я хоть что-то утаил, меня бы убили. Поэтому я…
— М-м… только в твоих словах, кажется, не хватает нескольких слов. На самом деле это должно звучать так: «Если ты хоть что-то утаишь, твоего диди убьют»… Ведь так?
Шу Ци снова не нашёл что ответить.
Янь Цин закрыл глаза… и вспомнил кое-что.
— Старший брат… в тот день, когда ты вернулся домой?
— …
— Я помню, в тот день должны были объявить результаты экзамена, в котором ты участвовал. Поэтому старший брат пришёл домой позже оговорённого времени.
— …Это не так…
— Когда всё закончилось, Чао Гай ждал там один. Полагаю, он сказал тебе, когда ты вернулся: «Наконец-то вернулся ещё один».
Потому что когда домой вернулся Янь Цин, Чао Гай сказал:
— …Наконец-то вернулся последний.
— …Услышав эти слова, старший брат, ты сразу понял, что я ещё гулял и не вернулся домой. Ведь только я в нашей семье был таким непослушным.
Чао Гай истреблял всех до последнего. Исключений не было. Поэтому даже если бы Шу Ци умолял Чао Гая забрать его жизнь в обмен на жизнь диди, это было бы бесполезно.
В ушах Шу Ци вновь зазвучали крики его тогдашних мольб. Чао Гай истязал его и, как и остальным членам семьи, отрубил ему обе ноги. Но даже тогда, зная, что Янь Цин всё ещё жив, он не мог позволить себе умереть. Только он мог защитить диди. Неважно, какую цену пришлось бы заплатить.
«Я согласен работать на разбойников Шарэнь. Я буду составлять планы, чтобы ты получал всё самое лучшее. И я клянусь, что никогда не сбегу и не стану ничего скрывать. И я не покончу с собой, так что…»
— …так что только Янь Цина, умоляю, пощади его.
Это был миг сделки с тем демоном. Шу Ци собственноручно столкнул себя в преисподнюю.
Это не имело значения. Он сделал это по доброй воле. Однако Янь Цин не должен был узнать об этом.
Шу Ци попытался выдавить улыбку, но у него это не слишком получилось.
— …Что за глупости ты говоришь… Я даже не знал, жив ты или мёртв. Раз я не знал, как я мог пойти на такое? К тому же, было сомнительно, что Чао Гай сдержит обещание в подобной сделке.
Янь Цин считал, что в то время Чао Гаю было всё равно, жив Янь Цин или мёртв.
— Да, старший брат, ты действительно не мог этого проверить. Но Чао Гай и вправду сохранил мне жизнь.
Вероятно… в тот момент он уже лишился ног, поэтому не мог удостовериться в этом.
Янь Цин почти мог представить себе ту картину.
В том поместье, омытом кровью всей семьи, в какой-то комнате, он лежал на полу с отрубленными ногами и слышал звук открывающейся двери, когда я вернулся. А затем слышал и мои вопли, когда Чао Гай ломал мне руки и ноги.
…Должно быть, он слушал это и со слезами на глазах молился за меня.
— Чао Гай неожиданно передумал и действительно согласился на сделку со мной.
Янь Цин не мог поверить словам, слетавшим с губ старшего брата.
— …Поэтому старший брат, ты и стал Мудрой звездой.
Он не знал, действительно ли диди выжил. Уверенность была лишь в одном: если Шу Ци нарушит условия сделки, то Чао Гай на этот раз по-настоящему убьёт Янь Цина, который мог быть где-то жив.
Даже от этой возможности, хрупкой, словно нить паутины, на которую нельзя положиться, старший брат не мог отказаться. Поэтому он без остатка составлял планы для разбойников и все эти восемь лет жил под именем Мудрой звезды.
Лишь ради одного Янь Цина.
Этот старший брат, чьё чувство справедливости было сильнее, чем у кого-либо другого… отказался даже от самого себя.
Шу Ци наконец перестал скрывать правду.
Как только Юань Сюнь начнёт действовать, разбойникам Шарэнь придёт конец. Тогда же настанет и его час умереть. Он ждал здесь лишь для того, чтобы искупить грехи, дождаться ареста и своими глазами увидеть гибель разбойников Шарэнь. Он и не надеялся в этот последний миг услышать имя диди, а тем более не ожидал, что диди сам найдёт его.
Глядя на стоящего перед ним Янь Цина, самообладание старшего брата окончательно рухнуло, и на его лице появилась слабая, призрачная улыбка.
— …Вот оно что. Значит, ты действительно выжил. Я так счастлив, так безгранично счастлив. Мне больше не нужно соблюдать условия сделки, а значит, уже хватит? Ведь уже достаточно? Янь Цин… ничего страшного, если я больше не буду жить ради тебя?..
«Мне ведь больше не нужно продолжать жить, верно?» — на самом деле именно об этом он просил Янь Цина.
Лицо Янь Цина исказилось от сдерживаемых рыданий.
«Старший брат не очень сильный, без моей защиты ему не обойтись. У продажных чиновников много дурных прихвостней, они обязательно схватят старшего брата. Поэтому я стану усердным чиновником и буду помогать ему».
…В итоге я совсем не смог тебя защитить и ничем не смог тебе помочь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
