Пришло время уходить. Дни, проведённые вдали от этого города, намного превысят сотню.
Но когда-нибудь я всё равно вернусь.
Вернусь. Обязательно. Пока ты не… когда-нибудь мы встретимся снова.
Звуки циня мелодично пробудились в глубине сердца. В ту безмолвную снежную ночь.
Воспоминания, что беспорядочно теснились в душе.
— Уйдёшь со мной из этого города, бросив всё? Ты согласна?
— Нет.
— Нельзя, я не могу уйти с тобой. Я…
Я должен остаться здесь.
● ● ●
— Лю Хуэй внезапно проснулся.
По щеке скользнуло нечто холодное. Он попытался коснуться лица, и прозрачная слеза намочила кончики пальцев.
Он давно уже не засыпал со слезами на глазах. Сделав несколько глубоких вдохов, он молча стёр следы слёз, пока в затуманенной голове всплывал чей-то образ. Он встал с постели, и пол встретил его ледяным дыханием поздней осени.
Накинув одежду, он вышел на галерею. Небо начинало светлеть. Как и в тот раз, когда он посещал поместье Ван Цзи, небо было густого тёмно-синего цвета. Лишь проплывало несколько облаков. «Мир впереди сокрыт от взора». Эта фраза внезапно возникла в мыслях. Где и от кого он её слышал?
Лю Хуэй поднял глаза на тонущий в сумерках мир, несколько раз моргнул и снова глубоко вздохнул.
Затем он решительно направился в определённое место.
Тёмно-синий мир перед рассветом. В небе проносились тонкие облака, их тени ложились на землю. Огромный чёрный ворон, у которого, казалось, было три лапы. Сяо-тайши прислонился к старой вишне, с которой уже опала вся листва. Отсюда виднелись прекрасные башни Сяньдун-гуна. Сяо-тайши любил это место; вид, открывавшийся отсюда, не менялся на протяжении тысячи лет.
— Прошло уже три года… — прошептал он.
Смерть прежнего короля Цзянь Хуа случилась три года назад, такой же осенью. Сяо-тайши до сих пор отчётливо помнил шуршание инея под ногами в тот день. Возможно, тем утром иней был точно таким же, как сегодня.
Смерть Цзянь Хуа была окутана тайнами, истину знали лишь немногие. О его последних минутах ходило множество слухов. Например, говорили, будто никто не видел мгновения его кончины, лишь кто-то подтвердил, что слышал чьи-то шаги. Цзянь Хуа любил тишину и одиночество, и именно в такой момент он ушёл из жизни. Никто не знал, что произошло в те последние мгновения пустоты. «Никому не дозволено касаться тела» — таково было предсмертное волеизъявление Цзянь Хуа. Хотя главный врач Тао и подтвердил смерть, все приготовления, включая положение в гроб, выполняли только Сяо-тайши и Юйю.
Так было объявлено официально, — с издёвкой добавил Сяо-тайши про себя.
Истину всегда знает лишь горстка людей.
И наоборот: хотя ящик с правдой может валяться на самом видном месте, большинство людей всегда проходят мимо, делая вид, что ничего не замечают. То ли они и вправду не видят его, то ли не желают смотреть. Что уж говорить о поисках истины — некоторые за всю жизнь не удосуживаются даже начать её искать. В этом нет ничего смешного, ведь у самого Сяо-тайши было несколько таких ящиков. Стоит ли их открывать — ответ на это, возможно, будет получен лишь тогда, когда этот мир прекратит своё существование.
Тёмно-синее небо с плывущими облаками. На краю небосклона ещё слабо мерцали звёзды и висел месяц уходящей ночи.
Внезапно Лю Хуэй почувствовал, что температура упала, и до его слуха донёсся хруст шагов по инею.
У него давно было это предчувствие. Потому ли, что миновало ровно три года? Или потому, что сегодня, как и тогда, была холодная осенняя ночь с инеем? Хруст шагов приближался со спины.
— Сяо-тайши.
Услышав голос, Сяо-тайши моргнул. Это был звук, заставляющий подойти к ящику и собственноручно открыть его.
Ящик, который он не решался открыть все три года.
Под бородой Сяо-тайши промелькнула усмешка, но он не обернулся к королю.
— Оказывается, это Ваше Величество. Что привело вас в такое место в столь поздний час?
— Я искал тебя.
Голос донёсся с другой стороны старого дерева. В нём не было колебаний. Как не было их и в шагах.
По движениям и дыханию можно было понять, что Лю Хуэй невольно коснулся старого дерева, стоявшего между ними.
— Это… вишня? Откуда здесь это дерево? Я никогда его не замечал.
— Это старейшая вишня в городе. Она неуловима и является взору лишь тогда, когда у неё есть на то охота.
Сяо-тайши невозмутимо прикидывался чудаком. В его тоне сквозило некоторое пренебрежение, но Лю Хуэй теперь понимал, что тот не лжёт. У этой древней вишни был огромный ствол, и хотя листья опали, она всё ещё покачивала мощными ветвями. Лю Хуэй не знал такого сорта. Как бы редко он ни бывал в этой части дворца, он не мог не заметить такое дерево. Поистине невероятная вишня; Лю Хуэй подумал, что слова Сяо-тайши вполне могут быть правдой.
— Это дерево пережило множество эпох и видело всё, что когда-либо происходило.
Неуловимая вишня, подобно старейшине, обитающему в городе, является взору лишь по прихоти. Такие слова не выдумаешь просто так. Придя в себя, Лю Хуэй обнаружил, что говорит не раздумывая:
— Это дерево совсем как вы, Сяо-тайши.
Сяо-тайши, всё ещё опираясь головой о ствол, медленно повернулся к Лю Хуэю. На мгновение его профиль показался Лю Хуэю лицом тридцатилетнего мужчины с холодными и прекрасными чертами. В этот миг почудилось, будто тонкая вуаль, скрывающая истину, была сорвана.
— Не думал я, Ваше Величество, что услышу от вас подобные слова.
Ваше Величество. Относилось ли это обращение к Лю Хуэю или к «другому Вашему Величеству»? Эта странная мысль вызвала у Лю Хуэя замешательство, он моргнул, и перед ним снова предстал старый Сяо-тайши. Лишь глаза его по-прежнему принадлежали юноше.
Лю Хуэй глубоко вдохнул. Видя, что Сяо-тайши не собирается двигаться с места, он сам обошёл дерево по хрустящему инею.
Сяо-тайши всё так же прислонялся к стволу, слушая шаги Лю Хуэя, пока его фигура не возникла перед глазами. Ледяной осенний ветер развевал их волосы и разгонял облака, обнажая заходящий за горизонт месяц.
Предрассветный мир был исполнен безмолвия. Эта абсолютная тишина пугала — казалось, будто всё подходит к концу. Лю Хуэй внезапно кое-что осознал.
— Землетрясение… прекратилось?..
Дрожь под ногами, не стихавшая до вчерашнего дня, теперь полностью улеглась. Воздух, прежде тревожно колебавшийся, замер, подобно застывшей чаше весов.
— Да, всё кончено. Хотя в городе у подножия разрушения немалые, худшего удалось избежать. В ближайшее время землетрясений быть не должно.
Лю Хуэй заметил, что Сяо-тайши сказал «всё кончено», а не «прекратилось».
Однако в ответ он лишь произнёс:
— Вот как.
В безмолвии глубокой ночи воздух был холодным и прозрачным, как перед самим рассветом. Казалось, застоявшееся зло в этот день было полностью вычищено, уступив место свежести. Но этот свежий воздух был слишком чистым — настолько, что бросало в дрожь. То, что земля больше не содрогалась, казалось чем-то невероятным и странным. Тишина наступила оттого, что нечто завершилось.
Он поднял голову к облакам; между ними пали две звезды. Словно символ ухода двух жизней. Лю Хуэй почувствовал, как в груди болезненно сдавило. Кончено? Что именно? И почему?
События не могли завершиться сами собой, без причины, и Лю Хуэй, возможно, лишь теперь начал это понимать.
Лю Хуэй вздохнул, выдохнув облачко белого пара, и, встретившись взглядом с Сяо-тайши, позвал:
— Сяо-тайши.
Я всё время слышу звуки циня… слышу звуки циня Ван Цзи.
Брови Сяо-тайши насмешливо дёрнулись.
— О… Разве ты слышал не эрху Сю Ли-дажэнь?
Хотя он не сказал этого вслух, этот король наконец-то начал обращать взор на что-то, кроме Сю Ли.
— После того случая я начал вспоминать прошлое обрывками, но память будто изъедена насекомыми — она неполна… Я не могу вспомнить всё. И всё же я вспомнил, что раньше встречал Ван Цзи. В детстве, причём не один раз — я видел его в очень важные моменты.
Цинь среди циней. Ключ от сундука. Звук поворачивающегося ключа.
— Давным-давно, прямо здесь, в этом Хоугуне, он играл для меня на цине. На нём были прекрасные одежды цвета глицинии.
— …Одежды цвета глицинии?
Только тогда лицо Сяо-тайши стало серьёзным.
— Ваше Величество, вы помните, когда это было?
Лю Хуэй закрыл глаза, вспоминая. Хотя тогда шёл снег, в его памяти на кончиках ветвей всё ещё оставалось немного не опавших красных листьев.
— Это произошло в то время, после исчезновения старшего брата и до того, как я узнал Шао Кэ. Снежной ночью Ван Цзи мчался сквозь тьму, прижимая меня к себе. Чем сильнее я чувствую, что обязан вспомнить тот день, тем сильнее кажется, что именно этот отрывок памяти изъеден насекомыми сильнее всего.
— …Снежная ночь, вот как? — повторил Сяо-тайши, словно что-то подтверждая для себя. В ту ночь действительно шёл сильный снег, не по сезону.
— Тогда он сказал мне, что до рассвета обязательно нужно уйти.
Лицо Сяо-тайши исказилось, но казалось, будто он улыбается.
— …В ту ночь ведь действительно что-то случилось, верно?
Скрестив руки на груди, Сяо-тайши рассмеялся. Это был смех человека, которому что-то искренне показалось забавным.
— …Поверить не могу, что той ночью ты тоже там был. Я узнал об этом только сегодня. Вот оно что… Так вот почему Ван Цзи-дажэнь тогда так сказал… Хе-хе, какое совпадение.
— Я проводил расследование: о том дне не осталось никаких официальных записей. Однако несколько документов исчезли крайне подозрительно.
— Кажется, искры беспокойства начинают разлетаться повсюду. Впрочем, этого не избежать.
В тоне Сяо-тайши исчезла его привычка поучать с высоты прожитых лет. Сердце Лю Хуэя ёкнуло. Перед лицом этого прославленного канцлера прошлой династии, острого, как лезвие клинка, достаточно одного неверного шага — и верёвка может оборваться. Верёвка подвесного моста.
— Не ожидал получить такие сведения, так что отвечу на один твой вопрос в качестве благодарности. Только один вопрос, но я обещаю рассказать всё без утайки и только правду. О чём ты хочешь узнать? О той снежной ночи?
— Нет.
Теперь настала очередь Лю Хуэя пристально смотреть на Сяо-тайши.
— Я хочу спросить о моём вступлении на престол.
Сяо-тайши улыбнулся. Должно быть, Лю Хуэй впервые видел, как Сяо-тайши искренне улыбается. Ключ подобран верно, он вставлен в скважину и поворачивается. Только вот истинно или ложно то, что скрыто внутри, должен подтвердить знаток.
«Канцлер Сяо прав, трёх лет будет достаточно».
Канцлер Сяо был прав.
В то время человеком, который преследовал вечно убегающего Лю Хуэя и принудил его взойти на трон, был Сяо-тайши, и Ван Цзи не имел к этому отношения.
Под звуки циня в глубинах погребённой памяти зазвучал холодный голос Ван Цзи. Что значили те слова?
«Таково моё условие».
Уцелевший из рода Цан. О его происхождении, возрасте или силе не могло быть и речи. Верно — он имел куда больше прав, чем Лю Хуэй. Однако…
Сяо-тайши улыбнулся с ледяным выражением на лице. Уголки его губ приподнялись, напоминая молодой месяц, зацепившийся за макушки деревьев.
— Разве ты сам уже не понял?
Сяо-тайши, старый сановник, который не проронил ни слова и пальцем не пошевелил, что бы ни делал Лю Хуэй с тех пор, как фиктивно возвёл Сю Ли в ранг Гуйфэй, смотрел на Лю Хуэя, скрестив руки на груди. В мгновение ока воздух словно стал ещё холоднее. Окружающий мир всё ещё тонул в глубокой синеве — рассвет ещё не наступил.
— Именно потому, что ты твердил, как ненавидишь быть королём, и не желал занимать престол, мы с Ван Цзи-дажэнем решили, что занять его должен ты.
Каждый волос на его теле был взращён на поте и крови народа. Если уж он не желал брать на себя ответственность, то стоило хотя бы использовать его там, где от него будет прок.
— …Время ещё не пришло. Государственные дела запущены, и на их восстановление потребуется немалый срок. Я отвечал за центр, он — за провинции, но в это время Трон Дракона не мог пустовать, на нём обязательно должен был сидеть марионетка. Вопрос о том, замышлял ли прикованный к постели король Цзянь Хуа некий «следующий шаг», имел огромное значение и мог привести к совершенно иным результатам. Не говоря уже о том, что слишком многие, считая себя частью его «следующего шага», вели себя нагло и самонадеянно, сея невообразимый хаос.
Сяо-тайши действительно сдержал обещание. Он заговорил прямо, без обиняков, открыв Лю Хуэю правду.
— Раз так, решили мы, давай вытащим на свет этого опустившегося, вечно убегающего ребёнка. В конце концов, короля Цзянь Хуа всё ещё почитают как божество, и пока его бездарные отпрыски не истреблены до последнего, всегда найдутся упрямцы, которые будут наперебой выставлять этих тайцзы вперёд. В таких обстоятельствах было невозможно просто передать трон Ван Цзи. Тем более когда Цзянь Хуа напал на Гуйян, Ван Цзи и Сунь Лин-ван до самого конца стояли на стороне двора, пытаясь его остановить. Среди старых сановников, оставшихся от Цзянь Хуа, немало тех, кто в те годы сталкивался с Ван Цзи в бою. И когда Цзянь Хуа пожелал сохранить жизни вражеским полководцам Ван Цзи и Сунь Лин-вану, эти люди яростно выступали против.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
