Через несколько лет после падения столицы Ван Цзи-дажэнь занял пост юйши-дафу. Как бы я ни убеждал его, он не слушал и твёрдо решил вернуться на службу в центр. В то время ситуация при дворе постепенно ухудшалась. Пока Ван Цзи-дажэнь отсутствовал, надзорные функции Юйшитая ослабли, а вражда между аристократами и гунцзы вышла наружу. Чиновников из числа умеренных и здравомыслящих приверженцев мира в столице то и дело убивали. Именно поэтому, чтобы успокоить народ, Ван Цзи-дажэнь призвали обратно и назначили юйши-дафу.
С того самого дня, как его спасли, он неустанно трудился, разрываясь между множеством дел. Примерно в то же время Фэй Янь вышла замуж за представителя семьи Пяо.
Даже обладая огромным опытом, накопленным на различных должностях, Ван Цзи-дажэнь, вкушавший горечь лишений в ожидании своего часа, с трудом находил время для отдыха, несмотря на всю мою помощь. Кроме того, мне очень не хотелось, чтобы Ван Цзи сближался с Цзянь Хуа. Но я ничего не мог поделать; на душе было неспокойно, словно на ней лежал тяжёлый камень, и мне совсем не хотелось видеть лицо Цзянь Хуа-вана.
Так, с сердцем, полным любви и ненависти к Ван Цзи-дажэнь, желая то спасти его, то лишить жизни, я встретил своё тридцатилетие. Самый важный человек был рядом со мной в целости и сохранности, я с лёгкостью справлялся и с работой, и с развлечениями, чувствуя, как постепенно становлюсь обаятельным мужчиной. Это ощущение покоя казалось пугающе странным. А этот паршивец Лин-ван ещё смеет хвастаться передо мной, хотя вся его личная жизнь крутится только вокруг Ван Цзи-дажэнь.
— Что за речи? Ты сейчас напоминаешь тех неверных мужей, что твердят: «Я одинаково люблю и законную жену, и любовницу», — Лин-ван высмеял меня.
— Не смеши меня. Я словно лодочник, чья лодка полна возлюбленных, и Ван Цзи-дажэнь лишь один из пассажиров. Это я бегаю за ним по пятам, но стоит мне расстроиться, и я могу убить его в любой миг.
— Хм, если какая-нибудь женщина скажет тебе: «Цешэнь… твоя возлюбленная~», у неё явно не всё в порядке с головой.
Мы с Лин-ваном начали швырять друг в друга гнилые персики. Этот парень возомнил себя «законной женой»? В то время Ван Цзи-дажэнь с довольным видом наблюдал со стороны за нашими дурачествами.
С тех пор мы начали постепенно укреплять своё влияние в провинциях, и число сторонников Ван Цзи-дажэнь втайне росло с каждым днём.
…Похоже, всему скоро придёт конец.
Когда Ван Цзи-дажэнь вновь занял пост юйши-дафу, в столице уже десять лет царил мир. Вернувшись в Гуйян, Ван Цзи-дажэнь открыто выступил против Цзянь Хуа-вана и снова был назначен юйши-дафу. Вернувшись во дворец, Ван Цзи-дажэнь перебил всех гунцзы, наложниц, чиновников и аристократов, пощадив лишь шестого гунцзы.
Покончив со всем этим, он снова отправился в поездки по стране, проводя чистки и наводя порядок в кадровых делах и правосудии на местах. В провинции Лань они с Лин-ваном обманом и уговорами забрали к себе Сыма Сюня.
После этого он занял пост шичжуна в Мэньсяшэне, а я стал его заместителем, заняв должность хуанмэнь-шилана. Хуан И же сменил Ван Цзи-дажэнь на посту юйши-дафу и начал стремительно продвигаться по службе.
Итак, осень подошла к концу. Кто же убил Цзянь Хуа-вана в ту ночь, о которой никто не знает? Я знаю.
В то время мною овладело странное чувство. Хотя у меня была собственная усадьба в Гуйяне, я редко возвращался домой. Тот дом скорее напоминал пристанище, где время от времени собирались преступники. Я, чей лик подобен лисьему, вместе с Ван Цзи-дажэнь во время падения столицы смог обеспечить содержание собственному войску, пусть и немногочисленному. В те дни должностные преступления, взяточничество и ложные доносы среди провинциальных чиновников были неисчислимы, а ежедневные казни невинных стали обычным делом. Ван Цзи-дажэнь каждый день приходилось разбираться с ворохом дел, связанных с просителями должностей или взяточниками; гора бумаг была высотой с гору. Однако в Ван Цзи-дажэнь мне нравилось то, что он следовал собственным принципам: вызволял из темниц невиновных, подменял официальные бумаги, чтобы тайно понизить в должностях продажных чинуш, и даже убивал алчных управленцев, заменяя их достойными людьми, лишь бы вымести всю эту нечисть из рядов чиновничества. Его методы во многом походили на те, что использовал когда-то Сяо-сянго. Что ж, моей работой было содержание этих преступников, воинов и чиновников, которых называли «призраками» — например, того же Сыма Сюня. И хотя я в первую очередь выполнял распоряжения Ван Цзи-дажэнь, этот Сюнь вечно меня не слушался, какой наглец.
Я был высокопоставленным чиновником при дворе, Сюнь и Хуан И — юйши, но помимо них был ещё человек по имени Мо. Он служил Ван Цзи-дажэнь дольше, чем Лин-ван. Поскольку он не такой шумный, как Лин-ван, он нравился мне больше. Было немного странно, что у Ван Цзи-дажэнь в почтенном ведомстве Мэньсяшэн есть такой убийца. Я и сам не знал, почему это казалось мне странным.
Ну да ладно, я просто разместил этих людей в своей усадьбе в Гуйяне. Сам же я частенько заглядывал в поместье Ван Цзи-дажэнь. Я был его заместителем, так что это не вызывало лишних пересудов.
В тот вечер я отправился в поместье Ван Цзи-дажэнь, чтобы полакомиться виноградом в его саду. В доме было совершенно темно и тихо, что показалось мне необычным. А затем я услышал шум крыльев ворона и почувствовал, что кто-то пришёл.
— Почему ты здесь? — с тех пор как я заключил с ним контракт, нет, с тех пор как мы только заговорили о контракте, мои чувства обострились, и всё, чего бы я ни пожелал, само шло мне в руки. Словно после заключения договора меня опоили колдовским зельем. Ван Цзи-дажэнь совершенно не верил в подобные суеверия — вероятно, потому, что в его жилах течёт кровь рода Цан.
Я чувствовал, что в усадьбе стоит такая тишина, что не слышно даже стрёкота насекомых; это был мир абсолютной тьмы. Нет, звуки всё же были. Я услышал едва уловимый звон… Это были серьги Ван Цзи-дажэнь. Он пришёл. Я тут же бросился в коридор и увидел комнату, где горел свет, но внутри никого не было.
Ван Цзи-дажэнь, который уже должен был отойти ко сну, вышел в чёрном верхнем платье и чёрных туфлях, предназначенных для выхода в свет. Он был подобен тени. Я бесшумно последовал за ним, гадая, куда он направляется.
Весь мир погрузился в безмолвие, остались только Ван Цзи-дажэнь и я. Куда же он идёт и что затеял? Стоит идти за ним, и всё станет ясно.
Но вдруг Ван Цзи-дажэнь замер и уставился прямо перед собой — хотя там ничего не было. Неужели он сам захотел выйти? Или же… Внезапно мне стало не по себе. Мир теней, незримые вестники. Неужели… это чиновники загробного мира явились, чтобы забрать Ван Цзи-дажэнь? В тот миг я действительно так подумал.
До меня изредка доходили слухи, что здоровье Цзянь Хуа-вана становится всё хуже. Однако Сяо-сянго держал язык за зубами, так что я довольствовался лишь пересудами, не говоря уже о других высоких чинах.
После возвращения Ван Цзи-дажэнь Цзянь Хуа-ван позволил ему являться на личные аудиенции. Ван Цзи-дажэнь часто приносил ему официальные бумаги, требующие печати. Возвращаясь, он выглядел как обычно. Десять лет назад одна мысль о том, что Цзянь Хуа и Ван Цзи встретятся, заставляла моё сердце сжиматься от страха, что я потеряю нечто важное; предчувствие беды было невыносимым.
Наконец, этот старый враг тоже начал постепенно исчезать. Разрубающий тьму Баван, чей облик едва ли не обожествляли. То славное прошлое уже стало вчерашней историей. Теперь он был лишь хилым стариком, прикованным к постели. Я не видел его уже очень долгое время.
Сердце каждого высокопоставленного чиновника, допущенного к аудиенции, замирало от тревоги. Они никогда прежде не видели Цзянь Хуа-вана таким. В юности он был статным, наделённым недюжинной силой и непоколебимой волей Баваном. Глядя на него нынешнего, невозможно было представить его былое величие. Ван Цзи-дажэнь приходил и уходил, навещая его по делам службы на протяжении нескольких лет.
В тот день я почувствовал это. Цзянь Хуа-ван лишь безучастно поддакивал в ответ на предложения подчинённых о делах правления и указах, а когда говорили другие, он почти не слушал. Казалось, он решил навсегда скрыть свои истинные чувства, словно запер все свои думы в потайной шкатулке и в одиночестве остался охранять её. В тот миг по моему телу пробежал холод. Как же поступит Ван Цзи-дажэнь?
Даже если Цзянь Хуа-ван изо всех сил старался прожить ещё несколько дней, он всё равно рано или поздно умер бы, и, скорее всего, это случилось бы довольно скоро. Каким бы ни был Цзянь Хуа-ван, я всё равно его не понимаю. Но глядя на то, как в нём едва теплится жизнь, я чувствовал, что время тянется невыносимо медленно. Однако, как бы он ни боролся, как бы ни пытался одурманить и обмануть себя, реальность всё равно оставалась жестокой. Цзянь Хуа-ван немощно лежал в постели, в то время как Ван Цзи-дажэнь бодро стоял перед ним. В тот момент я думал: сможет ли Цзянь Хуа-ван принять собственную смерть так же, как принимал всё остальное?
Топ, топ. В ночной тишине Ван Цзи-дажэнь медленно приближался к Цзянь Хуа-вану. В своём чёрном одеянии он походил на тень. Чёрная тень медленно скользнула в Хоугун, вошла в сумрачный Лигун и остановилась у самого входа. Тогда мне очень хотелось позвать Ван Цзи-дажэня по имени, но я промолчал. Ван Цзи-дажэнь, стоявший в дверях, был безмолвен, словно тьма Лигуна поглотила его. Я не видел выражения его лица. Я прислонился к дереву сакуры неподалёку и тихо закрыл глаза. Глубокой ночью поздней осени моё дыхание превращалось в белый пар.
Внезапно я услышал звук — на дерево опустился большой ворон.
Время шло медленно, казалось, ему не будет конца. В тот миг я услышал тихий звон — это качнулись серьги Ван Цзи-дажэня. Я открыл глаза и увидел Ван Цзи-дажэня, облачённого во всё чёрное, будто в траурные одежды. Затем я взглянул ему в лицо. И тогда я понял, что произошло. Он последовал за какой-то тенью. Я пошёл следом за ним. Наши тени безмолвно слились воедино, вокруг не было слышно ни звука.
Перед самым рассветом он в одиночестве предавался скорби в укромном углу. Затем Ван Цзи-дажэнь вздохнул и остановился. Хотя я слышал лишь то, что он перестал идти, я отчётливо различал звук его разбитого сердца. Он тихо плакал. Его глаза, подобные ночной тьме, затуманились; то был звук утраченного сердца, крик боли о том, что самое дорогое уже никогда не вернётся. Звук того, как ты сам уничтожаешь сокровище, а потом по кусочку собираешь его осколки. Этой глухой ночью, неведомо для всех, его мир подошёл к концу. Мир Ван Цзи-дажэня рухнул.
Всё закончилось.
«…»
Если бы тем, кто убил Цзянь Хуа-вана, был я, то это было бы к лучшему. Тогда руки Ван Цзи-дажэня не были бы осквернены, он не испытывал бы такой печали и ему не пришлось бы здесь плакать.
Чиновник загробного мира, сумрачный дворец — Ван Цзи-дажэнь сам всё разрушил и стёр в прах.
Я подошёл к Ван Цзи-дажэню и тихо позвал его:
— Ван Цзи-дажэнь.
Тот взглянул на меня своими прекрасными тёмными глазами, полными слёз.
Прежде его острый взор всегда проникал в самую суть истины, но сейчас казалось, что эти глаза ещё не вернулись к реальности.
— Пойдёмте… со мной назад, хорошо? — прошептал я.
Вероятно, я говорил слишком тихо, и Ван Цзи-дажэнь меня не услышал. Его слёзы упали на меня. Что ж, тогда я сам вытащу Ван Цзи-дажэня из этого мира тьмы.
Ван Цзи-дажэнь ничего не ответил и пошёл вперёд, а я молча последовал за ним. Его тень казалась меньше, чем прежде — должно быть, оттого, что он совсем поник.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
