Хотя повозку нельзя было назвать большой, Сюули всё равно старалась держаться от Цинъя на приличном расстоянии. Заметив это, Цинъя с интересом во взгляде придвинулся к ней. Он был похож на кота, почуявшего мышь.
— Зачем ты… зачем ты придвигаешься?!
— Не пытайся сбежать. Если кто-то пытается сбежать, мне тут же хочется броситься в погоню.
— Это касается только тебя! Остальные так не поступают!
— Какая же ты невзрачная женщина. В такие моменты стоило бы отреагировать как-то иначе. Когда мужчина и женщина остаются наедине в одной комнате, разве сердце не должно затрепетать, подобно испуганному оленёнку?
— Теория Лили применима лишь к обычным людям, к тебе она совершенно не подходит. Я этому мужчине ни капли не верю.
— Мне правда очень больно это слышать.
— Судя по количеству девушек вокруг тебя, тебе просто нравится издеваться надо мной.
— Но мой интерес, кажется, вызывают именно такие женщины, как ты.
Пока Сюули бегала глазами в поисках выхода, Цинъя внезапно схватил её за запястье. Сюули отчаянно пыталась вырваться, но он сжимал руку всё крепче.
(Ах, надо было просто выпихнуть его отсюда пинком.)
Сюули и хотела бы так поступить, но в повозке было тесно, ноги не вытянешь, можно было только сидеть, к тому же она запуталась в подоле платья, так что и шевельнуться не могла.
— Ну что, я ведь лучше, правда?
— О чём ты… что это значит?
— Как бы это сказать… Совсем как господин Янь Шу, может, тебе просто стоит пойти за мной?
На губах его играла улыбка, но глаза Цинъя были полны насмешки.
Внезапно Сюули поняла смысл его слов. Цинъя никогда не доверял ей как женщине.
Дело было не в том, что он, как поговаривали о Ли Цзянью, не любил женщин — он просто не доверял им от природы.
Вам, женщинам, никогда нельзя верить. Вы вечно предаёте чувства, льстите ради выгоды, цепляетесь за мужчину и используете его, чтобы получить желаемое. А если грозит опасность, прикидываетесь нежными и слабыми, моля о помощи.
Взгляд Цинъя красноречиво передавал это послание.
Сюули пришла в ярость. Сама не зная почему, она страшно жалела о случившемся… Цинъя просто хотел отобрать у неё всё. То, что Сюули считала важным: идеалы, которые она так отчаянно защищала, её гордость, её веру — абсолютно всё.
Цинъя тоже это заметил. Истинное лицо Сюули, которое она так умело скрывала в глубине души, вот-вот должно было вырваться наружу. Сюули невольно вцепилась обеими руками в голову и уставилась на Цинъя со всё возрастающей яростью.
— Хорошо. Делай что хочешь! Ты мне никогда не будешь интересен. У меня нет ничего, что тебе нужно. И в будущем ничего не изменится!
Уголки губ Цинъя тронула странно-красивая улыбка, будто он услышал именно те слова, которые больше всего желал.
— Тогда не забудь то, что только что сказала.
В мгновение ока лицо Цинъя оказалось совсем рядом с лицом Сюули. Сюули чувствовала, что может оказаться в проигрыше, и не сводила с него глаз, не шевелясь. Казалось, она что-то теряет, но на самом деле она ничего не лишилась. Поэтому Сюули продолжала пристально смотреть на Цинъя.
Чёлка Цинъя медленно коснулась лба Сюули. На миг они оба не могли отвести взглядов друг от друга. Отступить означало проиграть. В зрачках Цинъя отражалось лицо Сюули, и она впервые увидела, какое у неё выражение лица, когда она противостоит ему. В тот момент, когда их губы почти соприкоснулись, в глазах Цинъя прояснилось, и двусмысленная атмосфера в повозке немного разрядилась.
Однако, когда между их губами оставалось расстояние в палец, Цинъя замер. Он перевёл взгляд за окно.
Сюули тоже заметила: снаружи донёсся топот копыт. Цинъя усмехнулся.
— Какая ты везучая.
И всё же в тот миг, когда их губы едва не соприкоснулись, они оба ощутили дыхание друг друга. Словно между ними действительно произошла близость, их тела слегка задрожали.
Наконец, запястье Сюули, бывшее в плену, обрело свободу. Как будто ничего не случилось, Цинъя снова сел на место, приняв свой обычный холодный и деловой вид, и стал прислушиваться к происходящему снаружи. Топот копыт явно приближался к повозке.
Сюули наконец смогла перевести дух. И заметила, что их обнаружили.
— Нет-нет. Лошади — это просто чудо. Когда вернусь, обязательно зайду в конюшню и дам им побольше моркови.
— Это всё, что ты хочешь сказать?
— А что ещё я могу сказать?
— А я вот из-за этого дела искренне огорчён. Какая жалость.
Цинъя заметил белую пудру на своём большом пальце и медленно слизнул её кончиком языка. Он смотрел на Сюули, будто завлекая её. Почувствовав себя дурой, Сюули сердито отвернулась.
Повозка остановилась. Вслед за лязгом замка дверь распахнулась. Сюули удивлённо широко раскрыла глаза.
— Лань-цзянцзюнь?
— О-о, Сюули-сяоцзе. Я пришёл за тобой.
С неизменной улыбкой Лань Цюин бросил быстрый взгляд на Цинъя. В то же мгновение его взор стал необычайно суровым.
— Ехать в такое позднее время в дворцовой повозке в столь странном направлении… О чём только думали? Ты ведь Юши Лу, верно? Если я сейчас отвезу Сюули-сяоцзе обратно во дворец, возражений не будет?
— Конечно. Прошу.
Цинъя первым сошёл на землю и с фальшивой улыбкой на лице протянул руку Сюули. Сюули хотела оттолкнуть его руку, но не ожидала, что Цинъя ловко увернётся и схватит её за запястье. Цинъя внезапно обхватил её за талию и спустил вниз.
— Лань-цзянцзюнь.
Обратившись к Лань-цзянцзюню, на чьём боевом коне уже сидела Сюули, Цинъя медленно заговорил:
— Ты ведь сказал, что специально пришёл встретить Сюули-сяоцзе?
Улыбка Цинъя и взгляд Лань Цюина столкнулись. Лань Цюин ничего не ответил, лишь встряхнул поводьями.
Сидя на скачущей лошади, Лань Цюин оглянулся.
Лу Цинъя. Он моложе Ли Цзянью, а его ум столь остёр — почему же он до сих пор не проявил себя при дворе?
Хотя его называли сокрытой драгоценностью в руках Куй Хуанъи, он не участвовал в государственных экзаменах, поэтому до сих пор оставался в тени. Если бы он принял участие в кэцзюй, то непременно оказался бы в списке лучших и быстро возвысился. Но тогда он привлёк бы слишком много внимания. Именно потому, что преуспеть для Цинъя было слишком легко, он предпочёл действовать от обратного. Именно вступив в ряды тех, кто продвигается по выслуге лет, он смог стать драгоценным камнем, скрывающим своё сияние.
Если бы Сюули не обнаружила существование Цинъя, Лань Цюин, возможно, и сам бы его не заметил.
Хоть это и была довольно приземлённая мысль, но почему столь способный чиновник довольствовался должностью в цензорате? Очевидно, что и на военном, и на гражданском поприще этот человек мог бы занять место, равное положению первого министра.
Если бы Лань Цюин задумался над этим глубже, то, возможно, понял бы истинные намерения Цинъя, но сейчас этого никто не осознавал.
Однако он не мог безучастно смотреть, как этот мужчина увозит Сюули в неизвестном направлении.
Именно поэтому Тринадцатая принцесса в письме попросила Лань Цюина отправиться в погоню.
— Сюули-сяоцзе, ты часто имеешь дело с этим мужчиной?
— Хотя я очень стараюсь, мне кажется, что мы с ним ни в чём не можем поладить.
— А как ты себя чувствуешь сейчас?
— Да здравствуют лошади! Да здравствует Лань-цзянцзюнь!
— Звучит как лозунг на собрании.
Лань Цюин невольно рассмеялся. Сюули тоже с облегчением вздохнула. Лань Цюин смеялся, а значит, теперь она была в безопасности.
— Спасибо тебе, Лань-цзянцзюнь.
— Не за что… Но, Сюули-сяоцзе, могу я спросить, что произошло только что?
Сюули вспомнила о Суне и запуталась. Она рассказала то, о чём не стала говорить Цинъя.
К началу следующего месяца вас, Лань-цзянцзюнь, направят в хоугун. Говорят, без Лань-цзянцзюня там никак не обойтись.
Начало следующего месяца уже совсем скоро.
— Понял. Спасибо тебе. О том человеке не говори никому, кроме Тринадцатой принцессы. Даже Ван-шану.
Сю Ли, сидевшая в седле перед Цю Ин, не могла видеть его лица, но голос его прозвучал непривычно низко и резко, так, как она ещё никогда не слышала.
Они молча ехали верхом и в сумерках наконец вернулись в императорский город.
Цю Ин вдруг снова заговорил своим обычным мягким голосом:
— Мисс Сюли, верите ли вы, что в этом мире есть способ, позволяющий любому делу завершиться успешно?
В его голосе слышалась самоирония. Сю Ли вспомнила слова Сунь.
— Эти слова мне уже говорил человек, который приходил ко мне.
Повисло молчание. Казалось, это было молчание о чём-то утраченном, о чём тоскуют всем сердцем.
— А ты?
— Я верю. И сейчас, и в будущем. А вы, Лань-цзянцзюнь?
— Я? Я никогда в это не верил… а, впрочем, был один раз.
В прохладном вечернем ветре раннего лета тихие слова Цю Ин развеялись без следа.
Сю Ли больше ни о чём не спрашивала.
Только добравшись до ворот хоугуна, он помог Сю Ли спуститься с лошади. Он и сам думал об этом, когда видел, как Сю Ли выходила из повозки.
Причёска не была слишком сложной. Однако уложена она была очень аккуратно — даже там, где обычно не замечаешь, всё было заплетено идеально. Так и хотелось коснуться её рукой. С улыбкой Сю Ли выглядела в тот момент очень мило, а когда она сердито смотрела на Цинъя, то казалась весьма энергичной. Хотя она всё ещё сохраняла облик невинной юной девы, эта причёска подходила и Сю Ли — юной девушке, и Сю Ли — чиновнику.
— Эта причёска тебе очень идёт. Пожалуй, больше всех тех, что были раньше. Должно быть, тебя причесала девушка Чжу Цуй? Тринадцатая принцесса вряд ли бы так сумела. У меня такое чувство, будто я всё ещё тот человек, который знает тебя лучше всех.
Выслушав его, Сю Ли тут же вытащила шпильку и начала грубо расплетать косу за косой, пока не распустила все волосы. Цю Ин оторопел, увидев её полный обиды взгляд — точь-в-точь как у буянящего спьяну старика.
— Похоже, в список талантов Лу Цинъя входит и умение укладывать волосы.
— Я должна заранее кое-что вам сказать, Лань-цзянцзюнь.
— Что именно?
— Пожалуйста, впредь не говорите мне ничего о Лю Хуэе. Всякие вопросы вроде «нравится ли тебе Лю Хуэй» или «можно ли тебя об этом спросить».
— Но ведь мне это нравится.
Цю Ин улыбнулся. Затем он развернулся и сел на коня.
— Однако, мисс Сюли… Это совсем не то же самое, что твоя клятва верности как подданной… Ах, какой же я глупец. Впрочем, теперь, возможно, уже слишком поздно.
Его голос был спокойным, словно гладь воды. И Сю Ли это заметила.
Всё уже было не так, как в тот раз, когда он дал ей персик. Цю Ин принял окончательное решение.
Возможно, он узнал о помыслах окружающих, а потому отказался от посещения дворца.
Встряхнув поводьями, Цю Ин ускакал прочь; на его поясе не было драгоценного меча по имени Цветущий Ирис.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
