— Чтобы обвинить Чжэн Ся, Чи Юй передал канцлеру Государственной академии сто лянов золота; вот доказательства их переписки.
Это дело не было запутанным, можно даже сказать — оно было предельно простым.
Единственной сложностью здесь были люди.
Тот, кто мог купить экзаменационные вопросы, был отпрыском великого аристократического рода из округа Цзинчжоу, связанного тысячью нитей с местным чиновничеством.
Чжунчжэнгуань, продавший вопросы, происходил из знатной семьи и обладал блестящей репутацией.
Что же до канцлера Государственной академии, то и говорить нечего: для высокопоставленного сановника, пребывающего в далёкой столице, учёные мужи из какого-то округа были не заметнее муравьёв.
Служащие чиновничьей управы не стали бы дотошно их расспрашивать и уж тем более не посмели бы подвергать допросу с пристрастием.
Поэтому этим людям стоило лишь слегка пошевелить рукой, чтобы подтолкнуть Чжэн Ся — мелкого чиновника низкого происхождения, лишённого власти и влияния, — на верную смерть.
— На данный момент все преступники доставлены в столицу и ожидают приговора, — произнёс советник Инь, убирая последнюю улику в ящик и заканчивая доклад.
Чу Чжао смотрела на ящик, полный доказательств и свидетельских показаний; лицо её было мрачным, в нём сквозила горечь и насмешка.
— Вот оно как. Если сказать, что они считают это мелким делом — так ведь речь идёт о процессе государственной аттестации учёных и чиновников, о делах Мудреца. Они знают, что за использование служебных полномочий ради личной выгоды или интересов близких полагается смертная казнь для назидания остальным. А если сказать, что это дело государственной важности — так ведь и верхи, и низы ни во что его не ставят, с лёгкостью отправляя на смерть первого встречного…
Она отвела взгляд и посмотрела на чиновников в зале.
— Командир Дин, передайте все собранные вами улики и самих преступников в Министерство юстиции, пусть там решают их дальнейшую судьбу.
Дин Дачуй ответил согласием.
Шилан Министерства юстиции хранил молчание, но сам гадал: правильно ли сейчас помалкивать? Не сочтут ли его молчание за знак согласия? Не следует ли заявить протест? Он не удержался и взглянул на Дэн И.
Дэн И не смотрел на него. Он обвёл взглядом присутствующих и спросил:
— Есть ли ещё дела, о которых следует доложить?
Как и прежде, в этот момент чиновники в зале должны были немедленно отозваться.
— У вашего подданного есть доклад! — громко выкрикнул кто-то, выходя вперёд.
Стоявшие впереди сановники переглядывались, не понимая, кто из них решился заговорить. Затем они увидели, что Дэн И смотрит поверх их голов куда-то назад. Все тоже обернулись.
Из самого конца строя широким шагом вышел Чжу Юн и прошёл несколько шагов вперёд.
«Это он», — выражения лиц чиновников то и дело менялись.
Дэн И посмотрел на него:
— Что у тебя за дело?
Чжу Юн не смотрел на Дэн И — его взор был обращён к женщине, восседавшей за драконьим троном.
Он склонился в глубоком поклоне:
— Ваш подданный просит императрицу назначить его императорским инспектором в округ Цзинчжоу, чтобы вместе с Министерством юстиции поставить точку в этом деле.
Эти слова потрясли придворных ещё больше, чем когда он впервые заговорил о несправедливости дела.
Если заступничество за друга можно было списать на душевный порыв, то теперь он не просто не просил дозволения у государя или некоего неопределённого «прошу», а прямо указал — просит милости у императрицы.
Это было открытое объявление о переходе на её сторону; он ясно давал понять, что подчиняется только ей.
С ума сойти!
В зале не удалось сохранить прежнюю тишину: послышался ропот, а чиновники, стоявшие рядом с Чжу Юном, поспешили отодвинуться в сторону.
Дэн И смотрел на Чжу Юна; его лицо оставалось бесстрастным, он хранил молчание.
— Дозволяю, — звонко раздался голос императрицы.
Чжу Юн поблагодарил за милость, выпрямился и, глядя на женщину на троне, громко произнёс:
— Ваш подданный не подведёт, оправдав императорскую милость.
…
— Этот Чжу…
Глава Судебного приказа, будучи тучным человеком, едва поспевал за Дэн И. Он говорил с одышкой, то и дело забывая имя этого выскочки — разве такие чиновники прежде удостаивались его внимания?
Ни знатного рода, ни будущего.
— Чжу Юн, — напомнил шилан Министерства финансов, пряча руки в рукава.
— Да какая разница, как его зовут! — рассердился глава Судебного приказа. — Он что, с ума сошёл? Если безумен, его нужно немедленно выгнать прочь.
С этими словами он огляделся.
— Где учёный Ли? Чего он ждёт?
Учёный Академии Ханьлинь не имел права сопровождать Дэн И…
— Пусть его найдут. Нет, пусть и он убирается вместе с этим типом.
Шедший впереди Дэн И спокойно проговорил:
— Не стоит обращать внимания. Он просто оказался в положении, когда некуда идти и все пути закрыты, вот ему и пришлось примкнуть к императрице.
Это верно. Даже если это дело прояснится, что с того? Чжу Юн проявил крайнее подобострастие и подхалимство перед императрицей — теперь в этом дворце ему места не будет.
Ради своего будущего Чжу Юн мог только искать покровительства императрицы в надежде, что она сможет его защитить.
— Даже если императрица защитит его и позволит остаться в должности, какой в этом толк? Он всего лишь мелкий младший составитель, — тихо усмехнулся идущий следом шилан Министерства кадров.
Императрица могла позволить Лунъивэй бесчинствовать, но у неё не было права жаловать чины.
— Неужели она рассчитывает, что этот младший составитель тоже будет нестись напролом по улицам, хватая людей и затевая драки?
Услышав это, все рассмеялись.
— Так даже лучше, — холодно вставил глава Судебного приказа. — Он никогда не видел покойного императора и не может прикрываться его указами. Если посмеет творить беззаконие, Управление войск и коней пяти пригородов прибьёт его прямо на улице.
Чиновники снова рассмеялись.
Дэн И повторил:
— Не нужно отвлекаться на такие пустяки. Сейчас важнее всего успокоить народ; безрассудные действия императрицы в этот раз встревожили людей.
Шилан Министерства юстиции с холодной усмешкой добавил:
— Возможно, вы ещё не знаете, как императрица ведёт дознание. Гвардейцы Лунъивэй просто-напросто переломали ноги чжунчжэнгуаню из округа Цзинчжоу.
Присутствующие ахнули.
— Какое же это расследование? Это выбивание признаний под пытками!
— Я слышал, что канцлер Цзян заперт в тайной темнице. К нему не пускают посетителей, и никто не знает, жив он или мёртв.
— По какому праву они проводят обыски и аресты? Это полное попрание всех порядков!
Дэн И оборвал шумные возгласы:
— Именно поэтому мы должны дать понять чиновникам и народу округа Цзинчжоу, дать понять всему миру, что это не имеет отношения к императорскому двору. Это не династия Великая Ся лишилась порядков.
Суть была не в том, было ли это дело судебной ошибкой или нет. Суть в том, что даже несправедливость нельзя расследовать подобным образом.
Главное было в том, что императрица нарушила правила, пренебрегла двором и, пользуясь властью, вела себя произвольно, не считаясь с законами и нормами.
Такие императрицы, нарушающие заведённый порядок, часто встречались в летописях. Тех, чья участь была милостивой, — лишали титула, а тех, кому везло меньше, — ждала пожалованная смерть.
Чиновники всё поняли и один за другим отозвались согласием.
Дэн И вошёл в главный зал и на мгновение замер, глядя на еду, присланную из императорской кухни для завтрака после утреннего приёма.
В «пожалованной смерти» нет нужды. В лишении титула — пожалуй, тоже. Достаточно будет отправить её обратно во внутренние покои дворца.
Ей и вовсе не следовало являться во дворец и слушать доклады о государственных делах.
В усадьбе Великого наставника чиновники сидели кто где: кто-то взялся за кисть, кто-то погрузился в раздумья, предлагая планы и решения.
Глава Судебного приказа просмотрел несколько свитков. Мелкий служащий принёс чай; принимая чашу, глава приказа вспомнил о чём-то и велел позвать учёного Ли из Академии Ханьлинь. Услышав это, сидевший рядом шилан Министерства кадров нахмурился:
— Ты всё ещё думаешь о том мелком младшем составителе?
Глава Судебного приказа оглядел зал, полный людей. Каким бы просторным ни был дворец Великого наставника, он не мог сравниться с залом императорских приёмов. И сколько бы людей здесь ни было, это не были все чиновники двора — многие ещё не примкнули к ним.
Он тихо произнёс:
— Меня беспокоит не этот младший составитель. Я боюсь, как бы другие не последовали его примеру.
Шилан Министерства кадров расхохотался:
— Неужели? Хотел бы я посмотреть, кто это будет. Неужели люди из рода Се больше не могут притворяться?
С тех пор как императрица начала вмешиваться в государственные дела, Се Яньфан и его приспешники хранили молчание, словно это их не касалось.
— Было бы странно, если бы это их не касалось, — холодно усмехнулся шилан Министерства кадров. — Они и есть приспешники императрицы.
То, что они молчат — правда, но если заговорят — это будет ещё большей правдой. Мы как раз ждём, когда они выдадут себя.
Глава Судебного приказа потер переносицу. Он хотел было сказать, что тот младший составитель не из людей рода Се, но именно потому, что он был никем, ему и пришлось сделать этот шаг, когда все пути были закрыты. Что же до остальных во дворце — немногих потянет на такое. У всех есть семьи, поместья и репутация, нет нужды искать собственной гибели.
Он махнул рукой служащему, отсылая его: звать учёного Ли больше не требовалось.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
