Перед рассветом, среди густо валящего снега, вороной конь, подобно дыму над снегом, мчался к горе Иньшань со скоростью, ничуть не уступающей коннице армии Юлинь.
Ван Цзи казалось, что его тело вернулось в то состояние, в котором оно было тридцать с лишним лет назад, когда пала столица. В последние десять лет здоровье становилось всё хуже, силы словно потихоньку утекали, и он давно не чувствовал такого полного сосредоточения всех чувств. Несмотря на долгую скачку, он совсем не ощущал усталости. Тело, прежде казавшееся тяжёлым из-за возраста и болезней, вновь обрело былую лёгкость.
Побег — это и правда тяжкое бремя.
— Неужели с этого момента я больше не намерен бежать? — Ван Цзи горько усмехнулся.
Не было человека более искусного в верховой езде, чем Ван Цзи. Даже если бы его противником был Лин-ван, в конном бою тот вряд ли смог бы его одолеть.
(…Наверное, я смог бы продержаться раундов двадцать…)
Сказать по правде, в душе Ван Цзи всё ещё таилось сожаление. После тридцати его физическая сила и выносливость не должны были угасать так быстро. Почему же тогда на равнине Учэнъюань он упал с коня? Позже Хуйцзе, прознав об этом невесть откуда, спросил его об этом. Хуйцзе знал, что даже если бы ван приложил все силы, он вряд ли смог бы победить Ван Цзи в седле. Почему же он первым вылетел из стремян? Нарочно? Пока Хуйцзе гадал про себя, Ван Цзи ничего не ответил.
Чем ближе он был к подножию горы, тем сильнее шёл снег. Снегопад не прекращался ни на миг весь день. Скоро должно было рассветнуть.
Расстояние, на которое у Чжэнь Суфан ушло полдня, Ван Цзи преодолел очень быстро. Он натянул поводья, чувствуя, как на него падают бесчисленные крупные хлопья снега. Он прищурился, раздумывая, не глупо ли он поступает.
Снег постепенно стих. В тишине показалась она. Всё верно, это была обитель, где находился поминальный зал Юй Шунь.
Ван Цзи любил листья гинкго, похожие на маленькие золотые веера, любил и звук падающего снега. Именно поэтому ссылка на север когда-то не показалась ему такой уж невыносимой. К тому же Юй Шунь говорил: «Весна скоро придёт». Больше всего Ван Цзи любил зиму.
Перед самым приходом весны всегда кажется, что случится что-то хорошее. С этой мыслью Ван Цзи вспоминал свою жизнь, подобную ветру. Скоро… всё обязательно получится.
Продвигаясь сквозь мрачную зиму, от самого начала жизни… и до самого её конца…
(В такое время в горах уже вовсю скапливается снег…)
Ван Цзи чувствовал, что сам превращается в сосульку, его брови побелели от снега. Конская грива тоже обледенела и слиплась.
Ван Цзи тронул поводья, и конь, мгновенно поняв его, крупным шагом устремился вверх по горе. Судя по всему, снег пошёл ещё тогда, когда Чжэнь Суфан выбирался из лесу.
(Эта необычная банда разбойников в горах, должно быть, время от времени охотится в лесу.) Если он поскорее не отыщет горную хижину, где находятся Хун Сюули и старушка, то замёрзнет до смерти, и все вчерашние старания пойдут прахом. Поэтому сегодня он непременно должен найти точное местоположение того дома.
(Хотя, честно говоря, этот снег вряд ли утихнет до завтрашнего вечера. После захода солнца двигаться станет совсем трудно.) Если же пробираться к хижине напролом, невзирая на метель…
(К рассвету следующего дня должен успеть.) В запасе оставался всего лишь один короткий день.
И всё же Ван Цзи двинулся вглубь великих гор к заветному дому.
С чувством ностальгии Ван Цзи продвигался по горе Иньшань; на плече виднелась рукоять меча Мо-е. Для Ван Цзи, чей рост был не слишком велик, нести меч за спиной было удобнее, чем на поясе. Но почему-то казалось, что Мо-е стал совсем лёгким. И нынешний Ван Цзи, похоже, понимал, почему меч вдруг утратил свой вес.
Сейчас вопрос заключался в том, как много Хун Сюули успела узнать о разбойниках.
— Как… как хорошо. Наконец-то… можно поспать. До этого я совсем не спала…
Среди ночи на Сю Ли одна за другой накатывали волны сонливости. Она была совсем не такой, как тот старик. Старушка из горного дома с утра до вечера без устали хлопотала то над тем, то над этим, постоянно была в движении и к тому же вставала ни свет ни заря. Проведя с ней всего несколько дней, Сю Ли уже вымоталась и душой, и телом.
(…Ох, всё тело стонет от боли. Женщине под тридцать уже не под силу не спать ночами…) В девятнадцать лет она могла проводить без сна несколько суток кряду и совсем не чувствовала утомления, но теперь всё стало иначе — она быстро уставала. В ней уже не было того юношеского задора.
Когда старушка наконец заснула, Сю Ли осторожно обтёрла её горячим полотенцем. Старушка, лежавшая на единственной соломенной подушке, крепко сжимала что-то рукой, похожей на сухую ветку. Она всегда носила с собой маленький платок и очень им дорожила. Это был старый, грязный платок непонятного цвета, и Сю Ли не знала, что в него завёрнуто. Когда Су Фан ушёл, платок куда-то запропастился, и старушка, решив, что его украла Сю Ли, с криками принялась повсюду его искать. Позже Сю Ли нашла платок в поле, но старушка всё равно упрямо пыталась пришить к нему завязку, провозившись с этим весь день. Видя, что старушка больше не кричит, Сю Ли поняла, что вещь внутри в сохранности.
(Что же всё-таки завёрнуто в этот платок?)
Это оставалось загадкой. Хотя с виду старушке было за восемьдесят, на самом деле она не казалась такой уж дряхлой. Тело было крепким, спина совсем не ссутулилась. Лицо её было изборождено морщинами, а речь — весьма странной. Неужели ей едва перевалило за шестьдесят?
(Если подумать, Ван Цзи примерно того же возраста.)
Старушка спала на соломенной подушке, а Сю Ли, чтобы не замёрзнуть, грелась у огня, обнимая тёплый камень. Прочие огни были погашены. Сю Ли проверила обстановку, плотно закрыла окно, чтобы ни звук, ни свет не проникли наружу, и с серьёзным видом вернулась на место.
Су Фан говорил, что что-то изменилось. Неблагодарные люди — это Цзинь Лань и сама Сю Ли. Они оба позабыли, сколько раз Су Фан выручал их, и, чрезмерно уверовав в собственные силы, пропустили его слова мимо ушей.
Почему же они тогда ничего не заметили? Если бы они прислушались к тому, что говорил Су Фан, то смогли бы выбраться из темницы вместе с ним.
И вскоре Сю Ли почувствовала неладное. Указ о закрытии гор действовал столько лет, кто же решился туда войти? Как странно. Ей казалось, будто она видит издалека, как подстреленная в небе птица с жалобным криком падает вниз, теряя перья.
Время от времени доносилось ржание коней. Казалось, прибывших было не один и не двое. Сю Ли почудилось, что «кто-то» последовал за Су Фан в горы. С рассвета вчерашнего дня снег шёл не переставая, и Сю Ли думала о том, что при такой метели Су Фан мог и вовсе не войти в горы.
Под вечер Сю Ли окинула взглядом далёкие горные хребты: начиная с середины склонов горы были укрыты глубоким снегом, почти по пояс Сю Ли, но возле самого дома снега, как ни странно, почти не было — вероятно, из-за причудливого рельефа. Сю Ли слышала, что Безымянный великий кузнец выбрал это место для жизни именно по этой причине.
Сю Ли пошла проведать спящую старушку. Безымянный великий кузнец не вернулся, возможно, из-за того, что здесь появилась женщина. К тому же все тропы возле дома замело снегом по колено. Из-за тяжести сугробов ветхая крыша издавала жалобный скрип. Если не счистить снег, эту маленькую хижину вскоре погребёт под сугробами. Не видя возможности ни войти, ни выйти, Сю Ли в конце концов сдалась. Кроме как следить за тем, чтобы дом не рухнул под тяжестью снега, она пока ничего не могла поделать. Даже если о Су Фан до сих пор ничего не было слышно, ей оставалось только преданно ждать его здесь.
(…Даже если он отправится в ближайший отсюда военный лагерь, путь туда займёт день, день уйдёт на подготовку войска и ещё день — на обратную дорогу… А из-за снегопада и сборы, и скорость передвижения замедлятся. Выходит, на всё про всё потребуется как минимум дня четыре-пять…)
Но прошло уже два дня. Хотя не миновало и половины намеченного срока, у Сю Ли было чувство, что времени не хватает, или, точнее сказать, её терзало дурное предчувствие. Пусть она всё ещё не знала точного числа разбойников, вошедших в горы, но по своим наблюдениям Сю Ли предположила, что их около пятидесяти. Однако не исключено, что в горах их дожидались и другие, чтобы встретиться.
Сегодня дул сильный ветер, из-за которого очертания гор были совершенно неразличимы, не говоря уже о том, чтобы обнаружить пристанище горцев. Но если эти сто с лишним человек пришли в горы поохотиться, им наверняка потребуется день или два. Нужно поскорее сменить место.
Эта ночь скоро закончится, останется ещё два дня. Куда же податься ей и старушке вдвоём?..
В этот самый миг Сю Ли услышала глухой стук: «дон-дон». Она вся так и застыла. Небо ещё не посветлело, значит, это бьют в колотушку, отсчитывая стражу. Но кто мог делать это здесь, в уединённом горном доме?..
(Тук-тук. Нет, это не обязательно звук колотушки, откуда ей взяться в такой час?) Сю Ли услышала, как ветер бьётся в окно. Верно, это наверняка просто шум ветра.
Но Сю Ли снова услышала этот стук. И на этот раз это точно не было галлюцинацией. Сю Ли задрожала всем телом. В этом потаённом доме в горах должны быть только она и старушка. Сю Ли крепко прижала к себе соломенную подушку и вошла в комнату, чтобы остаться со старушкой.
Едва Сю Ли вернулась в комнату, как раздался стук в дверь. Она подумала, не послышалось ли ей снова, и напряжённо сглотнула. Стояла тишина, словно никого и не было. Когда Сю Ли уже решила, что ей и впрямь почудилось… дым из трубы внезапно развеялся, и её взору предстала белая лисья маска. Сю Ли казалось, что она закричала, но на самом деле она не проронила ни звука.
Увидев Сю Ли, человек в лисьей маске замер. Сю Ли на мгновение показалось, что время остановилось навсегда. Но незнакомец подошёл и закрыл окно.
Сердце Сю Ли колотилось словно барабан. Десять лет назад она уже видела такую же лисью маску… Сейчас же, не считая шороха осыпающегося за окном снега, царила мёртвая тишина.
(Я выйду наружу, пожалуйста, подожди меня здесь.)
Если она не выйдет, их со старушкой просто убьют здесь же. А если выйдет — даже если сама она погибнет, но со старушкой всё будет хорошо, она умрёт без сожалений. Сю Ли взглянула на старушку, но губы её словно были зашиты — она не могла вымолвить ни слова. С трудом она поднялась на ноги; к счастью, спину не прихватило.
Она взяла в доме соломенный плащ, шляпу и старые шипованные сандалии для снега и надела их. От беспомощности колени её дрожали и не слушались. Последний раз такое было в юности. Но ничего не поделаешь, выбора нет… Всё в порядке.
Сю Ли выпустила изо рта длинную струю белого пара, толкнула дверь и вышла наружу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
