— Ваше Величество… с чего вы взяли, что во мне есть нечто, заставляющее людей добиваться моей любви?..
— Но ведь это же Би Гэли, которая любит живопись больше, чем трёхразовое питание. Если бы это не была глубокая любовь, она бы наверняка сказала: «У меня нет времени на брак и создание семьи, рисование важнее мужчин!», верно?
— А-ха-ха, как и ожидалось от Вашего Величества, Гэ Ли именно такая.
— Вот видишь, так я и думал… Неужели это ты сделал ей предложение?!
Оуянь Чунь пристально посмотрел на Лю Хуэя и почему-то понимающе улыбнулся, словно предаваясь воспоминаниям.
— …Гэ Ли словно рождена для живописи. Живёт ради неё и ради неё же умрёт. Она словно жрица. Иная жизнь ей не нужна. Проще говоря, чувства и возлюбленные для неё — вещи бесполезные. Если после достижения мечты и исполнения небесного предназначения ей и пришлось бы впустить что-то в свою жизнь — будь то любовь или брак, ей было бы всё равно.
Лю Хуэй внезапно поднял голову. Оуянь Чунь смотрел на него так, словно видел себя в прошлом.
— Раньше я думал: если Гэ Ли так хочет, пусть так и будет. Она — как и любой другой человек, самостоятельно выбирающий свой путь.
Но в какой-то момент он перестал выносить одиночество, которое выбрала Гэ Ли.
— Она занимается любимым делом, но при этом так страдает. Это как резьба по дереву: постепенно замечаешь, что дерево становится всё меньше. И хотя ей самой на это плевать, я не мог с этим смириться.
Оуянь Чуню часто казалось, что он подобен земному мужчине, который тоскует по Принцессе Цянвэй или, влюбившись в небесную деву, прячет её оперение. Они спустились на землю лишь по прихоти, и у них есть место, куда они должны вернуться, но человек силой удерживает их подле себя.
Это может быть тяжким грехом. Но сколько бы он ни раздумывал об этом — в итоге Оуянь Чунь ни о чём не жалел.
— Хотя произошло немало событий, в конце концов моё желание исполнилось.
— …Как вам это удалось?
Голос Лю Хуэя прозвучал хрипло. Оуянь Чунь лишь улыбнулся.
— Ну… даже если я скажу, это вряд ли поможет. Ваше Величество должны найти свой собственный способ.
Наступило время прощания.
Однако тем вечером Вань Ли не вернулся домой, и супруги снова поспешили к Лю Хуэю.
— Сю Ли тоже исчезла?
— Вань Ли действительно навещал Сю Ли-сяоцзе, но никто не видел, как он уходил… — сказал Цзинь Лань, обыскивавший окрестности поместья вместе с Шао Кэ. По какой-то причине он держал в руках метлу. — Эту вещь нашли на заднем дворе. Сю Ли-сяоцзе ни за что бы не ушла, не прибравшись.
— А ещё эта картина… Меня беспокоит, почему она валялась рядом с той вишней, похищающей людей.
На развёрнутом Шао Кэ листе бумаги был искусно изображён вишнёвый лес, выписанный лишь оттенками чёрной туши. Вишнёвый лес, бумажные фонарики, словно для обряда, и тот сон, о котором Сю Ли рассказывала на днях. Казалось, между всем этим есть странная связь.
Увидев картину, Гэ Ли и Оуянь Чунь замерли, их лица стали бесстрастными. Казалось, они поняли, в чём дело.
— …Вы сказали «вишня, похищающая людей»?
— А? Да-да, когда-то Сю Ли пропала в горах, и тогда она принесла с собой это вишнёвое дерево…
После краткого объяснения Шао Кэ Оуянь Чунь вскинул голову и прижал руку ко лбу.
— …Вань Ли… неужели он случайно использовал эту картину как «подношение» для «призыва»?..
Гэ Ли закусила губу и решительно посмотрела на Шао Кэ.
— …Пожалуйста, отведите нас на гору Ечань.
Гора Ечань была невелика, однако Цю Ин неуютно поёжился.
— …Почему-то здесь всё кажется очень странным. Цзяньгу-дажэнь, не отходи от меня и Ван-шана. Ты из тех, кто может «исчезнуть» сам по себе в любом месте, даже если это не гора духов.
— Что ты сказал?!
Хотя Цзяньгу-дажэнь выглядел возмущённым, он тоже ощущал нечто подобное. Не говоря уже о чувстве направления, даже чувство расстояния стало крайне расплывчатым. Казалось, пройдёшь несколько метров, а листва вокруг совершенно не меняется. Солнце уже совсем зашло. Хотя они ломали ветки, чтобы оставлять пометки, неуверенность в собственных чувствах только росла.
К тому же они не видели ни единой цветущей вишни, не говоря уже о фонариках. В конце концов, если бросить фонарики без присмотра, мог бы начаться лесной пожар. В итоге Сю Ли так и не нашли.
Когда они уже начали плутать в этом лесу без выхода, Оуянь Чунь, всё это время не отрываясь смотревший на картину, вдруг осознал что-то и негромко произнёс:
— …Нет, их действительно спрятали божества — Вань Ли и Сю Ли-сяоцзе. Смотрите, вот они.
Присмотревшись в ту сторону, куда указывал Оуянь Чунь, они действительно увидели крошечных, размером с рисовое зёрнышко, Сю Ли и Вань Ли. Рядом был ещё какой-то незнакомый юноша. На картине Вань Ли юноша жевал няньгао, а Сю Ли, устав, присела под плакучей вишней в глубине леса. Лю Хуэй от изумления широко раскрыл рот.
— Посмотрите, Сю Ли-сяоцзе, Вань Ли и этот юноша то играли в мяч, то в прятки, веселились вовсю, потом пекли лепёшки, делали сладости и даже наделали колобков из бобовой пасты, а потом наконец устали и, пошатываясь, присели отдохнуть. Вся картина прямо перед глазами.
— Да нет же, не в этом суть?! Ох… картина ожила! Что это такое?! Почему ты совсем не удивляешься!
— В Гуйяне, где нет ёкаев, в такое сложно поверить, но в семьях Би и Оуянь, которые славятся своими талантами в искусствах, порой случаются подобные странности…
Пока ожившая картина вызывала переполох, Оуянь Чунь улыбнулся Гэ Ли, которая стояла бледная и молчаливая.
— …Не волнуйся, Гэ Ли. Возвращайся домой, а я всё сделаю.
Гэ Ли удивлённо подняла голову, а Оуянь Чунь глубоко вдохнул, используя особую технику дыхания.
Зазвучало певучее пение. Все вокруг замерли, забыв о себе, и по телу их пробежала дрожь.
— …Священный гимн для богов?
Только Шао Кэ с трудом смог прошептать эти слова, но даже его сознание растворилось в песне. Он чувствовал лишь приятное ощущение, словно парит в воздухе, и ни о чём другом думать было невозможно.
Сю Ли наконец пришла в себя. Она не понимала, почему находится здесь.
— Эй… имей совесть! Мы до смерти устали, и всё из-за того, что ты самовольно уснула.
Юноша и Вань Ли ворчали в унисон. Хотя именно этот юноша был зачинщиком, «заманившим» Сю Ли и Вань Ли в этот странный вишнёвый лес, они втроём играли и шумели так, словно были лучшими друзьями.
Вишнёвое дерево, под которым присела отдохнуть Сю Ли, изящно склоняло ветви, подобные подолу платья знатной дамы, и все они были усыпаны прекрасными цветами. Его называли плакучей вишней. Эти ветви были Сю Ли очень знакомы — это была та самая упрямая вишня в доме Сю Ли, которую вечно называли «странным деревом» или «чудной вишней». Она ни разу не цвела, поэтому Сю Ли и подумать не могла, что та будет настолько красивой.
Сю Ли вдыхала этот приятный ветерок. В это мгновение на коже возникло ощущение, будто бабочка взмахнула крыльями или начали подниматься шипящие пузырьки пены. Словно пена забытых воспоминаний, они медленно всплывали на поверхность, пробуждаясь.
(Значит, я всё-таки… была здесь раньше…)
Сю Ли сопоставила слова отца и обрывки из снов. Она пошла в горы с Цзинь Ланем за грибами и случайно забрела в это странное место. Разве мама не пришла тогда за мной? Но почему возникает чувство неправильности? В самом деле, почему они пошли за грибами именно вдвоём с Цзинь Ланем? И почему, когда пришла мама, Сю Ли плакала и отказывалась возвращаться?
В этот миг все плакучие вишни разом качнулись, и лепестки закружились в небе.
Послышался плач маленькой девочки и обеспокоенный голос матери…
— …Ну же, Сю Ли, хватит. Не плачь больше. Улыбнись. Возвращайся со мной.
— Нет, не хочу. Я не вернусь. И улыбаться не буду, потому что…
— Ведь мать умерла, не так ли…
Столкнувшись с таким горестным криком, изумлённая Сю Ли не могла вымолвить ни слова.
Словно разворачивающийся свиток, её воспоминания постепенно оживали… Она вспомнила. Тем летом мать ушла из жизни, отец совершенно пал духом, а Цзинь Лань погрузился в молчание. Больше никто не смеялся во весь голос, все забыли, как это делается. Как бы Сю Ли ни старалась, ничего не менялось. Даже когда она звала отца вместе собирать грибы, он не соглашался, и ей приходилось вдвоём с Цзинь Ланем уныло отправляться на гору Ечань. Собирая грибы в одиночестве, Сю Ли невольно думала о том, как было бы хорошо, если бы она просто исчезла.
Оставшись одна, она наконец дала волю слезам, которые так долго сдерживала, и громко разрыдалась.
Будет лучше не возвращаться. Ни для отца, ни для Цзинь Ланя я ничего не могу сделать. Ни утешить, ни подбодрить. Это всё моя вина, это я отняла жизнь у матери.
Но Сю Ли тоже было одиноко и грустно, ей очень хотелось плакать, ведь матери больше не было. Её нигде не осталось.
И вот, пока она рыдала в одиночестве, появился этот юноша. Его лицо выражало крайнее замешательство, но он всё равно оставался рядом с Сю Ли.
Впервые она плакала от чистого сердца именно здесь, в этом вишнёвом лесу.
Да — Сю Ли не была унесена духами, она сама скрыла себя.
Как бы одиноко и печально ей ни было, ей негде было выплакаться.
Лепестки вишни опадали, словно мелкий дождь, а их шелест был приятен слуху, как журчание ручья. Сю Ли впервые за долгое время глубоко вздохнула, и её взгляд затуманился. Она чувствовала, как нечто, замороженное долгие годы, начинает медленно исчезать, ускользая сквозь кончики пальцев.
(Ничего, в этот раз я обязательно вернусь, так что позволь мне побыть здесь ещё немного…)
Совсем как тогда, всего лишь на краткий миг, дай мне отдохнуть…
— …С тех пор ты совсем не изменилась.
Лёжа на постели из вишнёвых лепестков, Сю Ли крепко уснула, а стоящий рядом с ней юноша тихо пробормотал себе под нос:
— Как бы одиноко и горько тебе ни было, ты всё равно можешь лишь молча плакать в одиночестве. Другие не замечают, как ты пересиливаешь себя, да и ты сама тоже. Только когда ты одна, ты можешь расслабиться, ни на кого не оглядываясь.
Юноша ведь всё время наблюдал. Сколько раз в тишине заднего двора, когда её взгляд был таким, будто она единственная во всём мире взирает на небеса — в те моменты она действительно была расслаблена.
— …Когда же это началось? Ты перестала жаловаться вишнёвому дереву. А ведь раньше, стоило чему-то случиться, ты без умолку болтала об этом.
— Ну ладно, я выделю тебе ветку. Если станет одиноко — приходи, я внимательно выслушаю твои жалобы.
Те, кто приходят в этот вишнёвый лес, несут в своих сердцах тень одиночества. Должно быть, Сю Ли и Вань Ли притянуло сюда одиночество юноши. Однако тех, кого однажды «забрали обратно», больше не должны были сюда пускать. Только она смогла прийти сюда снова.
— …И сейчас ты всё ещё одна. Что ж, отдыхай в своё удовольствие. Пока кто-нибудь не придёт за тобой, я позволю тебе скрыться.
Это был мир, о котором никто не знал, место, где она могла ненадолго перевести дух.
…Пока откуда-то не донеслось пение.
Незаметно песня подошла к концу. Лю Хуэй всё ещё пребывал в плену приятного послевкусия, голова его слегка кружилась. Вероятно, так и звучит небесная музыка, о которой говорят: «Такая мелодия должна звучать лишь на небесах, сколь часто в мире людей дано её услышать».
— Ой?! Отец, мать, и даже Его Величество здесь! Когда же вы все пришли?
Безмятежный голос Вань Ли заставил Лю Хуэя растерянно оглядеться, а затем снова поднять голову.
Бескрайний дождь из лепестков вишни и мерцающие в сумерках узорчатые фонари заполняли всё пространство вокруг.
— Вишня?! Что здесь произошло!!
Цю Ин и Цзян Ю лишились дара речи; лепестки, кружась, незаметно укрыли весь горный лес.
— Ух ты… Как здорово. Это и правда вишнёвый лес. Я впервые вижу такое великолепное цветение.
— Невероятно. Мне это снится?! Ведь только что это был просто тёмный холм.
В этот момент Вань Ли осознал, что наступила ночь; он поднял голову и увидел узорчатые фонари.
— А?! Ведь только что был полдень?! Мне показалось, прошло всего мгновение!!
Гэ Ли и Оуянь Чунь бросились к Вань Ли. Увидев это, Лю Хуэй тоже немного успокоился.
— Хорошо, что с Вань Ли всё в порядке. Сю Ли тоже здесь?
— Да, она тоже… Ой, а куда же она делась?
Вань Ли оглядывался по сторонам, Лю Хуэй и Цзинь Лань тоже осматривались вокруг. В глубине, под красивой плакучей вишней, сидел юноша с картины, но он был один. Однако стоило отвести взгляд, как обоих потянуло посмотреть туда снова, словно неведомой силой. Лишь Шао Кэ решительно направился прямо к юноше. Он подошёл к месту, усыпанному лепестками, и осторожно коснулся его рукой.
— Сю Ли… просыпайся, я пришёл за тобой. Ты можешь простудиться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
