— …Ли Ин, почему бы тебе просто не отдать мне моё тело? Если ты не намерен, подобно своему отцу, заставить меня родить тебе дитя, то мне было бы достаточно и трупа. Тогда не пришлось бы умирать ещё большему числу людей, и можно было бы избежать лишних хлопот с «обменом».
После странного молчания Ли Ин негромко произнёс:
— Возможно, втайне я всё же надеюсь, что настанет день, когда ты захочешь родить мне ребёнка.
— Не глупи.
Принцесса Цянвэй холодно отрезала эти слова. После недолгой паузы Ли Ин, напротив, спокойно улыбнулся.
— …Я знаю. Всё в порядке, мне достаточно просто быть рядом с тобой — в этом моё счастье.
Пальцы Ли Ин перебирали прядь волос Принцессы Цянвэй. Её волосы, подобные нежнейшему шёлку, были настолько гладкими, что ускользали от прикосновений, быстро соскальзывая к самым кончикам. В тот миг, когда он обнял её за талию, она случайно заметила в потемневших глазах Ли Ин мимолётное забытье. Казалось, только так он мог удостовериться, что всё это не грёзы, и обрести покой.
В такие моменты ей казалось, что Ли Ин был рождён лишь ради этого мгновения подтверждения.
Его ресницы, цветом точь-в-точь как волосы, словно сотканные из лунного света, опустились. В тот миг, когда его губы коснулись её, взгляд Ли Ин, как и всегда, был полон сладостной печали.
Даже если в его бесконечных шёпотах о любви и поцелуях, повторённых миллионы раз, и таилось «нечто», Принцессу Цянвэй куда больше занимал тот мимолётный взгляд. Нет, точнее будет сказать: она чувствовала, что Ли Ин говорит эти миллионы глупых слов лишь для того, чтобы скрыть то «нечто», которое невозможно спрятать в это краткое мгновение. Впрочем, у неё не было ни малейшего желания выпытывать, что же это на самом деле, да и Ли Ин, вероятно, боялся, что она узнает. Казалось, потребуется тысяча лет, прежде чем он сможет быть до конца честен — и с ней, и с самим собой.
Даже когда их губы встретились, Принцесса Цянвэй не закрыла глаз; в её душе не возникло и тени волнения, даже столь слабого, как взмах крыльев бабочки. Как и в бесчисленных поцелуях прошлого, сегодня всё оставалось прежним.
Ли Ин принялся играть с цепями, которыми она была скована. Она ни разу не просила его снять их. Как бы он ни ласкал её, ни целовал, как бы ни сносил её ледяной взгляд, от неё не последовало ни единой просьбы. Она лишь холодно взирала на него свысока, словно желая увидеть, до чего ещё может дойти своенравный человек.
«Однажды я непременно уйду».
Благородная душа, преисполненная гордости, которую никто не в силах покорить.
Ли Ин целовал цепи. Пока он лишал её свободы, она оставалась равнодушной, даже если он подносил к её ногам весь мир. Любовь, искренность или нежность не имели для неё значения. Поэтому у Ли Ин не было иных желаний, кроме как просто оставаться рядом с ней. Пусть она его не любит — ему достаточно было собственной любви к ней.
Поэтому он верил, что эти оковы никогда не будут сняты. Разве что один-единственный раз…
…Только тот единственный раз.
— Ли Ин, если тебе нечем заняться, сыграй на эрху.
Под мелодию Ли Ин Принцесса Цянвэй закрыла глаза. Ей почудилось, будто откуда-то донёсся голос того ребёнка.
— Он говорил, что хочет силы. Той скорбной силы, что взывала к ней.
Она пришла к тому ребёнку лишь по чистой случайности, повинуясь внезапному порыву.
Впервые она увидела его ещё до того, как отправилась на поиски Хуан Е. Это был ребёнок, который помогал беженцам, спасавшимся от войны, добраться до поселения семьи Пяо. Он без сна и отдыха ухаживал за больными, время от времени покидая общину, чтобы обойти деревни и исцелять людей — и плотью, и духом.
В те времена жрицы и заклинатели, обладавшие сверхъестественными способностями, были наперечёт, и в эпоху смут подобная работа для семьи Пяо считалась делом обычным. Этот ребёнок, не имевший дара, следовал наставлениям и, вооружившись познаниями в медицине и врачевании душ, вместе с сородичами неустанно трудился повсюду.
Ребёнок каждый день плакал украдкой, прячась от людских глаз.
Он молил о силе.
О силе, способной спасать других, о силе, способной изменить мир.
Вскоре и сам ребёнок стал жертвой войны, оказавшись среди тяжелораненых.
Он был тем, кто хотел продолжать жить не ради себя, а ради других.
Покинув Хуан Е, Принцесса Цянвэй наткнулась на этого едва живого ребёнка.
В обычное время она бы и не подумала задерживаться. Будь то мольбы о жизни или сетования на собственное бессилие — это не трогало её, и касалось не только этого дитя. У Принцессы Цянвэй не было ни единой причины приходить на помощь.
Однако лицом ребёнок немного походил на кое-кого другого. На того вана.
«Цан Чжоу знал об этом. Потому и не чаял исцеления перед смертью… Теперь я наконец это понимаю».
(Ничего ты не понимаешь).
Возможно, она подумала, что если бы на его месте был Цан Чжоу, то в его жизни был бы смысл, даже вопреки велениям Небес. Она захотела использовать этого ребёнка, чтобы доказать это. В конце концов, раз его мольба достигла её слуха, значит, желание было поистине чистым и возвышенным. Если это так…
И тогда она явилась перед умирающим ребёнком и даровала ему жизнь.
Исцелив его раны, она ушла и вскоре совершенно позабыла о нём.
Прошло около двадцати лет. Она вновь услышала зов того ребёнка. И вновь, поддавшись минутной прихоти, пожелала встретиться с ним.
Ей захотелось увидеть, каким человеком он стал.
Спустя двадцать лет тот, кто уже перестал быть ребёнком, посмотрел на неё и радостно улыбнулся.
— Благодаря тебе моё желание исполнилось.
Его слова заставили её почувствовать неладное. В мире всё ещё не было покоя, положение стало даже хуже, чем при их первой встрече. Каким же образом исполнилось то, о чём он просил?
— Ты даровала мне жизнь, а вместе с ней и силу исцеления. Но кажется, эта сила постепенно исчезает.
Кажется, она поняла: тогда она не совладала со своей мощью. Видимо, чтобы спасти ребёнка от неминуемой смерти, она нечаянно наделила его избыточной силой. А поскольку он принадлежал к семье Пяо, эта лишняя исцеляющая энергия проявилась в виде сверхъестественного дара. Разумеется, это была лишь случайность, и как только запас этой чужой силы истощился, дар начал угасать.
«Это меня весьма беспокоит», — сказал мужчина.
— Я не желаю терять силу, которую обрёл с таким трудом. Благодаря ей теперь вся страна и даже сам ван вынуждены исполнять мои повеления. Члены правящего рода и великая знать преподносят мне дары размером с гору, и я обрёл власть, которой никто не смеет противиться.
А ведь его желание уже исполнилось.
Она вспомнила слова Хуан Е:
«Чудеса, которыми мы владеем, для людей — всё равно что чересчур сильное лекарство или свалившееся с неба несметное богатство. Понимаешь, такая незаслуженная удача… лучше бы ей так и оставаться просто удачей…»
Леденящая кровь алчность.
— Пожалуйста, останься со мной. Пока ты здесь, сила ведь не исчезнет, верно?
Это была цена за её поступок, вернувшаяся к ней в таком обличье.
Мужчина с самого начала намеревался захватить Принцессу Цянвэй и потому явился во всеоружии.
Так она и пала в мир смертных. Лишь ради того, чтобы люди могли вновь обладать «силой чудес».
Неизвестно, когда именно он лишился рассудка. Но даже обезумев, он продолжал цепляться за ту «удачу», что когда-то обрёл.
— До тех пор, пока не был убит собственным сыном, Ли Ин.
V
В тот день, когда было решено отправиться к семье Пяо, Шао Кэ первым делом направился в Департамент Сяньдун. Канцлер Сяо и Юй Юйе ждали его там. Завидев Шао Кэ, пришедшего в одиночестве, канцлер Сяо смерил его взглядом, полным искреннего презрения.
— Ты собираешься идти один? Ну и идиот, ничему тебя не научил горький опыт прошлого поколения. Возьми с собой хотя бы Бэйдо.
— Только этого парня я точно не возьму. Хоть он и дурак, но в странных вещах бывает на редкость проницателен. Чем хуже ситуация, тем яростнее его боевой дух, настоящий болван. Вечно твердит эти глупости: «Всю свою жизнь я либо убиваю, либо убивают меня, я человек такой породы»… Если взять его с собой, он наверняка с радостью там и погибнет, поэтому я его не беру.
— Если собираетесь идти, возьмите это с собой.
Увидев два драгоценных меча, которые достал Юй Юйе, Шао Кэ невольно вскрикнул от изумления. Неужели эти мечи…
— Гань Цзян и Мо Се…?!
— Предыдущая наставница ведь должна была обучить тебя искусству владения двумя мечами?
— Да… Она говорила, что без крайней необходимости нельзя использовать их при людях… Но…
— Как раз ради этого момента. Место, где парные мечи проявят самую сильную реакцию, и будет тем самым, где находится Принцесса Цянвэй. Забирай их.
Юй Юйе опустил глаза.
— Разрешение от Его Величества уже получено, так что бери. Изначально это мечи для сокрушения демонов, их нельзя применять против людей. А поскольку они выкованы семьёй Пяо, на них не действуют заклятия. Они могут легко разрубить даже магический барьер. Пытаться проникнуть в дом семьи Пяо в одиночку и с пустыми руками — слишком безрассудно.
— Вернее сказать, без них идти не имеет смысла во всех отношениях. Впрочем…
Сяо-цзайсян всё ещё оглядывал Шао Кэ с ног до головы.
— …Ты действительно справишься?
— …Если вам есть что сказать, почему бы не выложить всё прямо?
— …Ты знаешь сказку о Принцессе Цянвэй?
— К чему спрашивать об этом теперь? Вы что, из ума выжили? Как прискорбно, похоже, холостяцкая жизнь вам не на пользу.
— Заткнись. Совсем не изменился, всё такой же несносный мальчишка. Слушай внимательно, я спрашиваю тебя: ты знаешь, что написано в самой последней строчке?
— …«И стали они вдвоём жить долго и счастливо».
— Хе-хе, во-о-от оно как, значит, вот в чём дело.
— Что это за тон? Не смейте смотреть на меня свысока!!
— Ничего такого. Предыдущий Чёрный Волк поручила мне передать тебе одну вещь. Держи, на прощание.
В него бросили маленький шарик. Один из тех, что часто мастерила предыдущая наставница.
Если его потрясти, изнутри доносился знакомый шорох — это звук красных бобов. Бобы обладают силой отгонять демонов. Но также из-за того, что кожица красных бобов легко лопается, некоторые толкуют это как «легкую неудачу» и стараются избегать подобных вещей. Интересно, какой смысл вкладывала в это предыдущая наставница, когда передавала шарик?
Шао Кэ прыснул… Каким бы ни был смысл, это уже неважно.
Он чувствовал, что этот шарик очень подходит ему сейчас, когда он отправляется на битву, которая должна положить всему конец.
— Что ж, я выступаю. Юй Юйе-дажэнь, поручаю всё вам.
— Ушёл.
После того как Шао Кэ исчез, из тени позади внезапно появились король и Бэйдо.
Бэйдо явно чувствовал себя крайне неуютно рядом с королём и поспешил отойти подальше от Цзянь Хуа-вана. Ему казалось, что стоит оказаться подле него, как голова в любой момент может слететь с плеч. В конце концов, даже Куэй говорил про него, что он «силён как демон», так что всё было понятно. Бэйдо ни на миг не допускал мысли, что сможет победить; стоять рядом с ним было всё равно что стоять подле тигра — по спине пробегал холод.
— Слушайте! Что это сейчас было? Почему Куэй исчез? Это какая-то магия? Потрясающе!!
— Ты думаешь, в дом семьи Пяо обычный человек может дойти пешком? Изначально это был путь для спасения, предназначенный для того, чтобы члены королевской семьи могли бежать к Пяо в случае крайней опасности. Такие проходы есть в поселениях по всей стране, они созданы для удобства перемещения жриц и заклинателей, наделённых особыми способностями. Здесь, в Гуйяне, открыть этот путь может только Юй Юйе.
Цзянь Хуа-ван посмотрел на понурившегося Юй Юйе. Казалось, чем больше сил тот тратит, тем меньше становится.
— …Так будет правильно, Юйю? Лю Хуа тебя точно не простит.
Открыть этот секретный ход, подвластный только Юй Юйе, и отправить в дом семьи Пяо Чёрного Волка — убийцу, представляющего волю Цзянь Хуа-вана.
— …Я уже ко всему приготовился. Если это поможет Лю Хуа-сяоцзе снова стать собой, мне и жизни не жалко. Эта цена… Ей вовсе не нужна была никакая Принцесса Цянвэй.
Цзянь Хуа-ван вздохнул… Юй Юйе совсем ничего не понимает.
Хотя Цзянь Хуа-вану и Лю Хуа, вероятно, суждено оставаться врагами до самой смерти, нельзя не признать, что они во многом похожи. В отличие от безумного предыдущего «дитя чуда», Лю Хуа была способна вернуть семью Пяо в правильное русло, но на самом деле всё пошло наперекосяк именно после того, как Юй Юйе ушёл.
Провожая взглядом отдохнувшего Юй Юйе, который уводил Бэйдо, Цзянь Хуа-ван вполголоса спросил Сяо-цзайсяна:
— Послушай, Сяо, ты действительно отпускаешь Шао Кэ? Этот малый — болван, твердящий, что ему всё равно, жить или умереть. С ним точно всё будет в порядке? Нет, лучше спрошу: он вообще справится?
— Да как бы не так. Этот никчёмный парень вряд ли потянет… Впрочем, если уж предыдущий Чёрный Волк не смогла, то тут ничего не поделаешь. Плата за обмен была слишком огромной. Интересно, что же это за король-дурак такой?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
