Подчинять других силой, использовать любые средства, сметать всё на своём пути, лишь бы заполучить желаемое.
Хотя Ван Цзи и сопротивлялся ему, он не мог его отрицать. Это вызывало у Ван Цзи одновременно и ненависть, и горькое сожаление.
Янь Шу был словно тень Ван Цзи. Они походили на две чаши весов, чёрную и белую. И хотя Янь Шу брал на себя всё чёрное, образ мыслей у Ван Цзи был точно таким же. Коварная хитрость и безупречная стратегия.
Чёрное и белое на разных чашах весов. Отличие Ван Цзи от Лю Хуэя заключалось в том, что он прекрасно понимал, какими весами владеет. Точно так же, как он в итоге пришёл с пятидесятитысячным войском, ведь в конечном счёте он не желал убирать гирю с чёрной чаши. Это и было той чертой, что объединяла Ван Цзи с Цзянь Хуа и Янь Шу.
Просто желания, таившиеся в сердце Ван Цзи, воплощал в жизнь Янь Шу.
— Слушай внимательно, Янь Шу. Я использовал тебя. Но я не стану винить тебя в случае неудачи. Ты слишком недооцениваешь меня. Будешь ты рядом или нет — для меня ничего не изменится.
— Даже если я не раз думал, что убить тебя было бы вполне нормально? Ты что, дурак?
— Тигр убивает и ест только тех животных, которые ему нравятся. К тому, что ему противно, он и не прикоснётся. Раз уж ты добровольно последовал за мной, тут ничего не поделаешь. Пока я жив, я не стану тебя отвергать.
— Пока я жив, я не стану тебя отвергать.
Янь Шу знал, что для этого человека он не был чем-то особенным — так, кружащийся лепесток сакуры.
— …Однако всё кончено. Ты ведь уже вдоволь наигрался, Янь Шу? Время пришло, я должен понести ответственность.
Взгляд Янь Шу внезапно стал острым.
— …Наигрался? Что это значит? Я от начала до конца был серьёзен. И я не собираюсь сбегать только потому, что «не наигрался». Говорю тебе, я вовсе не хочу умирать, даже если придётся бежать на край света…
Ван Цзи вздохнул. Хотя это и не вызывало у него неприязни.
Словно успокаивая капризного ребёнка, он сказал Янь Шу:
— Янь Шу, я не собираюсь оставлять тебя одного. Я заберу тебя с собой.
На мгновение Янь Шу не понял смысла этих слов… Что?
В горле пересохло. С трудом сглотнув несколько раз, он наконец выдавил хриплым голосом:
— …Ты наверняка беспокоишься, что если оставишь меня, это приведёт к беде?
— Что за глупости ты несёшь?
Ван Цзи с тем же невозмутимым видом прямо высказал то, что казалось фактом столетней давности:
— Я беспокоюсь о тебе.
Янь Шу несколько раз моргнул. В голове будто всё опустело, воцарилась полная тишина.
— Беспо…
Затем последовало долгое-долгое молчание.
В сердце вновь отозвался шелест бамбуковых листьев. Он всегда хотел уйти от Ван Цзи, обрести свободу. Вечную свободу. Жить ради самого себя — это было незыблемым правилом Янь Шу. Но это правило рушилось всякий раз, стоило ему встретить Ван Цзи. Сам того не замечая, он начинал ценить дела Ван Цзи выше собственных. Это было так на него не похоже, что Янь Шу снедало раздражение.
Невыносимая досада заставляла его постоянно уходить, но он раз за разом возвращался. Он так отчаянно желал свободы, но даже не понимал, что именно его сковывает. Бывали мысли, что раз это так хлопотно, проще убить его и покончить с этим, но в итоге он так и не смог.
До самого конца Янь Шу оставался привязанным к Ван Цзи, вот так, погрязнув в грязи, отчаянно пытаясь сбежать.
Это было глупо. Это вовсе не значило жить для себя. И всё же — это было ради него самого.
Ради себя он должен был позволить Ван Цзи жить. Он не хотел его смерти. Трон и прочее совершенно не заботили Янь Шу; что значили внешняя слава и ответственность? Даже если бы Ван Цзи перестал быть Ван Цзи, Янь Шу было бы всё равно. Всё это не имело значения.
Он не был жадным и не просил всего, но… только не бросай свою жизнь.
— …Ван Цзи-дажэнь, если бы не вы, я наверняка был бы свободнее и мог бы жить как мне вздумается. Но без вас мне некуда идти. Только потому, что мне есть куда вернуться, я могу двигаться вперёд.
Сердце трепетало, шелестели листья бамбука. В глубине души Янь Шу всегда искал какое-то место, которое было бы «не здесь».
Но в этом месте не было бы смысла, если бы он отправился туда один. Возможно, в глубине души он давно это понимал.
Сквозь редеющую завесу дождя донёсся беспечный голос Ван Цзи:
— Я знаю.
Желание Янь Шу, чтобы Ван Цзи не умирал, — Ван Цзи исполнял его до сих пор.
Он всегда заботился о других. И всё же в этот самый последний момент…
Только ради одного Янь Шу он отдал всё, что имел. Не оставив себе ни крохи.
Ван Цзи отдал всё своё время, слова и даже сердце, чтобы утешить этого капризного ребёнка, Янь Шу. А затем…
— Но я не могу уйти с тобой — поэтому пойдём со мной.
Таков был ответ Ван Цзи. Янь Шу улыбнулся. Как растерянный ребёнок — это была его первая искренняя улыбка.
Гарда меча «Мо-се» в руке Ван Цзи внезапно звякнула.
● ● ●
Лю Хуэй, оставив Цзинь Ланя охранять Юй Шуня, вместе с Цю Ином покинул храм Даосы. Они рыскали повсюду в поисках следов.
Гром удалялся, дождь становился всё тише.
— Ваше Величество, здесь следы копыт! Они глубокие, непохоже, чтобы лошадь несла лишь одного человека. Возможно, это они.
— В погоню!
Прорвавшись сквозь пелену дождя, они неслись по равнине Учэнъюань.
— Ваше Величество! Впереди тени двух всадников, это Сунь Линван-дажэнь и Сюнь!
— Значит, Ван Цзи точно ещё дальше впереди!
Сунь Линван обернулся на звук копыт. Увидев короля и Цю Ина, он ещё крепче сжал поводья.
— Сюнь! Отдай мне свою алебарду Фантянь! Возьми это взамен. Я задержу их двоих, а ты скорее скачи к господину Ван Цзи! Защити его!
Сюнь схватил «Хэйгуйце», драгоценный меч цвета тёмной ночи, который Линван отдал ему взамен алебарды. Ударив лошадь в бока, он резко ускорился и умчался прочь. Убедившись краем глаза, что Сюнь уехал, Линван развернул коня и встал лицом к лицу с приближающимися королём и Цю Ином.
Линван слегка взмахнул алебардой Фантянь, вспоминая былое.
Если подумать, так было всегда. Неудачливому Ван Цзи вечно выпадал несчастливый жребий, он терпел поражения и пускался в бегство, а Линвану нравилось, что именно он в такие моменты должен помогать и защищать его. Словно цветок в бурю, словно луна на ветру. Ему казалось, будто он стоит под дождём из прекрасных лепестков; пока он оставался рядом с Ван Цзи, он всегда видел удивительно прекрасный мир. Это была лучшая жизнь. И так было до самого конца.
«И всё же я впервые защищаю Ван Цзи от мальчишек, которые младше меня».
Глядя на этих двух глупцов, которые не сбавляли скорости, хотя и знали, что их противник — Линван, он улыбнулся.
Годы берут своё. Но это не повод для проигрыша. Он ни за что не отступит.
— Ну же. Сегодня я не буду знать пощады. Нападайте с готовностью умереть, сопляки!
Аура Линвана обрушилась на них подобно яростному шторму. Цю Ин крепче сжал поводья.
— …Ваше Величество, могу я сказать правду?
— Ты хочешь сказать, что даже вдвоём нам его не одолеть? Я и сам это понимаю. Что же нам делать?
Сердце Цю Ина колотилось так громко, что он сам слышал его стук. Зная, что победить почти невозможно… он чувствовал, как закипает кровь. Придя в себя, он обнаружил, что улыбается. Он хотел превзойти соперника, выложиться до конца.
— Не попробуешь — не узнаешь.
В этот момент с другой стороны, подобно молнии, возникли два коня — чёрный и белый.
— Придурок Цю Ин! Тебе даже дорогу Линвану не преградить! Прочь, мелюзга!
— …Всё верно… какая редкость… здесь… уступи дорогу бывшему начальству… Цю Ин.
Лю Хуэй широко раскрыл глаза.
— Бай Лэйянь! Хэй Яоши! Вы пришли! Спас…
— О-о! Да это же те самые Святой меча и Тёмная мантия, о которых я даже во сне грезил! Наконец-то я смогу сразиться с тобой!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
