Словно дурак. Какая ещё весна. Боль в ногах никуда не делась, неспособность ходить — тоже. Бедственное положение оставалось прежним. Более того, из-за зимнего холода, боли и истощения к приходу весны тело начало угасать ещё сильнее.
— Юй Шунь? По… по… почему ты плачешь?
Юй Шунь всё это время размышлял. Лето, когда он принял молчаливое решение; осень, когда он давал волю гневу; зима, проведённая в ожидании смерти. Каждый раз, когда он стонал от боли посреди ночи, кто-то приходил и утешал его, говоря: «Всё в порядке». Хотя денег не было, этот человек приносил какие-то странные снадобья и, подстраиваясь под Юй Шуня, напрасно делал огромные крюки, потратив впустую целый год. «Всё в порядке»? Ничего не было в порядке. В конце концов, он ещё твердил, что весна придёт, когда опадут все плоды нандины. Но Юй Шунь уже не мог. Его тело было на пределе. Юй Шунь всхлипнул и зарыдал в голос. В тот момент ему казалось, что лучше бы он просто умер.
Юй Шунь наконец сдался. Ван Цзи не мог исполнить его желание. Юй Шуню тоже нечего было предложить Ван Цзи, совсем ничего. Ложь, дурные поступки и интриги — всё это он мог применять так же легко, как в горах, но Юй Шунь хотел, чтобы его любили. Хотя он не боялся смерти, ему было невыносимо, как и многим поколениям его соплеменников, жить под гнётом подозрений, ненависти и косых взглядов. Юй Шунь наконец начал понимать, почему его родичи безмолвно принимали решение о казни. Умереть было бы лучше. Поэтому Юй Шунь не мог ничего сделать для Ван Цзи. И всё же. И всё же он хотел оставаться рядом с этим человеком. Вытирая слёзы, Юй Шунь сквозь рыдания выдавил несколько слов.
— На… назначение на должность уже решено, верно? — Когда опадут все плоды нандины. С приходом весны Ван Цзи снова вернётся к службе и покинет это поместье; можно было представить, как после этого сюда нескончаемым потоком потянутся аристократы и чиновники. Вероятно, бумаги о восстановлении в должности были готовы ещё прошлой осенью, но Ван Цзи отклонил их.
— Что, ты плачешь только из-за этого? Когда ты бодрствуешь, то бываешь довольно милым.
— Когда… бодрствую?
— А, ничего. Да, всё решено. После того как мы с Лин-ваном проиграли, ван гонял нас по всяким захолустьям. К счастью, благодаря этому году удалось хорошенько отдохнуть. Всё благодаря тому, что у меня был ребёнок-хранитель дома.
— Если плоды нандины опадут…
— Да… — На самом деле я хотел бы один вернуться в горы. Идеальный ответ. Так он не доставит Ван Цзи хлопот и не заставит его идти окольными путями. Будет жить один в тишине.
На лице Ван Цзи отразилось выражение «как я могу позволить тебе жить в горах одному?», но он продолжал молча ждать продолжения.
— Но… можно мне ещё раз посмотреть на весну в следующем году вместе с вами?
Ван Цзи тихо улыбнулся и ничего не ответил. Он был из тех людей, что не лгут даже детям. Наступит день, когда следующей весны для него уже не будет. Вероятно, он сам чувствовал, что всё к этому идёт.
— Конечно, Юй Шунь. Я тоже хочу увидеть её вместе с тобой, — несмотря ни на что, произнёс Ван Цзи. Это было самое большее, что он мог пообещать.
В пустой шкатулке раздался звук — туда легла самая первая вещь. Юй Шунь улыбнулся. Ван Цзи пристально смотрел на улыбающееся лицо Юй Шуня, а затем и сам рассмеялся.
— Наконец-то я увидел эту улыбку. Вот видишь, я же говорил — с приходом весны случится что-то хорошее.
В ту самую печальную и в то же время самую счастливую весну. Времени, когда он мог постоянно быть рядом с Ван Цзи, в будущем, вероятно, больше не будет.
— Говорят, если в доме есть ребёнок-хранитель, то по возвращении случается что-то доброе.
— А. Я об этом не знал, но, по крайней мере, имущество больше не убывает, и золото не исчезает?
— Вы всё знали? Иногда случается, что исчезают даже дома. Поэтому я и попробовал посадить нандину.
— Хотя я и не считал это каким-то бедствием…
У Ван Цзи в некоторых делах была пустота; в течение этого года он вместе с Янь Шу и Хуан И постоянно прогонял нечистых на руку слуг, сводил счета и проверял остатки средств. То, что «дом исчез» (а не сгорел), оставалось загадкой, но пока ребёнок-хранитель Юй Шунь здесь, возможно, когда-нибудь эта тайна раскроется.
— И когда вы вернётесь, я, должно быть, уже смогу ходить, опираясь на трость.
— Но все врачи говорили, что надежды нет…
— Для врачей надежды нет, но я сам могу себя спасти. Наверное, бегать не смогу… но медленно ходить — вполне. Так что перестаньте платить деньги этим лекарям-недоучкам из глуши и тратиться на их снадобья. — Хм? Неужели он смог ходить благодаря усилиям этого года? Ван Цзи потёр затылок.
— Ван Цзи-дажэнь, я не смогу идти рядом с вами так, как Хуан И или Янь Шу. — Ван Цзи внезапно обнял его одной рукой и посмотрел на него. Не смогу идти рядом. Речь шла не о ногах; Юй Шунь не станет таким, как Хуан И или Янь Шу, которые могут защищать, лишь предавая.
— Единственное, что я могу соблюсти… это уговор о следующей весне. Но даже так… я всё равно хочу пообещать. — Это было обещание, данное из последних сил. О следующей весне.
Юй Шунь опустил голову. Если настанет день, когда даже Хуан И и Янь Шу не смогут защитить Ван Цзи. Даже если придётся предать Ван Цзи, он защитит его. Сделать это под силу только ему одному. Ценой за это станет самое старое и важное сокровище в его шкатулке.
Юй Шунь смутно осознавал, что может потерять его навсегда.
Однако тридцать лет спустя всё это сбылось.
— Юй Шунь, я не смог исполнить твоё желание, — глухо произнёс Ван Цзи. Юй Шунь промолчал. О том, что тогда Ван Цзи ответил вану Цзянь Хуа, Юй Шунь так и не осмелился спросить.
— Я ведь не смог стать твоим сюзереном, верно?
Юй Шунь хотел ответить, но не смог издать ни звука.
— Всё в порядке.
Его сердце давным-давно заледенело, и именно этот человек заставил его оттаять. Ван Цзи уже неведомо сколько раз говорил Юй Шуню «всё в порядке». Всегда в те моменты, когда на самом деле всё было совсем не в порядке. Юй Шунь очень любил эти слова. Хотя это наверняка была ложь, стоило Ван Цзи произнести их, как они становились правдой. Ван Цзи всегда вытягивал несчастливый жребий, постоянно терпел неудачи, шёл окольными путями, словно глупец; в глазах окружающих его жизнь была полна ошибок. Но Юй Шунь любил этот ошибочный ответ… Именно поэтому Ван Цзи знал, что Юй Шунь для него — лишний.
Юй Шунь ничего не делал ради Ван Цзи, и Ван Цзи ничего не говорил Юй Шуню. Как бы тяжело ни приходилось. Вероятно, потому, что он знал: больше всего Юй Шунь боится самого себя. И всё же Ван Цзи всегда звал Юй Шуня с собой. Если бы он попросил его что-то сделать, любое желание могло бы исполниться. Стоило ему только открыть рот, в любое время. Даже после того, как Юй Шунь стал шаншулином.
Но до самого конца Ван Цзи не переступил черту, и Юй Шунь так и остался лишь ребёнком-хранителем дома. Как когда-то сказал ван Цзянь Хуа, желание Юй Шуня было недосягаемым. Если Ван Цзи о чём-то и просил, то почти всегда ради Юй Шуня, а не ради себя. Единственное, что Юй Шунь мог сделать, — это совершить предательство.
— Простите… — Кроме этих слов, не было ничего. От сжатых кончиков пальцев передавалось тепло, вливаясь в ледяное сердце Юй Шуня.
— Простите, Ван Цзи-дажэнь…
Ответ Ван Цзи не заключался в том, чтобы заставить его что-то сказать или не извиняться. «Не бери в голову». Ван Цзи молча принял всё это в одиночку. Он знал даже то, о чём Юй Шунь не сказал, и то, чего тот опасался. Наверняка он знал и истинную причину, по которой Юй Шунь остался при дворе. И, возможно, даже тот последний ответ, который Юй Шунь собирался получить в будущем.
Ван Цзи другой рукой бесшумно прикрыл глаза Юй Шуня.
— Не бери в голову. Ты уже исполнил моё желание. Полностью. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду.
Ван Цзи когда-то говорил: «Живи своей жизнью». Желание исполнилось. Поэтому не стоит беспокоиться — даже если Юй Шунь не выбрал Ван Цзи.
— Нет, есть ещё кое-что, что не исполнилось.
— ?
— Я всё ещё жду возможности снова увидеть следующую весну вместе с тобой.
Не просто «хочу увидеть» — да, давай увидим её вместе. Юй Шунь сам разжал руку, отпустив самое древнее и важное сокровище. Теперь Ван Цзи подобрал это сокровище и снова положил его в тёмный ларец Юй Шуня. Будущей весной.
Когда-нибудь он уйдёт в отставку со службы при дворе. К тому времени их положения, чины, прошлое — всё это не будет иметь значения. Сколько бы раз это ни случалось, весна всегда придёт. Когда все плоды нандины опадут, это сможет сделать кто угодно. Спешить некуда. Так он думал… но у Юй Шуня больше не было следующей весны.
— Это тело и правда продержалось достаточно долго… Внутри ты ведь уже всё чувствуешь? — тихо раздался голос Ван Цзи, подобный весеннему дождю.
Юй Шунь закрыл глаза под ладонью и слушал этот голос.
— Когда ты занял пост начальника Шаншу при короле, я немного успокоился.
Никто не мог этого понять, но Юй Шунь не удивился. Пути Ван Цзи и молодого короля пересекались несколько раз в важные моменты. Намного раньше, чем он встретил Юй Шуня. Хотя король не заметил, Ван Цзи, вероятно, осознал это гораздо раньше Юй Шуня.
— Юй Шунь, нынешний король очень похож на того человека.
— Хм…
— Его не так легко понять, как Циньюаня. Некоторые вещи словно зарыты на дне колодца; обычно они накрыты крышкой, и он даже сам о них забыл — должно быть, не хочет, чтобы кто-то знал, включая его самого. Так было всегда, но он неосознанно замечает свои недостатки. Чтобы восполнить их, он отчаянно тянется к другим. Чтобы его любили, чтобы не терять больше… всё это переплелось, и он стал выдающимся человеком.
Словно кукла, пожелавшая обрести бьющееся сердце, и так ставшая по-настоящему живым человеком. Окружающие этого не заметили, даже Циньюань. Вероятно, король хочет, чтобы они никогда об этом не узнали. Юй Шунь понимал это, и Ван Цзи тоже.
Каждый живёт, храня свой ларец воспоминаний, который не хочет открывать, и содержимое у всех разное.
— Людей, способных восполнить его изъяны, крайне мало. Если никто не заметит те недостатки, о которых король сам притворяется, что не знает, их невозможно исправить. Если такой редкий человек окажется рядом с ним, он его больше не отпустит.
Этот король убьёт тебя.
Линь говорила, что есть кое-что, к чему нельзя позволять тому человеку прикасаться. Это его собственное имя, вписанное в пустую графу должности начальника Шаншу… Даже дойдя до такого состояния, он ни разу не сказал, что хочет покинуть столицу и отдохнуть. Ради этого человека Юй Шунь отказался от всего остального. Например, вернуться к Ван Цзи следующей весной, жить втроём с Линь и ребёнком в хижине… а также вернуться на родину, где цветут белоснежные цветы груши, и в конце концов умереть в одиночестве, волоча за собой единственное крыло.
Однако ради того человека Юй Шунь всё ещё оставался в мрачном мире, подобном колодцу, из которого невозможно выбраться.
— Ты ведь с давних пор, если что-то решишь, не отступишь ни на шаг. Ради следующей весны ты даже меня одолел. Ужасающее обещание ты дал. Из-за этого даже умирать обидно. И в конце… ты уходишь на шаг раньше меня. У тебя ведь есть какая-то причина оставаться при дворе? Есть что-то, что ты должен здесь забрать? Что-то как для тебя, так и для кого-то другого.
Губы Юй Шуня сложились в очень натянутую улыбку. Неужели даже улыбаться стало трудно?
— Да, — без колебаний ответил Юй Шунь.
Ван Цзи убрал руку. Однако перед глазами Юй Шуня всё было белым, он не видел лица Ван Цзи. Улыбался ли Ван Цзи или… плакал?
— Всё в порядке.
Услышав это, Юй Шунь улыбнулся. Ван Цзи всегда говорил так именно тогда, когда всё было совсем не в порядке.
— В следующий раз мы снова вместе пойдём смотреть на весну. Жди меня по ту сторону конца… Я не слишком задержусь.
«По ту сторону конца». Это последняя строка любимого китайского стихотворения Ван Цзи — «Буду ждать тебя у самого края». А затем мы снова осушим чаши и будем видеть сны.
— Погрузись в сон, Юй Шунь. На этот раз это будет долгий сон.
— Хорошо, — ответил Юй Шунь.
Ван Цзи подарил Юй Шуню прекрасный сон. Он никогда не давал Юй Шуню почувствовать страх, отчуждение, подозрение или пренебрежение. Они договорились о следующей весне. Что же приснится на этот раз?.. Но времени оставалось совсем немного.
Тук, тук — издалека послышались холодные шаги. Услышав этот звук, Юй Шунь сам отпустил тёплые пальцы Ван Цзи, за которые всё это время держался.
Это была жизнь, которую выбрал Юй Шунь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
