Императорские яства были расставлены на столиках, но Дэн И не стал сразу браться за палочки, как делал обычно, а лишь налил чашку чая.
— Познакомиться с Чу-сяоцзе — это значит увидеть, как Чу-сяоцзе кого-то побила, собрала вещи и сбежала, — сказал он. — А затем были события в пути, всё то, что случилось после возвращения в столицу, и тот случай, когда ты привела войска к дворцовым воротам. Ты не слушаешь, что говорят другие, и сама не слишком много объясняешь. Ты из тех людей, кто делает то, что хочет, и непременно доводит задуманное до конца.
Чу Чжао на мгновение смолкла. Похоже, так оно и было, но она ничего не могла с этим поделать. С тех пор как она переродилась, у неё не было времени на разговоры, да и о многом она просто не могла рассказать другим.
— Вовсе нет, — улыбнулась она. — С тайфу я всегда объяснялась должным образом. И по пути сюда, и позже в столице, и даже у дворцовых ворот. Если бы я не умела говорить как следует, разве позволил бы мне тайфу увидеться с Бися?
Сейчас, когда она вспоминала об этом, казалось, что те события происходили в далёкой прошлой жизни.
Дэн И на мгновение замолчал и покачал головой:
— Даже если бы я в тот раз не стал тебя слушать и не открыл дворцовые ворота, Чу-сяоцзе не послушалась бы меня и не повернула бы назад.
Он усмехнулся, глядя на девушку в пышном придворном наряде, которая теперь сияла ещё ярче, чем прежде.
— Чу-сяоцзе прорвалась бы внутрь силой.
Чу Чжао задумалась и, не став отрицать, ответила:
— В то время иного пути не было, я лишь пыталась выжить.
Дэн И равнодушно произнёс:
— Тогда почему же сейчас императрица-няннян дошла до того, что не видит иного выхода, кроме как разрубить императорский двор одним ударом клинка?
Чу Чжао не ответила на вопрос прямо, а спросила сама:
— Дэн-дажэнь, ты помнишь, о чём мы говорили за чаем после моего возвращения из пограничного округа?
Дэн И промолчал и сделал глоток чая.
— Я сказала, что хочу стать императрицей, серьёзно исполнять обязанности императрицы, — продолжила Чу Чжао. — И я спросила тебя, ради чего ты так стремишься стать дагуань, а ты ответил — ради собственного удовольствия.
Она пристально посмотрела на Дэн И.
— Дэн-дажэнь, помимо обладания властью и толпы чиновников вокруг, не думал ли ты о том, что защита страны, покой народа и чистота помыслов при дворе могут принести ещё большее удовольствие?
Дэн И расхохотался:
— Оказывается, няннян желает быть беспристрастной и бескорыстной, усердно трудиться на благо государства и созидать эпоху процветания.
Чу Чжао, не обращая внимания на его насмешку, серьёзно произнесла:
— Дэн-дажэнь, прежде в государстве не было покоя, терзали внутренние смуты и внешние угрозы. Наше с тобой происхождение и положение уступали другим, и ради того, чтобы удержаться на своих местах, нам приходилось прибегать к разным средствам. Но нельзя долго усидеть, полагаясь лишь на коварные замыслы, интриги, заигрывание с людьми и обмен выгодами. Ты смог достичь нынешних высот, потому что обладаешь великим талантом, который просто негде было проявить. Теперь ты стал тайфу, в этом дворе твоё слово — закон, так что…
— Так что я могу стать господином Чистым Небом, ненавидеть зло как врага, действовать решительно, искоренять пороки и являть миру справедливость? — подхватил он её мысль. На середине фразы он расхохотался так, будто не мог остановиться.
Чу Чжао больше ничего не говорила, лишь смотрела на него.
— Чу Чжао, — Дэн И перестал смеяться. — Ты и вправду веришь, что ведёшь себя как мудрый правитель? Ты всего лишь инструмент в руках рода Се. Какая ещё чистота при дворе? Если хочешь истинной чистоты, для начала прогони родственников по женской линии.
Он всё ещё считал, что её убедил род Се и она пришла к соглашению с Се Яньфаном. Чу Чжао искренне ответила:
— Добиться чистоты — дело не одного дня. Я поступаю так не по наущению рода Се. Если бы в мои руки попали доказательства их вины, я бы и их покарала со всей строгостью. Дэн-дажэнь, у тебя есть способности, и у Се Яньфана есть способности, если только использовать их правильно…
Дэн И не желал этого слушать и жестом руки с чашкой прервал её:
— Не нужно лишних слов и не нужно говорить мне приятные вещи. Я вижу, кем ты считаешь меня в глубине души.
Чу Чжао рассердилась:
— И кем же я тебя считаю? Я отношусь к тебе как к другу, как к учителю…
— Как к врагу, — закончил за неё Дэн И.
Чу Чжао беспомощно произнесла:
— Я знаю, ты злишься из-за того, что я сделала, но я не метила в тебя.
Дэн И покачал головой:
— Я знаю, что ты метила не в меня, но ты меня опасаешься. — Он посмотрел на Чу Чжао, вглядываясь в её ясные глаза. — Я знаю, императрица, что ты не веришь мне, и я никогда не требовал твоего доверия. Но сейчас ты именно опасаешься меня. Чем же я тебе угрожаю?
«Опасаешься», «угроза» — он тоже употребил эти слова. Чу Чжао вспомнила, как в пути Се Яньфан расспрашивал и изучал её, поднося чай. Она про себя тяжело вздохнула.
Как бы глубоко она ни прятала свои мысли, они неизбежно проявлялись в её поступках.
Чу Чжао немного подумала и сказала:
— Из-за дела Лян Цяна я была недовольна дажэнем, но ты ведь знаешь, дела пограничных войск — плод трудов моего отца и моих собственных. Я действительно дорожу этим и очень боюсь, что случится какая-нибудь беда.
— Поэтому ты веришь, что я погублю дело твоей жизни, а род Се — нет, — снова подхватил Дэн И.
Чу Чжао опешила и горько усмехнулась:
— На самом деле причина вовсе не в тебе…
Всему виной была проклятая судьба. Появление Лян Цяна заставило её насторожиться, и вполне естественно, что она не могла не опасаться Дэн И. Ведь в той жизни Дэн И был тайфу при Сяо Сюне.
Как это объяснить?
— Императрице не нужно ничего говорить, — Дэн И не дал ей объясниться. — В сущности, в этом нет ничего особенного. Вы — императрица, я — тайфу. Недовольство ли, недоверие или опасения между правителем и подданным — всё это в порядке вещей и случается сплошь и рядом.
Между ними всё же возникло отчуждение, но с этим ничего нельзя было поделать, одной-двумя фразами его не развеять. Чу Чжао произнесла:
— Я уже говорила, какие бы недопонимания ни возникали, мы с тайфу — люди одного толка. Мы непременно должны…
Дэн И, покручивая чашку с чаем, перебил её:
— Императрица, раз уж ты знаешь, что мы с тобой люди одного толка, к чему тогда приходить и убеждать меня стать добрым человеком?
Чу Чжао посмотрела на него, собираясь что-то сказать, но Дэн И вскинул руку, призывая к молчанию.
— Не нужно повторять эти слова. Я спрошу лишь об одном.
Он с едва заметной усмешкой взглянул на Чу Чжао.
— Императрица, когда Бися начнёт править самолично, сможешь ли ты оставить всё это, вернуться во внутренние покои и быть просто императрицей-няннян, материнским образцом Поднебесной?
Когда Чу Чжао вернулась во внутренний дворец, уже опустилась ночь. Огни сияли ярко, и не успела она войти в свои покои, как увидела суетящихся евнухов и служанок.
— Императрица вернулась! — с улыбкой кричали они.
Затем из зала радостно выбежал Сяо Юй:
— Сестра, ты вернулась!
Чу Чжао взяла его за руку и спросила:
— Ты уже пообедал?
Сяо Юй покачал головой:
— Я ждал сестру.
Чу Чжао повела его внутрь:
— А если бы я поела там? — Она взглянула на стоявшего в стороне Ци-гунгуна. — Разве Бися не сказали, что я отправилась на встречу с тайфу?
Она всегда сообщала Ци-гунгуну о своих перемещениях, чтобы тот вовремя передавал это Сяо Юю, иначе ребёнок, не видя её, мог начать беспокоиться.
— Сказали, — ответил Ци-гунгун, — но Бися всё равно пожелал ждать. — Он усмехнулся и спросил: — Няннян, а вы поели?
Чу Чжао брала императорские яства с собой на встречу с Дэн И, но из-за того, что разговор не задался, пообедать вместе, как прежде, не удалось. Она с улыбкой покачала головой.
Ци-гунгун тут же всплеснул руками:
— Бися и впрямь обладает божественным предвидением!
Сяо Юй просиял.
— Бися сказал, что сестра наверняка не ела, и потому обязательно нужно её подождать, — пояснил Ци-гунгун. — Старый раб даже заключил с Бися пари. — Он притворно вздохнул. — Старый раб, зная, что няннян взяла с собой императорские яства, полагал, что победа уже в руках.
Чу Чжао с улыбкой спросила Сяо Юя:
— Откуда же ты знал, что я не поела?
Она не просто притворялась удивлённой — раньше она частенько угощалась с Дэн И поздним ужином, и во дворце все об этом знали.
— Потому что сестра виделась с тайфу, а вы непременно должны были поспорить, так какой уж тут обед, — Сяо Юй тихо вздохнул. — Даже если бы и поела, то лишь ради того, чтобы разрядить обстановку, так что точно осталась бы голодной.
Все эти дни её противостояние с придворными чиновниками происходило на глазах у Сяо Юя, восседавшего на драконьем троне. Но он не проявлял ни гнева, ни страха, ни тревоги. Он ни о чём не расспрашивал, не мешал Чу Чжао лишними словами и не требовал утешений, каждый день спокойно посещая утренние приёмы и занимаясь чтением.
Как-никак, этот ребёнок уже прошёл через жизнь и смерть. Чу Чжао, чувствуя облегчение и восхищение, коснулась плеча Сяо Юя.
— Бися поистине мудр, у него ясный взор, чистое сердце, и он полон достоинства, — похвалила она.
Сяо Юй сжал её руку и произнёс:
— Да, я стану очень могущественным императором. Сестра, не бойся, в будущем я защищу тебя.
Чу Чжао с улыбкой ответила: «Хорошо», но улыбка на миг замерла, а в ушах будто снова зазвучали слова Дэн И.
— Сейчас ты с клинком в руках прорубаешь себе место при дворе, но что будет потом? Почтительно сложишь руки и отдашь всё этому маленькому императору?
— Сейчас ты хранишь Поднебесную в сердце и потому борешься со мной за власть. Но не случится ли так, что в будущем этот маленький император ради Поднебесной станет бороться за власть с вами, Чу Хоу?
Сяо Юй потянул её за руку, увлекая вперёд и прерывая раздумья Чу Чжао.
Чу Чжао посмотрела на идущего впереди ребёнка, который вновь заметно подрос, и слегка опустила взгляд.
Когда-то она всем сердцем доверяла императору. Сможет ли она поступить так же и в этот раз?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
