Ци-ци-ци-ци-ци-ци… Пение цикад печально затихало в императорском саду в лучах заходящего солнца.
Шао Кэ посмотрел на тёмно-красное небо и глубоко вдохнул. Красные стрекозы лениво пролетали под алыми облаками.
…Здесь и вправду было место, куда Шао Кэ возвращался. Сколько бы лет он ни отсутствовал и как бы далеко ни находился, его пристанище всегда было здесь. Кроме этого места, не существовало иного, куда бы он желал вернуться.
На самом деле он очень любил это место. Будь то двое его младших братьев, Лилия или род Хун и соклановцы, и, конечно же, доносящиеся из глубин памяти звуки пипы, бесконечные далёкие горные хребты и белоснежные цветы груши. В любое время года.
Чтобы защитить и сохранить всё, что было в этой прекрасной провинции Хун, он покинул дом.
Теперь Шао Кэ больше не нужно было продолжать защиту. Нынешний Ли Шэнь может вместо Шао Кэ оберегать всё то, что тот хотел защитить в прошлом. И Цзю Лана, и Лилию, и весь род Хун.
…Пока он верит, что Шао Кэ однажды вернётся сюда, он непременно будет продолжать это делать.
— Да… поэтому в этот раз я не стану ничего обещать перед уходом. Ведь я наверняка снова нарушу обещание.
Лицо Ли Шэня застыло, словно скованное льдом. Он хотел что-то сказать, но в голове была пустота, и слова не шли на ум. К тому же старший брат был не из тех, кто станет слушать Ли Шэня. Но всё же —
Цзю Лан сжал кулаки. Хотя Шао Кэ каждый раз нарушал обещания, и Цзю Лан уже давно привык, что неважно, обещает брат что-то или нет, на сердце вдруг стало неспокойно. И тогда он понял. Действительно, старший брат не слишком прилежно соблюдал обещания, но в одном он был неизменно верен слову. В том, что как бы поздно он ни возвращался, он обязательно сдерживал обещание «вернуться».
Однако в этот раз он уходил, наотрез отказавшись что-либо обещать. Не желал давать даже обещание вернуться.
Потому что нарушит его. В тот миг, когда эта мысль промелькнула в голове, Цзю Лан, не раздумывая, закричал:
— Пусть… пусть даже вы вернётесь чуть позже, это неважно, пожалуйста, дайте обещание!!
— Цзю Лан…
— Если вы благополучно вернётесь, в следующий раз я не буду сердиться!
…Шао Кэ в глубине души понимал, что действительно любит их. Этих двоих, что так самоотверженно дарили ему свою любовь, Шао Кэ тоже любил всем сердцем. И оттого говорить сейчас было невыносимо больно.
Должно быть, именно это чувствовал Чёрный Волк, когда, ничего не сказав Шао Кэ, уходил один.
Услышав шаги по мягкой траве, он обернулся. Там тихо стояла Лилия. Обычно она носила мужское платье и представала в образе Жанье, но стоило Шао Кэ вернуться, она всегда принимала свой истинный облик — Лилии.
— …Вы всё равно уйдёте, несмотря ни на что? Даже если ваше лицо кажется таким изнурённым? Почему бы вам не остаться в поместье рода Хун, не расслабиться и хорошенько не отдохнуть? Что вы об этом думаете?
Шао Кэ был немного удивлён. Порой Лилия была проницательнее его братьев. Возможно, потому, что она была женщиной.
— …Да. Ты права, я немного… пожалуй, и вправду немного устал. Но отдыхать ещё нельзя. Есть дела, которые я должен совершить. Поэтому я обязан уйти.
Взгляд Лилии дрогнул. Перед ней стоял человек, который в роду Хун больше всех привык поступать по-своему, и ничьи уговоры на него не действовали.
— Я буду… ждать вашего возвращения. Пожалуйста, обязательно вернитесь.
Шао Кэ не ответил.
В этот раз Шао Кэ вернулся вовсе не ради обычного посещения родных мест. Он прибыл, чтобы попрощаться со своим пристанищем, с любимыми людьми и со всем, что «на самом деле» хотел защитить. Для Шао Кэ всё это было тем, что он обязан был оберегать любой ценой. И подобно тому, как предыдущий Чёрный Волк без малейших колебаний оставил его и ушёл, теперь настал черёд Шао Кэ.
…Не оставив обещания вернуться и даже не сказав «я ухожу», с наступлением рассвета Шао Кэ исчез из поместья рода Хун.
Лишь однажды он обернулся. Посмотрел на своё пристанище — дом, где осталось всё, что было ему дорого.
Однако у Шао Кэ больше не было намерения возвращаться в этот дом.
Да, Шао Кэ устал. Возможно, он был так утомлён всегда.
С тех пор как Чёрный Волк ушёл из жизни, он чувствовал, как нечто внутри него постепенно осыпается, подобно песчинкам. Это утраченное нечто, быть может, можно было назвать волей к жизни.
С каких пор это началось? Шао Кэ совершенно не мог представить, каким он будет после того, как путь Чёрного Волка оборвётся. Ни отдых в кругу семьи, ни государственная служба, ни жизнь ради других — он не мог вообразить ничего из этого своим будущим. Он лишь хотел найти далёкое место и уснуть навсегда.
Для нынешнего Шао Кэ, кроме убийства Принцессы Цянвэй, не осталось никаких причин жить. Жизнь после этого казалась пустой и бездонной тьмой, где нет ничего. Он чувствовал, что, возможно, там он и встретит свой конец, но в то же время именно надежда на финал позволяла ему, измождённому и усталому, продолжать идти вперёд.
Однажды всё закончится. И пока этот день не настал, Шао Кэ готов жить дальше, как бы сильно ни пришлось запятнать руки.
«Твоя битва, в которой ты вынужден сражаться, — когда же она закончится?»
Когда-то давно Шао Кэ задал этот вопрос Чёрному Волку, и на самом деле это было его собственным сокровенным желанием.
Она молила о том, чтобы настали дни, когда больше не придётся убивать, и её желание было желанием Шао Кэ.
Скоро этот мир настанет.
И тогда Шао Кэ сможет больше не продолжать свою жизнь. Всё будет в порядке.
(Что ж, пойдём!)
Чтобы положить всему конец, он в последний раз в одиночку отправится на битву.
Внезапно Принцесса Цянвэй широко открыла глаза.
(……? Что это было сейчас?..)
Хотя она не обладала даром предвидения, подобно Би Сяню, но, как и люди, которым порой снятся вещие сны, она иногда могла уловить в сновидении крохотную крупицу грядущего.
В её сне появился юноша, которого она никогда прежде не встречала. Со спины было видно лишь то, что его чёрные волосы собраны в пучок на затылке.
— В обеих руках он сжимал по мечу.
(……Эти мечи — неужели это Гань Цзян и Мо Е?)
Клинки Инь и Ян. Тот убийца, что лишь однажды приходил сюда в прошлом, тоже владел этой парой мечей.
Принцесса Цянвэй вдруг насмешливо изогнула губы в улыбке… Действительно, чтобы разорвать эти оковы, нужны оба клинка. Но даже если эти два меча окажутся перед ней, всё наверняка закончится тем, что их обладатель просто развернётся и уйдёт.
Однако почему сейчас ей приснился сон, которого не было даже перед приходом той прекрасной женщины-убийцы?
(……Неужели жизнь стала настолько скучной и однообразной, что мне начали сниться странные сны?..)
— Вы проснулись… Принцесса Цянвэй-дянься.
Услышав этот робкий голос, она обернулась и увидела маленькую девочку лет семи, которая почтительно присела в поклоне. Это была служанка, присланная Ли Ином, — в то же время она была одной из марионеток-убийц и исполняла обязанности стража. Принцесса Цянвэй всегда недолюбливала людей, но общение с этой девочкой, Чжу Цуй, не вызывало у неё неприязни.
— Ты стала говорить гораздо лучше, Чжу Цуй.
Чжу Цуй заметно заволновалась, но на её лице всё же промелькнула слабая, едва заметная улыбка.
— Да… это всё благодаря… Принцессе Цянвэй-дянься. Вы… позволили мне говорить, и только поэтому я научилась.
Чжу Цуй с самого рождения растили как марионетку-убийцу, максимально подавляя в ней всё человеческое, она была вынуждена запечатать свою личность и чувства. В то время как её навыки убивать постоянно росли, она не умела произнести ни слова и не имела собственных желаний или эмоций. Однако после того, как Синай начала снимать эти оковы, Чжу Цуй постепенно научилась разговаривать с людьми и становилась всё более милой.
Внезапно лицо Чжу Цуй омрачилось.
— …Принцесса Цянвэй-дянься, вы научили меня многому. Пожалуйста, научите меня ещё кое-чему.
— Чему же? Это так необычно для тебя.
— В последнее время у меня часто возникает странное чувство… Стоит мне увидеть ваши цепи, Принцесса Цянвэй-дянься, как сердце сжимается. Почему это так?
Принцесса Цянвэй посмотрела на Чжу Цуй, но Чжу Цуй лишь не отрываясь глядела на кандалы на своих руках и ногах.
— …Моя задача — защищать здесь ваше высочество, быть вашей служанкой, устранять незваных гостей, а когда мне исполнится семь лет, я должна буду умереть, чтобы стать следующим «телом» для вашего высочества. Мне скоро исполнится семь лет.
— …
— Мне будет очень одиноко оттого, что я больше не смогу видеться с вашим высочеством, но если это пойдёт на пользу вашему высочеству, я готова. Однако… действительно ли это пойдёт на пользу вашему высочеству? Я в последнее время всё время думаю об этом.
Сердце Принцессы Цянвэй сжалось. Одурманивание разума постепенно начало рассеиваться. Она не знала причины, но если бы Лю Хуа или Ли Ин узнали об этом, то наверняка немедленно избавились бы от Чжу Цуй как от «бракованного товара».
— Чжу Цуй, тебе не нужно думать об этой цепи. Послушай, это всего лишь украшение. Понимаешь? Украшение. Потому что Ли Ин — извращенец с ненормальной головой, который любит держать людей в заточении. Не знаю, зачем ему это, но, похоже, ему весьма по душе подобные приёмы.
— Возможно, Ли Ин-дажэнь и впрямь такой, но и ваше высочество тоже?
— Вовсе нет!! Ой, нет, всё не так, просто я очень добрая и приветливая, к тому же мне всё равно нечего делать, вот я и подыгрываю ему немного!
Чжу Цуй подняла голову и искренним взглядом посмотрела на Принцессу Цянвэй. Она знала, что эта прекрасная принцесса всегда смотрит в небо. Словно именно там находилось место, куда она хотела вернуться.
— Ваше высочество… я думаю, если бы не эта цепь, вы наверняка были бы ещё прекраснее.
Принцесса Цянвэй закрыла глаза.
— …Чжу Цуй, скажу честно. Сейчас я и вправду узница этой цепи. Однако наполовину это происходит по моей собственной воле. К тому же, даже если кто-то захочет её разомкнуть, ни одному человеку это не под силу. Даже если у кого-то и есть способность сделать это, он всё равно не справится.
Принцесса Цянвэй внезапно вспомнила юношу из своего сна. Верно, даже если бы тот сон стал явью и юноша пришёл бы, неся с собой «Гань-цзян» и «Мо-се», он бы точно не смог этого сделать.
— …Почему?
— Чтобы разомкнуть эти оковы, нужно иметь решимость обменять их на… —.
Чжу Цуй не могла понять значения этого слова — «—». Поскольку слово было ей незнакомо, она подумала, что это наверняка нечто такое, чего у неё нет. Если бы речь шла о чём-то вроде «жизни», то Чжу Цуй и сама могла бы предложить её в обмен.
Хотя она почувствовала некоторое сожаление, всё же решила, что стоит хотя бы запомнить его звучание.
Тот, кто сможет обменять это так называемое «—» на Принцессу Цянвэй, сможет разомкнуть её цепи.
— Не думай об этом, Чжу Цуй. Настанет день, когда я покину это место. Не просто «хочу уйти», а именно уйду. Мне не нужна чья-либо сила, не нужно просить помощи у людей. Даже если на это придётся потратить несколько тысяч лет — пускай.
Без чьего-либо разрешения или помощи, лишь по своей собственной воле она когда-нибудь покинет это место.
После того как Чжу Цуй ушла патрулировать снаружи, пошатываясь, появился Ли Ин.
— …И про кого это ты сказала «извращенец с ненормальной головой, который любит держать людей в заточении»?
— Ну и что? Разве я использовала какие-то странные эпитеты? Ну-ка, скажи мне.
Ли Ин погрузился в раздумья. В отличие от своей сестры, Ли Ин обычно почти не утруждал себя мыслями, а просто вёл ленивую жизнь (по крайней мере, так казалось со стороны). Так было всегда: с виду он вроде бы о чём-то думал, а на самом деле в голове у него была полная пустота.
— …А ведь если так подумать, ты в чём-то права. Когда я вижу тебя скованной цепями, мне становится очень радостно.
Он был именно таким — настолько не в своём уме, что мог произнести подобные слова.
— Я вовсе не настолько самонадеян, чтобы полагать, будто ты останешься подле меня, если я разомкну цепи.
— Разумно с твоей стороны.
Принцесса Цянвэй насмешливо улыбнулась, молча разглядывая стоявшего перед ней юношу. Его бледное лицо казалось почти синюшным. Волосы, словно сотканные из лунного света, отливали серебром с едва заметной золотистой искрой, а глаза были чернее самой тёмной ночи. Он и вправду был очень похож на своего отца.
— …Ну и? Раз уж ты всё слышал, что намерен делать? Собираешься «избавиться» от Чжу Цуй?
— Ладно, в этот раз я её пощажу. Всё равно ей скоро исполнится семь, а в нынешнее время во всём мире нет иного рода, обладающего достаточной вместимостью, чтобы стать твоим «сосудом», кроме её собственного. Если это будет Чжу Цуй, она, вероятно, продержится дольше других жриц.
Ли Ин лениво уставился на Принцессу Цянвэй.
— …Поразительно. Хотя ты сменила уже множество тел жриц, неважно, как они выглядели прежде — в тот миг, когда ты в них нисходишь, они действительно становятся «тобой», до самых кончиков пальцев. Ослепительнее любого другого человека в мире, сияющая так ярко, что невозможно удержаться от желания осквернить тебя. Без сомнения, тебя можно любить вечно.
Уже десятки жриц были «использованы и выброшены». Вместе с их волей и жизнями, которые им должны были принадлежать.
Стоило ей подумать о том, что скоро и Чжу Цуй станет одной из них, как даже на её душе, при всей её нелюбви к людям, невольно стало тяжело.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
