Из-за её мощных сверхъестественных способностей и пророчества о том, что рождение под звездой отцеубийства принесёт беды, она с самого первого дня стала дочерью, ненавидимой собственным отцом.
И в этом не было её вины; то были лишь последствия грехов её отца, кармическое возмездие, которое теперь пало на её плечи. Его непомерное честолюбие и одержимость, выходящие за рамки человеческого, его извращённые и беспощадные методы — всё это в круговороте причин и следствий обернулось воздаянием в облике Лю Хуа и Ли Ин. Только и всего.
Но Лю Хуа, будучи его дочерью, не могла знать об этой причинно-следственной связи.
— И всё же, ты по-прежнему любишь своего отца?
Всё ещё считаешь его единственным и неповторимым отцом в этом мире?
— …Если бы отец хоть единым словом приказал мне умереть, я бы в любой миг отдала эту жизнь, вверив себя его воле. Но отец ни разу не говорил ничего подобного.
Вот только отец ни разу не пришёл навестить свою дочь.
Когда её держали в заточении, когда запечатывали её способности или когда промывали ей мозг — всё это он поручал другим заклинателям. Видя, как Лю Хуа безмолвно принимает свою участь, отец даже не задумывался о том, что у неё на душе.
Он не просто не навещал её — он даже не бранил её; он просто вечно боялся собственной дочери, избегал её и бежал от неё.
И это при том, что она была всего лишь маленькой девочкой, которой не исполнилось и десяти лет.
— …У меня нет даже смысла жить дальше, ведь мой единственный отец ничего от меня не ждёт, верно?
Лю Хуа прошептала это с прозрачным взглядом, перебирая пальцами волосы диди.
— …Если бы дело было только во мне, это не имело бы значения, но в конце концов отец прознал о бессмертной плоти Ли Ин.
Отцу было уже под восемьдесят, и он становился всё более одержим долголетием. Неизвестно как, но он обнаружил особенность тела Ли Ин. Этот похожий на куклу диди родился без каких-либо сверхъестественных сил, просто с самого момента его появления на свет время для него остановилось.
И тогда отец начал жаждать это драгоценное тело.
Именно поэтому Лю Хуа бежала из дворца вместе с диди.
— Почему бы не сбежать? Уйти так далеко, как только возможно — например, за те горы, на другую сторону радуги… «наружу».
Внезапно Лю Хуа, словно из последних сил, разрыдалась. Если вдуматься, у неё не осталось воспоминаний о том, чтобы она когда-либо плакала раньше.
— …Почему? Потому что я прекрасно понимаю: где бы я ни пряталась, мне не обрести «счастья». У меня есть только это место. Дом, где я родилась, обезумевший отец, извращённый род, закрытый Небесный дворец нашей семьи Пяо. И всё же это — всё, что у меня есть. Даже если я знаю, что никто меня не любит, даже если мой диди ни разу не взглянул на меня по-настоящему, я всё равно люблю его. Моё счастье можно найти только здесь.
— Только здесь.
Мужчина прищурился. Эта юная гунян действительно ясно сознавала ту истину, которую многие не в силах были заметить.
Даже если уйти за горы, даже если перебраться на другую сторону радуги или сбежать на край света — сказочного Персикового источника из снов не существует.
Счастье можно лишь высечь из той холодной реальности, что сжимаешь в своих руках.
Но хотя она и знала истинный облик счастья, то место продолжало отвергать её.
— Я больше не могу здесь оставаться, теперь… отец непременно убьёт меня.
Рано или поздно безумный отец, давно отрёкшийся от неё, решит, что обязан лишить её жизни. Но больше всего Лю Хуа страшилась того дня, когда согласно пророчеству ей самой суждено будет убить отца.
— …Вполне естественно, что отец ненавидит дочь, которой предсказано его убить. С этим ничего не поделать. Чтобы не стать убийцей своего единственного отца, мне остаётся лишь уйти первой.
Она не могла сбежать, не могла остаться и не могла бросить диди.
Диди, подобный кукле. Отец говорил, что в таком состоянии он ничем не отличается от мертвеца, так какая разница, если воспользоваться его телом?
…Отец и женщины из его рода породили на свет множество таких «белых детей», как Ли Ин, но почти все они жили недолго. Большинство умирало вскоре после рождения, а те, кто был покрепче, не доживали и до двадцати лет.
Возможно, такова была цена за табу, нарушенное их отцом, который, будучи человеком, заставил небесную луну — небесную фею — спуститься в мир смертных.
Тем не менее, доля детей со сверхспособностями, рождённых таким путём, была выше, чем прежде, и потому отец продолжал плодить потомство. Тела же их старших сестёр, рождавшихся подобно куклам, использовали как сосуды для Принцессы Цянвэй, пока те не приходили в негодность.
Быть может, слова отца были правдивы: жив ли её диди или мёртв на самом деле? У Лю Хуа не было ответа. Диди, похожий на пустую оболочку, никак не откликался на её любовь; он даже ни разу не взглянул на Лю Хуа.
Но Лю Хуа всё равно не могла согласиться с отцом.
— Ты… не сможешь этого сделать.
Холодно бросил мужчина.
— Ты не сможешь покончить с собой. Именно поэтому ты поднялась на вершину горы, верно? Раз ты не в силах прервать свою жизнь собственноручно, ты решила найти того, кто сделает это за тебя. Будь то дикий зверь, демон или я сам. Сначала я подумал, что мог бы оказать тебе такую услугу, но теперь я передумал. Разве ты не слышишь? Этот голос, зовущий тебя.
Шурх-шурх — старая софора зашумела листвой.
Эти звуки, едва ли похожие на голоса, донеслись до ушей Лю Хуа вместе с ветром.
Наша сяоцзе… Где же вы… Пожалуйста, вернитесь!
Не бросайте нас, умоляем, не оставляйте нас одних!
Лю Хуа поняла, чьи это голоса. С тех самых пор, как она себя помнила, она время от времени слышала эти бессвязные мольбы: «Сяоцзе, пожалуйста, сыграйте нам на эрху, спойте нам песню, поиграйте с нами, расскажите нам сказку…»
Лю Хуа мгновенно побледнела. Мужчина издал гортанный смешок, в котором сквозила тень жалости.
— Верно, ты не умрёшь, потому что не можешь всё это бросить. Ни безумного отца, ни сородичей, ни диди, ни тех других «белых детей», что близки тебе и вечно зовут тебя. То, что ты не в силах оставить — это твоя гордость, твой любимый род.
Ты сама сказала, что «счастье» можно найти только здесь, и всё это — весь твой мир.
— Если ты спустишься с горы, то, вероятно, пробудишь свои запечатанные силы и безжалостно устроишь кровавую чистку в роду. Выбрав не отца, а всю семью Пяо, ты со временем остынешь к нему. Но в итоге не только сородичи будут трепетать перед тобой — весь мир преисполнится ужаса. Даже если ты получишь всё, тебе суждено жить в вечном одиночестве, нелюбимой никем. Ты осознаешь, что как бы сильно ты его ни любила, даже диди, которого ты собственноручно кормишь изо дня в день, будет тебя игнорировать. Ибо, хоть в будущем пустота в его сердце и будет восполнена, сделаешь это не ты. Сила, которой не должно быть у человека, постепенно разъест твой разум. Вернувшись, ты лишь повторишь судьбу своего отца, сойдя с праведного пути. И всё же ты… выбираешь возвращение, не так ли?
Не в силах сбежать, не в силах бросить — именно поэтому она выбрала не путь «наружу», а эту гору как свой предел.
Софора зашумела. Врата сумерек — единственная дверь, способная спасти юную цзецзе и её диди от их искалеченной судьбы. Милосердная смерть, и всё же…
— Я не открою для тебя эти Врата сумерек. Решай сама, оборвёшь ли ты здесь свою жизнь и жизнь своего диди или же вернёшься — всё зависит лишь от твоего выбора.
Лицо сяогунян исказилось. После мгновения пустоты, подобной вечности, — она поднялась на ноги.
Она направилась к закрытому Небесному дворцу, навстречу собственной судьбе.
Мужчина холодно улыбнулся.
Она своими руками выбрала не сладостную смерть, а жестокую и кровавую жизнь.
— …Дай мне увидеть, увидеть твоё отличие от отца. Дай мне увидеть, как твоё благородное достоинство убережёт твоё сердце и не даст тебе впасть в одиночество, безумие и — в ту же судьбу, что постигла твоего отца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
