Октябрьский ветер кружил сухую траву, и та оседала на войлочные маты.
Чу Чжао одной рукой держала ломтик нарезанной груши, а другой смахивала сухие травинки, поглядывая на сидящего рядом Се Яньлая.
Се Яньлай всё так же сидел в кресле-качалке и неспешно ел груши из своей чаши.
Чу Чжао пристально осматривала его с ног до головы.
— На что ты уставилась? — Вскинув острые брови, раздражённо спросил юноша. — Красавцев никогда не видела?
Чу Чжао рассмеялась и протянула руку, чтобы потрогать его за плечи и руки:
— И как же поживает тело красавца? Много ран получил? Выглядишь крайне измождённым, даже лицо осунулось.
Ощупав его руки, она потянулась к груди.
Се Яньлай выставил локоть, преграждая ей путь:
— Няннян, соблюдайте приличие!
Чу Чжао нахмурилась:
— Это называется глубокая императорская милость, пади ниц и возблагодари за неё.
Се Яньлай закатил глаза и с хрустом зажевал кусок груши.
Чу Чжао заметила на его зубах серовато-белый налёт — она знала, что такое случается, когда пьёшь слишком много лекарств.
Узнав, что Се Яньлай пленил Силян-вана, она тут же написала два письма: одно — Чжун Чжанжуну, другое — лично Се Яньлаю. Добрая половина каждого послания была посвящена расспросам о его ранах.
Чжун Чжанжун ответил, что раны не смертельны.
Се Яньлай прислал в ответ лишь два слова: «Скучно».
Они оба отказывались рассказывать ей о тяжести увечий, и Чу Чжао могла их понять: какой прок в этих рассказах, когда всё уже случилось.
— Как у тебя только смелости хватило? — сказала она. — Нападать на Силян-вана так опасно, а если бы ты погиб?
— Погиб и погиб, ну и что? — Се Яньлай вскинул брови. — Разве я, Се Яньлай, боюсь смерти?
Чу Чжао взяла ломтик груши из чаши в его руках и с улыбкой сказала:
— Да, погиб и погиб. Мой отец тоже пал в битве с Силян-ваном, и это было весьма почётно.
Се Яньлай словно сдулся, как проколотый бурдюк.
«До чего же невыносимая женщина», — подумал он.
Он бросил на неё взгляд: она выглядела гораздо более изнурённой, чем во время их последней встречи в императорском городе, цвет лица был нездоровым.
Военные походы — дело тяжкое.
Впрочем, и во дворце ей жилось не сладко: рассорилась с Дэн И, а тот переметнулся к Сяо Сюню.
Когда другие становятся императрицами, они живут в роскоши и довольстве, наслаждаясь богатством и знатностью, а она на своём веку, верно, и дня спокойного не видела? Спала ли она хоть раз без тревог?
— Удача определённо не на твоей стороне, — пробормотал он.
Чу Чжао сплюнула на землю:
— Не смей навлекать на меня беду, я очень удачлива. — Она усмехнулась: — Видишь, стоило мне отправиться в поход, как генерал Се словно спустился с небес, помог мне благополучно переправиться через реку, и теперь я непременно буду сокрушать всё на своём пути с силой, подобной раскалыванию бамбука.
Это совсем не звучало смешно, но Се Яньлай почему-то захотел улыбнуться.
— Тогда тебе всё равно не везёт, — сдерживая смех, сказал он. — Я ещё не выздоровел. В этот раз мне лишь приказали доставить войска, я не командую и в бой не вступлю, так что полагайся на себя.
— Се-айцин, в этот поход я веду войска лично, — произнесла Чу Чжао, похлопав его по плечу. — А ты просто смотри, как я буду разить врагов и брать города, как буду величественна. Тебе остаётся лишь выкрикивать в тылу: «Няннян — тысячи лет жизни! Няннян доблестна!» — этого будет достаточно.
Се Яньлай расхохотался, но, опустив голову, увидел, что рука Чу Чжао, соскользнув с его плеча, умыкнула последний ломтик груши.
— Это я чистил! Это был мой последний кусок! — возмутился он.
Чу Чжао поспешно запихнула грушу в рот и, весело глядя на него, принялась жевать, раздув щёки.
Се Яньлай фыркнул. Глядя на её пухлые щёки, он внезапно вспомнил маленького кролика, которого они когда-то поймали в округе Юньчжун.
— Ешь, ешь, — проворчал он. — Стала похожа на того кролика, он сейчас совсем жирный. Сяошань всё ходит вокруг и облизывается, мечтает его затушить.
«Кролик…» — Чу Чжао вспомнила, как когда-то спорила с Се Яньлаем из-за снежного кролика. В ту ночь она узнала о прошлом отца и встретилась с матерью, а потом совсем позабыла о зверьке.
— Ты всё ещё растишь моего кролика? — спросила она.
— Пустые слова, — Се Яньлай вскинул брови. — Это мой кролик.
Чу Чжао улыбнулась:
— Я дарую его тебе.
Се Яньлай лишь хмыкнул.
Пока они сидели и разговаривали, подошли остальные офицеры. Не получив вызова, они стояли поодаль, готовые в любой момент обсудить текущее положение дел и дальнейшие планы с генералом мобильных войск Се Яньлаем, который прибыл из округа Юньчжун и лично пленил Силян-вана.
Находясь в провинции, они внимательно следили за сражениями пограничных войск, и весть о таком великом подвиге, как поимка Силян-вана, разнеслась повсюду, а вместе с ней и имя Се Яньлая.
Все знали, что он отпрыск рода Се, но захватить Силян-вана при помощи внезапного налёта — такое не делается благодаря происхождению. Здесь нужны были настоящая доблесть, тактика, отвага, ум и удача; это было его личным достижением.
Они понимали, что этот юноша молод, но сейчас, глядя на него, видели, что он моложе, чем они могли себе представить.
Воистину, подрастающее поколение внушает трепет.
Они с волнением ждали, не сводя глаз с молодого человека, который оживлённо и весело беседовал с императрицей.
«Наверняка обсуждают военные действия», — думали они.
Ждали-ждали, и наконец увидели, как императрица обернулась и позвала служанку. А-Лэ подошла, выслушала её и с улыбкой направилась к офицерам.
— Сяоцзе А-Лэ, — поспешно спросили те, — о чём говорят императрица и генерал Се?
Им хотелось знать подробности, чтобы вовремя и к месту ответить.
О чём они говорят? А-Лэ на мгновение задумалась и улыбнулась:
— О кроликах.
Офицеры опешили. О кроликах? Это какой-то иносказательный военный термин? Тактика?
— А какие будут распоряжения? — пришёл в себя другой офицер.
Должно быть, их сейчас позовут для общего совета.
А-Лэ снова кивнула:
— Императрица велела приготовить еду и принести сюда.
После скромного обеда Чу Чжао вместе с Се Яньлаем вернулась в только что отбитый город, но офицеров созывать так и не стала.
Вместо этого она приказала приготовить лучшие покои, зажечь благовония, согреть воду для купания и постелить мягкую постель.
Се Яньлая внесли в комнату прямо в кресле-качалке.
— Эти благовония не годятся, — тут же начал привередничать он. — В них есть жасмин, а я его не люблю.
Чу Чжао велела служанкам прежнего хозяина дома всё заменить.
Когда благовония сменили, она подала ему тарелку с виноградом.
— А горячая вода для купания? Я велела им собрать свежие цветы, — сказала она. — Чтобы снять твою усталость, генерал Се, и чтобы ты снова благоухал.
Се Яньлай, сидя в кресле, взял тарелку, закинул виноградину в рот и нахмурился:
— Не вкусно.
Чу Чжао хмыкнула:
— То-то я смотрю, они на деревьях висят и никто их не собирает.
Се Яньлай фыркнул:
— Ты нарочно надо мной издеваешься.
Чу Чжао хихикнула и протянула ему блюдо с нарезанной дыней:
— Эту нашли в кладовых на кухне, из припрятанных запасов, наверняка вкусная.
Се Яньлай попробовал кусочек и кивнул:
— Терпимо, но в шатре Силян-вана были вкуснее.
Чу Чжао, не переставая болтать, пошла проверить купель, потом примяла ладонью постель, расспрашивая попутно, как выглядел Силян-ван и о чём они говорили после его пленения. Не успела она произнести и пары фраз, как за спиной воцарилась тишина. Обернувшись, она увидела, что Се Яньлай закрыл глаза.
Глядя на спящего бледного юношу, Чу Чжао тихо покачала головой.
Опять заснул.
Но она знала, в чём причина.
Хоть он и утверждал, что прибыл лишь доставить подкрепление, он гнал во весь опор, чтобы ударить в тыл войскам Сяо Сюня. Его раны ещё не затянулись, он не должен был подвергать себя таким нагрузкам.
С самой их встречи он не покидал кресла-качалки, почти не в силах подняться на ноги.
Так было каждый раз.
Каждый раз, когда он являлся к ней, он прилетал на крыльях ветра, изнурённый до предела.
И делал он это лишь для того, чтобы она могла ни о чём не тревожиться.
— Сяоцзе, переложить его на кровать? — шёпотом спросила А-Лэ у дверей.
— Пусть поспит так, — Чу Чжао укрыла его тонким одеялом, взятым с постели. Глядя на безмятежное лицо спящего юноши, она тихо произнесла: — Отдыхай. Раз уж ты здесь, восстанавливай силы со спокойной душой, а об остальном не беспокойся.
Когда известие о том, что подкрепление пограничных войск встретилось с императрицей, и что она переправилась через Хуанхэ и вернула два города, достигло пограничного округа, Чжун Чжанжун наконец облегчённо вздохнул.
— Командующий Чжун, я же говорил, не стоит беспокоиться, — Сяо Шань, спрятав руки в рукава, грелся на солнце, сидя на корточках у дверей, и лениво проговорил: — С нашим сяо-е мы сокрушим любое препятствие.
Вот увидишь, вполне возможно, весть о победе и казни Сяо Сюня уже в пути.
Сказав это, он покачал головой и вздохнул.
— Эх, сяо-е не взял меня с собой. Как жаль, что я не смогу увидеть это воочию.
Чжун Чжанжун сердито взглянул на него:
— Проваливай. Переговоры окончены, следи в оба и проследи, чтобы Силян-ван отправился восвояси.
— Наш сяо-е уже победил его, что там высматривать? — бросил напоследок Сяо Шань и ловко улизнул, вовремя увернувшись до того, как Чжун Чжанжун успел его пнуть.
— Маленький негодяй, — проворчал Чжун Чжанжун, подумав о том, до чего Се Яньлай их всех довёл. Затем он посмотрел на донесение в руке и на мгновение заколебался.
— Люди! — позвал он.
Личный страж, стоявший за дверью, тут же вошёл.
Чжун Чжанжун протянул ему донесение и, достав половинку верительного знака, вполголоса приказал:
— Доставь Мумяньхун.
Страж отозвался согласием, принял вещи и удалился. Чжун Чжанжун поправил одежду и велел слугам:
— Отправляемся осматривать вновь обретённые земли и заодно проводим Силян-вана в путь.
Свита дружно ответила согласием. В окружении людей Чжун Чжанжун вышел из управы. Снаружи стоял солдат; увидев Чжун Чжанжуна, он тут же шагнул вперёд и поклонился.
— Генерал Чжун…
Чжун Чжанжун будто и не заметил его. Он прошёл мимо, вскочил на коня и во главе отряда умчался прочь.
Лян Цян не успел преклонить колено и был вынужден медленно подняться.
— Командир Лян, — уговаривал его стражник у ворот, — возвращайтесь. Генерал не согласится, к тому же подкрепление уже прибыло к императрице-няннян.
Лян Цян каждый день приходил просить встречи с Чжун Чжанжуном, и почти все знали, что он молит дозволения отправиться на расправу с Дэн И.
Лян Цян взглянул на стражника, поклонился в знак благодарности, но покачал головой:
— Я не отступлюсь.
Сказав это, он развернулся, вскочил в седло и поскакал в ту сторону, куда уехал Чжун Чжанжун.
Позади него постепенно стали собираться другие воины.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
