Услышав доносившийся из дворцовых покоев смех, Сяо Юй остановился, а затем развернулся и ушёл обратно в кабинет.
Сегодня урок вёл чиновник из Министерства ритуалов, он как раз беседовал с Се Яньфаном. Увидев внезапно вернувшегося Сяо Юя, оба посмотрели на него.
Сяо Юй, не проронив ни слова, сел за стол. Чиновник из Министерства ритуалов знал, что маленький император молчалив, поэтому не осмелился ни о чём расспрашивать и, поспешно откланявшись, удалился.
— Что случилось? — спросил Се Яньфан, указав на свиток в руках Сяо Юя. — Разве ты не собирался показать сестрице Чу своё сочинение?
Сяо Юй ответил:
— Сестрица разговаривает с дядей Яньлаем.
Се Яньфан понимающе хмыкнул. И в самом деле, покинув тюрьму, тот не отправился домой, а первым делом пришёл сюда.
— Твой дядя Яньлай скоро возвращается в пограничные войска, он пришёл, чтобы попрощаться с Чу Хоу и тобой, — сказал он. — Не нужно его избегать.
Сяо Юй кивнул:
— Я знаю, но… — Он тихо вздохнул. — Сестрица все эти дни была расстроена, и раз уж ей представилась редкая возможность радостно побеседовать с дядей, пусть повеселится подольше.
Он посмотрел на лежащие перед ним листы бумаги. Старательно писать иероглифы, усердно учиться и быть послушным ребёнком — всё это не могло облегчить печали сестрицы Чу; ему оставалось лишь смотреть, как тайфу её обижает.
Он был императором, но у него не было императорской печати.
— Через несколько лет я верну себе печать, возьму власть в свои руки, и тогда сестрица сможет делать всё, что пожелает, и никто не посмеет ей указывать.
Сказав это, он взглянул на Се Яньфана и с теплотой, но твёрдо кивнул.
— Тогда и дяде не придётся осторожничать, он сможет говорить свободно.
Се Яньфан невольно усмехнулся. Глядя в искреннее лицо ребёнка, он даже устыдился своих мыслей о том, что мальчик иронизирует над ним за то, что он не вступился за Чу Хоу при дворе.
— А-Юй считает, что тайфу притесняет сестрицу Чу? — спросил он, присаживаясь напротив.
Сяо Юй удивлённо посмотрел на него:
— Неужели дядя так не считает?
Се Яньфан не удержался от улыбки. Этот ребёнок при нём всегда вёл себя открыто, намеренно пускаясь в хитрости — из тех, что «я знаю, что ты меня раскусишь, но именно этого я и добиваюсь».
Он перестал улыбаться и покачал головой:
— Я так не считаю. В делах управления государством это в порядке вещей. Разве А-Юй прежде не видел споров при дворе?
Се Яньфана полгода не было в столице, да и когда он был здесь, то мог брать отгулы по пять дней из десяти. Сяо Юй же был другим: он мог пропустить совет, только если заболевал.
Конечно, он знал, что при дворе каждые пять дней случается большой скандал, а каждые три — малый, но ему до этого не было дела. Что его забавляло ещё больше, так это когда в самый разгар споров какой-нибудь чиновник принимался рыдать перед ним, причитая, что хочет последовать за покойным императором.
Ну так иди, зачем просто плакать? Разбей голову прямо здесь, в зале.
Он восседал на драконьем троне, взирая сверху вниз на шумную возню сановников, и их крики его не беспокоили. Угрозы покончить с собой не казались ему пугающими.
Смерть — чего в ней бояться? Он видел бесчисленное множество простых людей, погибающих на его глазах, видел оторванные конечности солдат на поле боя, видел, как сама земля пропитывается кровью.
Его родители умерли, его самого несколько раз пытались лишить жизни. Какое ему дело до того, что умрёт кто-то из этих сановников?
Хотят умирать — пусть умирают.
Но чиновники могли спорить и желать друг другу смерти сколько угодно, это не имело значения, а вот споры с сестрицей Чу — совсем другое дело.
Сяо Юй посмотрел на сидящего напротив гунцзы и покачал головой:
— Дядя, сестрица Чу — государь. То, что в их глазах нет правителя, — это неповиновение.
Неповиновение должно караться смертью, но он, к несчастью, не мог заставить их умереть.
Заметив вспышку гнева в глазах ребёнка, Се Яньфан постучал по столу. Его длинные пальцы выбили чистый ритм.
— Между государем и подданными есть различие, — сказал он. — Но это не означает, что император может творить всё, что ему заблагорассудится, как не означает и того, что подданные должны во всём беспрекословно слушаться. Именно поэтому существуют увещевания, к которым стоит прислушиваться, чтобы благодать снизошла на народ.
Сяо Юй отозвался коротким «о» и перебил его:
— Я знаю, учитель говорил об этом. Но не будь у тайфу печати, осмелился бы он на такую дерзость? Я верю, что сестрица, лично ведя войска в бой, принимает решения лучше и правильнее, чем тайфу.
Если ты с ним о высоких принципах, он — о личных мотивах. Ребёнок, ставший императором, и впрямь необычен. Се Яньфан удовлетворённо улыбнулся и произнёс:
— Раз уж ты спрашиваешь об этом, я скажу тебе слова, граничащие с крамолой.
Он замолчал и оглядел комнату.
Ци-гунгун, заметив это, подошёл, чтобы налить чаю, и с улыбкой сказал:
— Сань-гунцзы, забудьте о своём чине чжунчэна и поговорите с Его Величеством просто как дядя с племянником. Старый раб покараулит у дверей и проследит, чтобы никто ничего не услышал.
Сказав это, он отступил к дверям, отослал подальше стоявших снаружи служанок и евнухов, а сам встал лицом к выходу, по-прежнему оставаясь внутри.
Этот старый слуга удалялся лишь тогда, когда Сяо Юй и Чу Чжао оставались наедине; в остальное же время он всегда был рядом с Сяо Юем.
Се Яньфан отвёл взгляд.
— Отношения между государем и подданными на самом деле не строятся на категориях правильного и неправильного. Проще говоря, это игра, борьба интересов. Подданный живёт на жалованье от государя и верно ему служит, а государю нужны подданные, чтобы управлять землями. Никто не может обойтись друг без друга, но у каждого свои скрытые помыслы. Поэтому, А-Юй, это лишь самое начало. В будущем подобного будет ещё много, особенно когда ты получишь печать — это вовсе не означает, что ты сможешь делать всё, что пожелаешь…
Он слегка наклонился к ребёнку.
— Тогда все гражданские и военные чины перестанут спорить друг с другом. Они ополчатся против тебя и твоей сестрицы Чу. Они будут шуметь и спорить, чтобы победить, чтобы подавить вас.
Сяо Юй слегка побледнел и, сжав свиток, произнёс:
— Я не боюсь. Я император.
Се Яньфан улыбнулся, накрыл ладонью руку мальчика и тихо сказал:
— Конечно, тебе не нужно бояться. Ты император, но ты не должен спорить с ними.
Сяо Юй опешил и заморгал с детским недоумением.
— Разве может один человек переспорить такую толпу? — усмехнулся Се Яньфан. — Каким бы умным ни был наш А-Юй, разве может один ум превзойти мысли стольких людей? Как я уже сказал: подданные едят хлеб государя и служат его интересам. Все эти чиновники и служилые люди в Поднебесной могут быть использованы тобой. Твоя задача — сделать так, чтобы другие спорили вместо тебя. Если хочешь чего-то добиться, не делай этого сам — заставь других.
Сяо Юй застыл:
— Но как мне поступить, чтобы они исполняли мою волю?
Се Яньфан ответил:
— Просто не позволяй им узнать свои истинные помыслы.
Сяо Юй растерялся ещё сильнее:
— Тогда…
— Если они не будут знать твоих помыслов, то не поймут, что ты замышляешь, а значит, и не смогут с тобой спорить, — улыбнулся Се Яньфан, и его палец описал круг на столе. — И тогда ты сможешь, следуя собственным желаниям, заставить их спорить так, как тебе угодно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
