— Если ты пришёл в поисках смерти, то пусть будет по-твоему, я не против, если ты заберёшь мою голову. Коли это принесёт тебе удовлетворение, действуй. Однако если ты пришёл ради жизни, то поскорее уходи.
Если пришёл ради жизни, то поскорее уходи. Так вот что это значило.
Предыдущий не мог обменять всё то, что глубоко любил и желал защитить, на свободу Принцессы Цянвэй.
Кандалы, которые никто не мог разомкнуть.
Это была безупречная, продуманная до мелочей клетка для Принцессы Цянвэй. Она не могла сбежать сама, и никто не мог ей в этом помочь.
Принцесса Цянвэй потеряла дар речи. Даже если она ничего не говорила, этот мужчина понимал всё. Глубина его понимания даже превосходила ожидания.
— …Стало быть, твой ответ — «я понял».
Голос Принцессы Цянвэй звучал хрипло. Гнев затуманил её взор, но Шао Кэ оставался непоколебим.
— Да, я именно так и сказал. Сейчас я немедленно разрублю эту цепь и верну тебе свободу. К такому выводу я пришёл. То, чего человек по имени Ли Ин не мог совершить на протяжении пятидесяти лет, я покажу тебе прямо сейчас.
— Не шути со мной!!
Глаза Принцессы Цянвэй задрожали от ярости. Они сверкнули, подобно молнии.
— Ты, ничтожество, неужели тебе наплевать, умрёшь ли ты сам или другие, и что с ними случится? Я ещё не пала так низко, чтобы позволять такому человеку размыкать мои цепи!! Неужели для тебя нет ничего важного?!
— Есть.
Шао Кэ рывком притянул её к себе вместе с цепями.
— Разумеется, есть. Их великое множество, целая гора. Мой диди, семья Хун, Лилия, Бэйдо и мои подчинённые, эта страна, и, возможно, того глупого короля тоже можно причислить. Стрекотание цикад, белоснежные цветы груши, прекрасные пейзажи Хунчжоу и смена времён года. Даже когда я валюсь с ног от усталости, я работаю не покладая рук, чтобы защитить всё это, что мне дорого… Как же может быть иначе?!
Принцесса Цянвэй почувствовала… пожалуй, впервые за столь долгое время она была так глубоко потрясена чьей-то силой духа, что не могла вымолвить ни слова.
— Но раз так…
— Дорогих мне вещей целая гора. И, конечно, ими нельзя просто так распорядиться в обмене. Но я всё равно выбрал путь обмена, неужели ты не понимаешь? Лишь из-за одного ребёнка с помутившимся рассудком тебя заточили и использовали, а ты, несмотря на это, продержалась несколько тысяч лет, прежде чем решиться уйти, верно?
Истинный смысл этого в том…
— …что даже томясь в этом мире, где нет ничего, кроме цветов, и позволяя семье Пяо постоянно использовать себя, ты всё равно предпочла давать другим жить как можно дольше, пока этот крошечный мир не рухнет. Ты думала, что если будешь терпеть, то всё будет в порядке. Но это неправильно.
Даже будучи пойманной и использованной людьми, даже осознав, насколько люди — никчёмные создания, она всё равно предпочла остаться здесь ради их защиты. Хоть она и ненавидела людей, она ни за что бы не пожелала им такой же участи. И как бы её ни принижали, она сама никогда не принижала других.
— Такова была гордость истинной небожительницы, павшей с небес в мир смертных.
Однако мир, существование которого требует принесения в жертву её свободы, — ложен.
— И с другими то же самое. То, что создано ценой чужой жертвы, не должно существовать. Поэтому у тебя нет законных причин томиться в этом заточении. Если из-за обретения тобой свободы что-то должно быть разрушено, то это — плата и искупление, которые должны понести поймавшие тебя люди. Пусть это и было деянием ребёнка с помутившимся рассудком, когда на нас обрушивается бремя кармического возмездия, нам остаётся лишь расплачиваться. Я не меняю тебя на мир, я меняю тебя на возвращение гордости, позволяющей называться человеком и не ведать стыда. Ничего не говори, просто смотри, что я сделаю!
Гордость, позволяющая называться человеком и не ведать стыда.
Шао Кэ вырвал цепь из рук Принцессы Цянвэй и без колебаний занёс клинки Ганьцзян и Мосе.
…В тот же миг в покоях великой жрицы, очищающей от скверны, Лю Хуа, в одиночестве собиравшаяся с силами, медленно открыла глаза.
— …Неплохо сработано, Чёрный Волк. Достойно похвалы.
Она остановила Ли Ина, а также всех убийц и мастеров заклятий.
Лю Хуа ждала именно этого мгновения.
Мгновения, когда та женщина исчезнет. Лю Хуа прошептала с насмешкой и тенью зависти:
— Пусть делает что хочет. Глупый смертный муж вот-вот откроет путь к исполнению иного пророчества.
Затем, чтобы активировать иное заклинание, наложенное её отцом, Лю Хуа вновь закрыла глаза.
Десять
После того как цепь была разрушена, Хун Сянь вместе с обретением свободы почувствовала, как её сила возвращается подобно мощному приливу. В то же время тот крошечный хрустальный мир переполнился ею и начал издавать звуки, предвещающие скорое разрушение.
— Хм… а этот парень и вправду перешёл от слов к делу.
Хун Сянь первым делом защитила тело Шао Кэ, пытаясь при этом совладать с бурлящим потоком силы. Если бы это была только её собственная мощь, она бы ещё кое-как справилась. Однако сейчас силы Ганьцзян и Мосе неслись вскачь, словно сорвавшиеся с привязи кони.
— Ух… не могу… совладать…
Хрустальный мир затрещал, разрушаясь. Если не остановить это здесь, всему придёт конец. Как только сила вытечет наружу до последней капли, всё вокруг будет уничтожено. Если бы остальные семь небожителей пробудились, возможно…
(Немедленно разбуди их всех, Цзы!! Если ты подослал этого человека — представителя нового вида со странно закрученными винтиками в голове, — не разбудив предварительно всех до единого, я тебе этого не прощу! Иначе я одним пинком отправлю тебя на край света!)
Хрустальный мир наконец рухнул — Хун Сянь уже приготовилась к худшему, и как раз в этот момент…
Активировалось иное заклинание, наложенное на хрустальный мир.
Мощь этого заклятия заставила Хун Сянь застыть в изумлении.
К его губам мягко прикоснулось нечто нежное.
Шао Кэ смутно открыл глаза; лицо Принцессы Цянвэй было совсем рядом, она склонилась над ним на невероятно близком расстоянии. Почувствовав, что будет слишком жаль, если эти губы отстранятся, Шао Кэ притянул её к себе и сам ответил на поцелуй.
В любом случае, это наверняка сон. Подобное просто не могло случиться наяву.
Жить — это прекрасно; пожалуй, именно это и имелось в виду.
(…Ну почему я понял это, только когда умер…)
Грубость была вполне в её духе. Как раз в тот момент, когда Шао Кэ, пребывая в сказочном настроении и ощущении счастья, обнимал её, позволяя себе лишнее, по его голове пришёлся удар кулаком. Этот чересчур беспощадный выпад заставил Шао Кэ, не раздумывая, разжать руки.
— Ты, остолоп! Раз уж ожил, так живо вставай!!
— …Что?
— Я уберегла твою плоть, но до этого самого момента твоё сердце не билось! Мне пришлось дышать на тебя, посылая гром прямо в сердце, чтобы с трудом вытянуть тебя с пути в загробный мир, а ты чем занимаешься? Просто невыносимо.
— Невыносимо?
И где только она набралась таких слов. Впрочем, к этому моменту в голове Шао Кэ наконец прояснилось.
Приподнявшись, он увидел вокруг знакомые заросли роз, но появилось и то, чего прежде здесь не было.
— …Откуда вдруг взялись эти величественные горные пики? То есть, я жив? Где мы? Неужели я потерпел неудачу?! Первый провал в моей жизни?!
— Пожалуйста, не время хвастаться, Шао Кэ… Кандалы действительно удалось разомкнуть.
Принцесса Цянвэй протянула руки — оковы и впрямь исчезли. Её кисти по-прежнему были тонкими. Взглянув вниз, он увидел, что путы, стягивавшие её лодыжки, тоже пропали. Однако… что же с этим миром?
Хотя внезапно возникли горы и иные пейзажи, вокруг всё так же не ощущалось ни одного живого существа.
— …Активировалось иное заклинание. Должно быть, тот мужчина наложил его заранее…
Под «тем мужчиной» наверняка подразумевалось «дитя чудес». Однако выражение лица Принцессы Цянвэй было сложным.
— …Что это за иное заклинание?
— Если кто-то действительно смог бы разомкнуть оковы, то после разрушения хрустального мира это заклинание запечатает силу другим миром, чтобы предотвратить её утечку. Это напоминает конструкцию из двух колец. Хрустальный мир — это внутреннее кольцо, и как только оно разрушается, проявляется внешнее кольцо. Это то, что мы видим сейчас. Поскольку мир расширился, появились горные вершины и другие пейзажи, которые ты видишь. Поищи — возможно, удастся найти даже море.
Благодаря расширению сила рассеялась и утихла, и таким образом была подавлена.
— …Тогда, если так, что со страной?
— Разумеется, с ней всё в полном порядке. Это действительно просто замечательно…
Принцесса Цянвэй выглядела по-настоящему успокоенной.
Шао Кэ, с одной стороны, почувствовал облегчение, но с другой — у него остались вопросы. По поводу этого закрытого мира, который был больше хрустального.
— …? Значит, отсюда есть какой-то выход? Верно, с помощью «Ганьцзяна» и «Мое»?
— Эти парные мечи после недавней схватки уже исчерпали все свои силы. Временно они бесполезны и стали просто обычными мечами.
Принцесса Цянвэй почему-то какое-то время пристально смотрела на Шао Кэ, а затем, прошептав что-то, отвернулась и пошла прочь.
— Способа выйти нет. Похоже, это полностью изолированный мир. Скорее всего, и извне сюда никто не сможет войти.
— О? Значит, в этом огромном мире заперты только мы двое? Навсегда?
— Верно.
— Вот как. Что ж, это тоже неплохо.
Шао Кэ очень легко принял реальность. Даже слишком легко.
— В таком случае, первым делом нужен дом. Ещё необходимо распахать поле, чтобы выращивать еду… Хоть здесь и нет живых существ, но раз есть горы, деревья должны плодоносить. Было бы хорошо, если бы удалось найти семена овощей или что-то в этом роде…
Принцесса Цянвэй ошеломлённо смотрела на него.
— Тебе действительно всё равно?
— А? Всё равно. Хотя я из состоятельной семьи, по натуре я никогда не был прихотлив в еде, а из-за специфики моей профессии я считаю, что вполне мог бы всю жизнь быть вегетарианцем… О, неужели ты предпочитаешь мясо?
— Глупец, ты что, дурак?! Кто вообще говорит с тобой о еде!
— Поэтому всё в порядке. Для меня это даже большой шаг вперёд. Обзавестись домом, работать в поле… Я и не думал, что когда-нибудь стану жить такой простой жизнью…
— Что?
Шао Кэ сел на землю, зачерпнул горсть почвы и дал ей просыпаться сквозь пальцы. Хорошая земля.
На ней наверняка вырастет отличная редька. Если урожай будет хорошим, он сможет угостить её.
— …Теперь я скажу тебе правду. Когда ты спросила, пришёл ли я ради жизни или ради смерти, у меня был только один ответ. С самого начала я пришёл убить тебя, чтобы умереть самому, — я собирался убить тебя, а затем покончить и со своей собственной жизнью.
Принцесса Цянвэй вскинула брови, однако на этот раз решила сначала выслушать его.
…Это был первый раз, когда у неё возникло желание сначала спокойно послушать, что скажет другой.
— То, что я говорил тебе о множестве вещей, которые мне очень дороги, не было ложью. Всю свою жизнь я жил ради того, чтобы защищать то, что мне дорого. И если бы ради их защиты потребовалась моя смерть, я бы не колебался. Однако, когда я понял, что всё будет в порядке, даже если меня не станет, я просто захотел уснуть навсегда. Я знаю, что важен для них, но почему-то не мог ценить самого себя, не мог жить ради самого желания жить.
Я всегда считал, что во мне самом есть лишь мнимая любовь.
— Но ты велела мне хорошенько подумать, и я размышлял до изнеможения. Если бы я не разомкнул цепи, то наверняка жалел бы об этом всю жизнь. Но если бы я разомкнул замок, то мои диди бы погибли… Но в тот момент я внезапно подумал о том, что будет потом. Я подумал: если…
— Если?
— Если после того, как оковы будут сняты, мир останется прежним, я хочу вернуться домой и поужинать со всеми вместе.
Я хотел по-настоящему вернуться. Вернуться и после ужина вместе с Цзю Ланом мастерить кукол для призыва ясной погоды, как-нибудь отделаться от Ли Шэня, извиниться перед Лилией, наговорить колкостей королю и советнику Сяо, а потом учить Бэйдо грамоте.
И на этот раз я ни за что больше не нарушу обещание.
Я хотел беречь то, что мне дорого, и продолжать жить. Столкнувшись с выбором, от которого зависела судьба страны, он мучительно думал лишь о том, почему не ценил всё это раньше. Ему было очень жаль.
Он сожалел о том, что столько раз нарушал обещания, сожалел о своей холодности и о том, что не пообещал им вернуться.
Если миру суждено уцелеть, то тогда…
Он хотел внимательно слушать слова тех, кто ему дорог.
— …И подумать не мог, что моё «если» сбудется. Пусть и не совсем так, как я представлял, но завтра наступит так же, как и вчера, и сегодня всё равно придёт, так что на самом деле всё осталось прежним. Как я и решил тогда после мучительных раздумий, я выбираю жизнь ради самой жизни.
— Даже если здесь никого нет?
— Конечно. Я думаю, мои диди молятся о моём спасении, так разве я могу позволить себе не жить полной жизнью лишь потому, что нахожусь там, где они меня не видят? Хотя в прошлом я и вправду не жил по-настоящему.
Принцесса Цянвэй пристально посмотрела на Шао Кэ. «Вот оно как», — подумала она.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
