— Вот… оно как.
Столь огромный объём работы был следствием того, что он не послушал Ван Цзи и Ли Ина, своенравно бросил дела и сбежал в провинцию Лань. Цзинь Лань, заметив мысли Лю Хуэя, слегка стукнул его по голове и сказал:
— Ладно, пойдём. Ты уже вернулся, и это хорошо. А если докапываться до сути, то во всём виноват этот похожий на одинокую летучую мышь гунцзы, который захотел выбраться из передряги и зажить припеваючи.
— Про… простите… — сказал Цю Ин. — Но вообще-то летучая мышь — символ добрый… Смотрите, иероглиф «фу», означающий мышь, звучит так же, как «счастье».
— О? А я что-то не припомню в ней ничего хорошего.
Цю Ин страстно желал, чтобы время повернулось вспять и он мог бы вернуться в тот момент, когда сказал Сунь Шаншу: «Подойдёт любая должность». Как было бы замечательно!
Чжэн Юйшунь, увидев, как они входят в кабинет, выглядел удивлённым. Лю Хуэй хотел спросить его, что здесь только что делал Ван Цзи, но слова так и не сорвались с губ.
— Ваше Величество… что случилось? Вы разве не пошли навестить Цзян Ю-дажэня?
— Собственно, из-за этого дела…
Лю Хуэй вкратце поведал Юй Шуню о том, что произошло с Цзян Ю, и лицо Юй Шуня мгновенно стало напряжённым.
— Цзян Ю-дажэнь…
Напряжение тут же исчезло с лица Юй Шуня. Теперь Лю Хуэй уже хорошо знал, что это была привычка Юй Шуня во время раздумий. Возможно, дело было в резком контрасте с его обычной доброй улыбкой, но сейчас Юй Шунь казался очень холодным.
— Я вспомнил кое-какие старые истории, связанные с этим делом, — произнёс Юй Шунь. — Хотя это случилось ещё до времён покойного императора, обстоятельства очень схожи с нынешними.
Цзинь Лань поразился. Откуда Юй Шунь мог знать то, о чём, вероятно, не ведал даже Лю Хуэй? При всей эрудиции и начитанности Юй Шуня, о делах, связанных с семьёй Пяо, полагалось знать только представителям восьми цветных кланов.
— Об этом лучше поговорить позже, — сказал Юй Шунь. — Даже если сообщить в Дучаюань, что это был чей-то умышленный поступок, глава Куй, скорее всего, проигнорирует это. Пока не будем обсуждать, как здоровый человек, вчера ещё не знавший забот, сегодня вдруг впал в странное состояние. Против нас могут обернуть и то, что последними, кто его видел, были Ваше Величество и Цю Ин-дажэнь. Сейчас делать выводы слишком рано.
Лю Хуэй и Цю Ин вздрогнули. В самом деле, те, кто видел его последними, вызывают наибольшие подозрения.
— Сейчас первоочередная задача — дело в Министерстве чинов. Дучаюань ни за что не упустит такую возможность. Даже если состояние Цзян Ю-дажэня улучшится, необходимо выяснить причину. Сяндуншэн мог бы помочь. Однако возникает и другая проблема…
Цзинь Лань, выслушав, серьёзно кивнул и произнёс:
— Дело в «ирисе». Цзян Ю не вернул его, а отправился с ним прямиком в тюрьму.
— Да… если случится худшее и Цзян Ю-дажэнь не придёт в себя, то ему не избежать отстранения от должности.
Слушая их разговор, Лю Хуэй невольно затаил дыхание. Неужели?..
— Тогда… Я хотел забрать «ирис» у Цзян Ю, и к тому же…
Цзинь Лань вздохнул. Похоже, этого нельзя было не сказать.
— «Цветок» — это знак абсолютного доверия короля. Можно сказать, это символ тех, кто является его правой рукой. Если человек, владеющий им, получит от Дучаюаня клеймо «непригодного чиновника» и будет смещён, все решат, что Его Величество больше не признаёт его своим подданным. Если же король лично заберёт знак до отстранения, это будет означать, что Цзян Ю-дажэнь более не достоин этого «цветка». Именно поэтому Цю Ин, занимая высокий пост и обладая выдающимися навыками, всегда стремился доказать, что достоин доверия короля.
Лю Хуэй посмотрел на Цю Ина. Тот почесал за ухом и решительно кивнул.
— Если подданный, владея «цветком», самовольно оставляет службу, это означает, что он отрекается от императора. Скорее всего, Цзян Ю, когда его уводили под стражу, думал о том, чтобы вернуть «цветок», когда вы вернётесь. Но если он так и не очнётся… то останется только…
Услышав это, Лю Хуэй невольно сжал кулаки. Прежде такого никогда бы не случилось, но теперь Лю Хуэй прекрасно понимал, что правильно. Если он желает быть королём, то, поступи он иначе, его собственное положение пошатнётся. В его мыслях возник образ Цзян Ю, крепко сжимающего «ирис». Неужели придётся силой забирать его из рук Цзян Ю?
— Ваше Величество, Цзян Ю, вероятно… и сам бы этого желал.
— Понимаю… Я понял. Что нужно сделать… я знаю, — слова Лю Хуэя звучали так, будто он выдавливал их из себя.
Цзинь Лань на мгновение задумался и спросил Юй Шуня:
— Господин Юй Шунь, помимо Ли Цзянью из Министерства чинов, Хун-шаншу тоже находится в опасном положении. Этот дажэнь тоже может подать в отставку.
Хотя Цзинь Лань знал, что у этих двоих дажэней необычайно тесные связи, он высказал это столь прямо, что у Цю Ина сердце ёкнуло. Он подумал: «Неужели тебе так трудно было выразиться хоть немного мягче?»
Однако Юй Шунь, казалось, лишь ненадолго задумался над этим вопросом и спокойно ответил:
— Да. Мне вот любопытно, какой из этих двух исходов наступит через несколько дней.
Глаза Цю Ина округлились. Два?
— Господин Юй Шунь, разве не четыре? — возразил Цю Ин. — Есть ещё два варианта: уйдёт в отставку только шаншу Министерства чинов или только шилан Министерства чинов. Мне кажется, в обоих случаях может произойти чудо… Хотя не хочется об этом говорить, возможно всё…
— Нет, — ответил Юй Шунь. — Упомянутые вами два исхода невозможны. Боюсь, что…
Юй Шунь выглядел так, словно прозревал будущее. Но он так и не пояснил, какой именно исход предвидит.
Словно зубья у гребня, люди подле Лю Хуэя один за другим исчезали.
Лю Хуэй снова вспомнил слова, сказанные ему Пяо Люхуа.
— В горах Баоцзин я встретил человека из семьи Пяо, и он сказал: я не единственный, кто имеет право на престол. Есть те, кто подходит на роль короля больше, чем я. Семья Пяо не признаёт меня…
Юй Шунь и Цзинь Лань, услышав это, одновременно подняли головы.
Действительно, такие люди существовали. Один из них сейчас стоял прямо перед Лю Хуэем. Однако Пяо Люхуа имела в виду вовсе не Цзинь Ланя. Слова Лю Хуэя вызвали у Юй Шуня и Цзинь Ланя заметную реакцию.
В то время на трон взошёл единственный оставшийся Лю Хуэй, однако… могли быть и другие кандидаты. Юй Шунь и Цзинь Лань оба знали об этом.
Также они оба знали, но не произносили вслух то, что с самого момента воцарения желание Лю Хуэя оставаться королём было крайне слабым.
— Если есть что-то, что мне следует знать, прошу, скажите мне. Я больше не хочу убегать. Я правда хочу понять, что происходит и что мне следует предпринять.
Юй Шунь внезапно напрягся. А затем мягко улыбнулся.
— Что ж, вы правы. Тогда, когда нынешнее дело завершится, Ваше Величество может вызвать Юйю-дажэня для частной беседы и обо всём подробно расспросить. Полагаю, вопросы престолонаследия находятся в ведении Сяндуншэн, и тогда я, ваш покорный слуга, тоже буду присутствовать.
Ли Ин, всё ещё остававшийся в тюрьме Дучаюаня, смотрел на Ли Цзянью и что-то тихо бормотал. Кто бы мог подумать, что всё обернётся именно так.
— Сработал механизм внушения, стоило ему увидеть императора? Неужели это дело рук тёти Лю Хуа?
— Возможно, пока Его Величество был на реке Цзюцай, на него наложили заклятие, ставшее ключом к внушению, — произнёс Юйю.
Ли Ин подумал о себе и Пяо Чжучуй. Стоило ей увидеть его очки, как механизм внутри неё пришёл в действие.
— Но у тёти Лю Хуа ведь не было возможности наложить внушение на Ли Цзянью.
— Нет, на Его Величество могли поместить «зеркало». Стоило ему встретиться с Ли-шиланом, как иллюзия Люхуа-цзи отразилась на него, и внушение успешно подействовало на Ли-шилана, — сказал Юйю.
(Однако почему именно Ли Цзянью? Если бы это была Хун Сюули, это ещё можно было бы понять, но какое дело тёте Лю Хуа до Ли Цзянью?..)
Проклятье, Ли Ин снова вспомнил о делах «Секты Злых Святых». Тётя-дажэнь использовала «Секту Злых Святых» как приманку, чтобы нанести удар по Хун Сюули. Ради Хун Сюули начал действовать Лань Лунлянь, пришёл в движение и клан Хун. Чтобы добраться до Хун Сюули и убрать со своего пути вставшие помехой кланы Хун и Лань, тётя-дажэнь легко и изящно пожертвовала пешкой — другом Ли Ина по имени Лянь. Даже для тёти-дажэнь мощь кланов Хун и Лань была досадной помехой. Затем, чтобы отдалить Лань Цюина, она нанесла удар по Чжу Цуй. А теперь дошёл черёд и до этого раза.
(Причина, по которой она решила ударить по Ли Цзянью…?)
— В любом случае, то, что Лю Хуа-дажэнь не наложила внушение лично, уже большая удача в несчастье. Если бы это случилось на самом деле, боюсь, не осталось бы даже выхода. Однако любые внушения, связанные с Лю Хуа-дажэнь, не так-то просто снять. Ли Ин-дажэнь, будьте предельно осторожны. У вас есть лишь одна попытка, и если вы справитесь, то, как и Чжу Цуй-дажэнь, никакое внушение больше не… (это предложение переведено не совсем точно)
Сказав это, Юйю тихонько кашлянул пару раз.
Ли Ин закрыл глаза. Казалось, тело Юйю становится всё меньше и меньше.
— …Юйю, что мне следует делать? Я постараюсь больше не быть тебе в тягость.
Юйю едва заметно улыбнулся, вспомнив о своём близком друге Цюань Юй. Тот тоже всегда говорил Юйю эти слова.
— Чтобы направить шилана Ли, Ли Ин-дажэнь должен оставить половину своего сознания снаружи, а другой половиной войти в сердце шилана Ли. А что касается того, как войти…
Юйю увидел зажатую в руке Цзян Ю нефритовую подвеску в форме ириса. Это было его «сердце», всё ещё остававшееся «снаружи» — половина его души. Имея этот «ирис», Ли Ин, должно быть, сможет заменить Юйю.
— Сейчас я начну творить заклинание для Ли Ина-дажэнь. Коснитесь этого «ириса», и вы сможете проникнуть в сердце шилана Ли. После этого, пожалуйста, просто следуйте моему примеру.
С этими словами Ли Ин взял протянутую ему маленькую, покрытую морщинами ладонь Юйю. Сам не зная когда, Ли Ин начал чувствовать режущую боль в сердце при виде этих крошечных рук. Он думал о том, что когда-нибудь эти руки могут исчезнуть, подобно облакам в небе.
Ли Ин не мог объяснить это чувство.
— …Шилан Ли и вправду провалился очень глубоко. Вероятно, это его самые ранние воспоминания, о которых никто не знает. Боюсь, это то место, куда не смогу дотянуться ни я, ни даже Лю Хуа-дажэнь.
Вызванный в памяти изначальный пейзаж был местом тихим, мирным и исполненным счастья.
Лю Хуа-дажэнь не ошиблась, выбрав это место для удара. Мало кто захочет покинуть обитель абсолютного блаженства.
Всё зависело лишь от воли Цзян Ю, Юйю и Ли Ин были здесь бессильны. Однако…
Юйю слегка улыбнулся и коснулся нефритовой подвески другой рукой.
— Нам следовало бы погрузиться ещё глубже, — произнёс Юйю, — но… кажется, для шилана Ли существует человек, способный оказать ему мощную поддержку. Возможно, мы вдвоём тоже сможем воспользоваться силой этого человека.
Следом за этим Юйю сжал руку Ли Ина, и они вошли в «проход».
…Послышался шум хлопающих крыльев маленьких птиц.
Цзян Ю открыл сонные глаза. Он увидел двух пичужек, которые уставились на него своими чёрными глазками-бусинками.
(…Рисовые амадины…?)
Да, это были амадины. Белая — белая амадина, а серая — пегая. «Какие красивые», — подумал Цзян Ю, глядя на них. Эти две птички своими красными клювами — в следующий же миг — бросились прямо к голове Цзян Ю и принялись яростно его клевать.
— Ой-ой, больно!!
От этой колющей боли Цзян Ю подскочил на месте. Болело так, словно пошла кровь, но, как ни странно, ни единой капли не выступило. К тому же он обнаружил, что только что спал посреди поля. …По… поля?
— …Как я здесь оказался? И что это вообще за место такое???
Он огляделся: вокруг расстилались поля, зажатые меж гор, но как он тут очутился? Ведь он совершенно точно…
— Я…? Что же я делал?
В душе теплилось чувство, будто происходило нечто важное, но всё исчезло, подобно предзакатной дымке.
Засвистел ветер, послышался шелест колышущихся ветвей. Цзян Ю закрыл глаза. Смятенное сердце успокоилось. Словно в утробе матери, в её объятиях, его душу наполнило чувство абсолютной безопасности и счастья. Хотелось остаться здесь навсегда, в этом месте, полном радости и покоя. Если он уйдёт отсюда, то тогда он…
В тот момент, когда Цзян Ю, упоённый этой атмосферой, почти погрузился в сон, те две амадины снова появились и, резко спикировав, принялись клевать его в голову. Они хлопали крыльями, преследуя Цзян Ю от самого поля.
— Ай-ай-ай, больно до смерти!! Да что вам от меня нужно!!!
Цзян Ю, атакованный неугомонными птицами, не знал, куда деться, и метался по рисовому полю. Лишь заметив, что вот-вот выбежит за пределы этого райского уголка, он в панике остановился. Если он выйдет отсюда, то печали вновь посыплются на него одна за другой.
(…? Почему я так думаю?)
Цзян Ю развернулся и пошёл назад. Там вилась узкая тропка, ведущая к тому счастливому рисовому полю. Он не должен был этого помнить, но почему-то чувствовал: если пойти по этой дороге, то выйдешь к маленькому простому крестьянскому дому. Цзян Ю очень хотелось пойти по ней.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
